| Страница: 1 2 Все |
| Сергей Семянников | 25.01.19 13:06 |
| ИЗ БЕСЕД С НИКОЛАЕМ ИВАНЫЧЕМ
6. «Главное, Сережа, это не высота горки, на которую взбираешься. Главное – ее уникальность. Часто кто-то лезет, лезет, а там уже... Евтушенко сидит!» |
| Наталья Уварова | 11.01.19 22:00 |
| Спасибо за знакомство с настоящим Поэтом! За открытие! В этом и есть задача сайта, на мой взгляд - сохранение и популяризация русской литературы. |
| Сергей Семянников | 10.01.19 21:12 |
| https://www.youtube.com/watch?v=Ga3296on2PQ |
| Надежда | 10.01.19 19:00 |
| Потрясающая подборка! Для всех, знающих поэзию нашего классика ХХ века Николая Ивановича Тряпкина, предоставлена замечательная возможность сохранить для себя эти уникальные материалы. Низкий поклон за участие в обогащении темы Сергею Семянникову. Светлая память и Царствие Небесное р.Б. Николаю! Бог в помощь нам всем! Надежда Мирошниченко |
| Сергей Семянников | 30.12.18 19:40 |
| (Видимо, последний отклик)
ОТДЕЛЕННЫЙ СВЕТ ...И перед ВЕЧНЫМ сумраком природы Горит свеча — окошечко мое. Николай Тряпкин 1. А в мудрости печаль была светла. Хотя в самом жилище было тёмно... Так жил Поэт, сгорающий дотла, И догорел. С достоинством, но скромно. Ни панихид. Ни в прессе громких слов. Ни по TV пространных некрологов. Проснулся, может, старший Михалков И вновь уснул, регалии потрогав. А я проспал. И день проспал, и час. Узнал об этой смерти слишком поздно. Вот почему не спится мне сейчас И на душе по-зимнему морозно. Хотя опять в окно стучит сирень, И пятьдесят — не возраст для печали, Но каждый день, но каждый божий день Я тоже начал думать о причале! Открылся счет. Открылся сам собой. Не потому, что все в стихах ранимы, А потому, что, связаны судьбой, Мы были с ним во многом неделимы. Но эта связь внезапно прервалась. И в жутком одиночестве удела Душа опять спешит наладить связь, Поглядывая в небо то и дело. И я пишу. Не «в стол», а в пустоту. Нам и она уже как Божья милость... Погас огонь. Но видно за версту Окошечко, что искренне светилось. 2. Спроси поэта-полуночника, И прозвучит земной ответ: «Не существует без источника Необходимый жизни свет». Не те, как видно, расстояния, Не то единство у лучей... Но в точках противостояния Всегда огонь горит. Ничей. Он освещает обе Стороны Под небом Истины одним. Вот почему земные вороны Все время кружатся над ним. И не найдут во тьме источника. Он сам — источник для всего... Спроси поэта-полуночника, Откуда свет в душе его? Что освещает душу темную, Когда он смотрит в небеса И ощущает власть огромную Того, что видят НЕ глаза? 2000 г. |
| Кнарик Хартавакян | 25.12.18 20:52 |
| Благодарю редакцию сайта за п-цию к 100-летию со дня рождения Николая Ивановича Тряпкина. И стихи потрясающие, классические у него, вне сомнения, и видеоматериалы с ним - ценнейшие! Всю неделю читаю, перечитываю стихотворения по десятилетиям, частями смотрю и видеозаписи.
с признательностью |
| Сергей Семянников | 24.12.18 09:02 |
| ИЗ БЕСЕД С НИКОЛАЕМ ИВАНЫЧЕМ
Как-то раз я тоже осмелился посоветовать Тряпкину. Сказал, что в строке из вышеприведенного стихотворения "И перед древним сумраком природы", слово "вечным" будет более читаемым и точным. Он задумался, помолчал и, как позже выяснилось, не согласился. Думаю, сегодня, если бы ему довелось увидеть количество отзывов на свое 100-летие, реакция была бы другая. Ничего не изменилось. Элементы национальных скреп не ценятся, настоящие таланты отпугивают своей самобытностью, раскраски декоративного творчества привлекают сильнее. Так что "сумрак" вечен, Николай Иванович. С юбилеем! |
| Сергей Семянников | 22.12.18 13:04 |
| ИЗ БЕСЕД С НИКОЛАЕМ ИВАНЫЧЕМ
4.Показываю однажды Тряпкину новые стихи, где есть такая строка «а не то и с кулаками набросятся». Он читает, кладет лист на стол и начинает долго рассказывать о том, сколько ему в молодости советовали, а он не прислушивался и теперь жалеет. Чувствуя, что в тексте обнаружен изъян, прошу высказаться прямо. «Критик» отводит глаза, как будто вынужден причинить непосильную боль, и говорит: «Лучше, Серёжа, все таки будет «понабросятся»… |
| Сергей Семянников | 21.12.18 18:06 |
| ИЗ БЕСЕД С НИКОЛАЕМ ИВАНЫЧЕМ
3. В середине 80-х предложили публикацию в журнале «Юность», но… с предисловием Тряпкина. Звоню. Встречаемся. Уже вдоволь наслушавшись московских страшилок об антирусскости издания, смущаясь объясняю ситуацию. И слышу: «Та-ак они, С-серёжа, с-сейчас п-почти все еврейские. Но с-стихи-то т-твои, русские!» |
| Наталья Егорова | 21.12.18 17:32 |
| Огромное спасибо сайту "Российский писатель" за видео с Николаем Тряпкиным и Вадимом Кожиновым! Смотрю второй день - и не могу оторваться. От этого небольшого видео рассыпаются вся муть и хмарь последних десятилетий - и великая русская литература опять сияет своим вечным и негасимым светом. У нас все - было, есть и будет - и страна, и литература, ибо нельзя уничтожить народ, у которого такой великий язык и такие гениальные писатели.
Николай Иванович Тряпкин когда-то поразил меня и как поэт, и как человек. Обычно со временем к стихам привыкаешь, яркость восприятия становится менее интенсивной. А вот с Тряпкиным происходит нечто обратное - он всплывает из прошлого, как айсберг - и становится все больше и больше. Насколько понимаю, так происходит у многих. Видимо, еще одно-два десятилетия понадобятся, чтобы мы смогли в полном масштабе оценить это огромное поэтическое явление - великого русского поэта Николая Ивановича Тряпкина. |
| Сергей Семянников | 21.12.18 12:33 |
| ИЗ БЕСЕД С НИКОЛАЕМ ИВАНЫЧЕМ
2. "Если, Сережа, Христу вместо слов "истинно говорю вам" вложить в уста слова "правду говорю вам", то захочется продолжить - "товарищи". Поэтому это не синонимы, как думают многие. И обращаться с ними надо очень избирательно..." |
| Сергей Семянников | 20.12.18 21:13 |
| ИЗ БЕСЕД С НИКОЛАЕМ ИВАНЫЧЕМ
1.Ты знаешь, Сережа, брат написал мне, что сменил фамилию и стал Беловым. Я ему ответил - правильно сделал: Тряпкин в России должен быть один... |
| Сергей Константинов | 20.12.18 20:36 |
| Спасибо Сергею Семянникову за прекрасные воспоминания и "Игрушечку"... |
| Григорий Блехман | 20.12.18 20:12 |
| При жизни земной он, действительно, не был в первых рядах ни среди поэтов военного поколения, ни среди поколения "шестидесятников", ни позже.
Но его уважали и Твардовский, и Симонов, и Самойлов, и Межиров..., и Рождественский... Уважали, как "крепкого поэта" (слова Симонова) и как человека, для которого совесть всегда оставалась первична. А время - наш единственный точный и самый беспристрастный судья - ничего случайного не допускает. Поэтому и усиливающаяся в 21-м веке потребность в словах Николая Тряпкина - тоже закономерна. Сумел он сказать что-то такое, что и сегодня для таких, как он - у кого совесть, также, первична,- вызывает полное созвучие, которое усиливается ещё и культурой его поэтического слова. Не случайно же Николай Тряпкин был, есть и будет всегда родным в СПР. |
| Григорий Шувалов | 20.12.18 12:14 |
| Александр Можаев: "Поэт Русской Державы. Именно поэтому, в угоду эстрадным пританцовщикам его так старательно замалчивали при жизни".
Да никто его не замалчивал, у Тряпкина при жизни вышло 26 книг, песни на его стихи пели Кобзон, Толкунова, Эдуард Хиль и т.д. Замалчивали его последние 8 лет, при Ельцине. |
| Сергей Семянников | 20.12.18 09:39 |
| ВСПОМИНАЯ ПОЭТА
(Хроника одного события) Вот уже 28 лет это редко публиковавшееся стихотворение служит для меня руководством по выживанию. Его автор Николай Тряпкин, поэт, что называется милостью божьей, умер зимой 1999 года… Свидетельствую. Челябинская гостиница «Малахит». После Праздника поэзии, организованного в 1981 году Г.Суздалевым, после ужина в «Уральских пельменях», столичные гости разделились. Ю. Кузнецова, как литературного пришельца увели показывать партийным ротозеям. Менее значимые фигуры определились сами. А нас, молодых, завихрило в номер поэта, выступление которого на сцене Дворца пионеров оказалось магическим. Стих шум рассаживания. Привычно чпокнула бутылка вина. Приготовилась к обыденности закуска. Но после дюжины пропетых Тряпкиным стихотворений все обрело какой-то иной, неведомый ранее возвышенный смысл. «Разговор игрушечьего мастера со своими изделиями (Ночью в мастерской)» – примерно через час нараспев сообщил поэт. И с небольшим заиканием начал: «Друзья мои, игрушечки!//Не прыгать со скамьи.//Игрушечки! Петрушечки!//Болванчики мои!//Не прыгать, не копылиться,//Не драться меж собой.//Пускай там дождь пузырится//На улице ночной…» Инерция предыдущего не давала сосредоточиться. Да и кто из нас мог бы тогда резонировать с определениями «игрушечки», «петрушечки», не говоря уже о «болванчиках»? Мы колготились, панибратствовали, кто-то называл пожилого поэта Колей. А он продолжал: «…За все мои старания,//За труд и мастерство – //Хотя бы чуть внимания…//Пожалте – ничего!..» Припомнилось, что во время выступления гостей почему-то именно на Тряпкине в телестудии закончилась пленка. Он подошел к микрофону и как-то естественно сказал, мол, в результате заикания вынужден стихи напевать. А для прочтения должен выпить стакан водки. Стоящий рядом со мной телеоператор уже через несколько минут, почти выкрикнул: «Вот, козлы! Вот же кого надо записывать! Вот идиоты!»… Между тем некоторые мои сотоварищи, опьяненные неожиданной доступностью сокровенного, продолжали пропускать мимо ушей: «…Довольно выкамаривать,//Кривляться и скакать!//А ну-ка чай заваривать – //Давно пора уж спать.//С какой же вдруг немилости//У вас такая прыть?//Что я решил от сырости//«Глоточек» пропустить?//А вы-то, черепушечки!// А вы-то, ребятье!//Палить в меня из пушечки//И строиться в ружье!..» Позже Николай Иванович рассказывал, как критики разносили его первые публикации за «отсутствие своего стиля». Жил он тогда, если не ошибаюсь, в селе Лотошино Моск. обл., где председателем колхоза был малопочитаемый колхозниками человек. Они и попросили молодого поэта сочинить о нем частушки. Тот сочинил. Сельчане распевали. Председатель вызвал стихотворца и спросил: «Зачем ты, Коля, это сделал?». На что хитрец ответил: «А почему Вы думаете, что это я?». «Ну, Коля…стиль же твой», – закачал головой грамотный председатель. Не простой был юноша. До простоты не простой! Уже тогда он предполагал, как будет общаться с окружающим его миром. И сформулировал это в 1971 году, чтобы потом намекнуть нам: «…Довольно безобразничать,// Подсовывать крючки!//Да и кого ж вы дразните,//Смешные дурачки?//Из глины да из сажицы//Не я ли вас лепил?//Деньки над вами, кажется,//И ночки проводил...». Крючки подсовывали. Свидетельствую. Чуть позже я, как активный выступальщик, был приглашен в Свердловск на открытие Дворца спорта «Космос». Режиссер с «прилагательной» фамилией Беленький, занятый, видимо, более маститыми участниками, мимоходом спросил: «Ты кто?». Отвечаю: «Поэт». Он легкомысленно махнул рукой: «Ладно, прочитай что-нибудь веселенькое…». Выхожу на сцену. Читаю свое напряженное «Мое самое Первое мая», а потом, чтобы снять «напряжение», напеваю «Комарики-мухи, комары…» Тряпкина. Три тысячи мест взрываются аплодисментами! Успех. Гордость. Конечно не за себя. Ухожу в гримерную. Радуюсь… Вскоре врывается режиссер: «Ты что это прочел?! Какой Тяпкин? Где ты его взял?». Весь напрягаюсь: «Видный советский поэт. Вот книга. Восемнадцатая по счету. Тираж 50 000. Зал хлопал». Тот наступает: «Что? Какой зал? Сидело восемь человек из обкома – никто не хлопал!». Огрызаюсь: «Я выступал не для них». И уже вослед ошарашенному холую: «Ты такой беленький, что от тебя в глазах черно…». До самого Челябинска потом шептал строчки, пришедшие во спасение на память: «… А вы-то что же, светики?//Да полноте, ей-ей!//Да вам бы снять беретики//Пред милостью моей.//Не я ли тут выкраивал//Кафтанчики для вас,//А «дамочкам» пристраивал//Улыбочки у глаз?..» В конце 80-х, когда по его же словам «воспитанный на классике» пластилиновый президент СССР, пробалтывал родину этой самой классики, мы виделись реже и реже. В один из моих приездов Тряпкин рассказал занятную историю. Он решил застеклить балкон. Рядом стройка. Пошел, прихватил пару брошенных досок. Откуда ни возьмись – сторож: «Воруешь, старый хрен?!». Николай Иванович останавливается и, опираясь на тросточку, говорит: «Перемещение доски в границах одного государства воровством не считается». Тот удивляется: «Ты кто?!». Тряпкин: «Известный русский поэт!». Сторож: «Возьми еще пару». Воистину Божий дар помогает. Любой, кто вслед за Есениным может вздохнуть: «В своей стране я словно иностранец», повторит и за Тряпкиным прочитанные тогда строки: «…А вы-то что ж, приятели?//А вы-то что же так?//Над собственным создателем//Заносите кулак?//Не ждал такого номера…//А я-то, фантазер!//А я-то чуть не по миру// Ходил до этих пор…». Осенью 1991 г. мы увиделись в последний раз. Снега еще не было. По всей столице холодный ветер трепал никем не убираемый мусор. Назревали события, от которых Россия не может оправиться уже второй десяток лет. «Что же будет с родиной и с нами?», – голосил известный рокер. А потом в местной газете я прочитал с ним интервью, где он, смешав разнородное, почему-то изрек: «Бог не любит таких как Вознесенский и Тряпкин». До сих пор думаю, что это какая-то ошибка. Несмотря на всю замутненность первопрестольной, на все склоки сописцев, я ни разу, ни от кого не слышал о нем дурного слова! Лишь однажды актер Валерий Золотухин проговорился, что «они по разные стороны баррикад». Но тут же осекся, заметив мое недоумение. Святой! Святой праведник-словотворец. Неразрываемая национальная цепь – Кольцов–Клюев–Есенин–Тряпкин… «Что же они делают, Сережа? Ведь будет еще хуже!», – возмущался постаревший поэт. «Тишинские ханыги запрыгали в князья», – цитировал новые задумки. «Куда же подевался народ? На что они надеются?». А я смотрел в его васильковые глаза и вспоминал активистов, ставших «игрушечками», писателей, ставших «петрушечками», работяг, ставших «болванчиками». В ушах звенело: «…Постойте же, голубчики!//Припомните меня.// Повыдерут вам чубчики//За три-четыре дня.//Доставлю вас, пригожие,//Хоть завтра на базар://Эй, мальчики захожие!//Пожалте мой товар…» По дороге к приятелю, у которого я остановился, мне показалась, что походная сумка стала тяжелее. Подумалось: «Намотался, устал». Утром заглянул и обнаружил в ней банку сгущенки, банку тушенки, что-то не помню еще, а главное – чекушку со святой водой! Ах Вы, Римма Васильевна, осторожница наша. Звоню: «Ну, зачем?» Отвечает: «Ты бы не взял. А к воде есть инструкция – соблюдай». Знакомство наше было удручающим. Потом – все наоборот. Тогда в 1991-м Тряпкин признавался: «Если бы не супружница – погиб». Что было после, не знаю… В начале 2009-го я издал книгу стихов об уральском селе, где мы проводим лето. Всю посвятил Тряпкину. Говорят, связь есть. Стараюсь. Но жизнь уже другая: там губят природу, здесь экономику. И везде – русскую душу. Наивная душа, доверчивая. Однако… предупрежденная: «…И вот деньки унылые//Сдадутся, может быть,//С курносыми громилами//Придется вам пожить.//Припомните родителя,//Любовь его и труд.//Кудряшки вам повыдерут//И ручки оторвут…» Давно отрывают не только ручки, но и головы. Мочат друг друга в сортирах. Из-за чего? Из-за того, что «в могилу с собой не унесешь». В девяностые, когда денег не было даже на транспорт, мы потерялись. Перестройка активно переходила в перестрелку. Надо было выживать. И, спасая сокровенное, душа с трудом, но цедила заключительные строчки того стихотворения: «…А вы-то все – из пушечки,//А вы-то все – в ружье // Игрушечки! Петрушечки!//Сокровьице мое!//Довольно же куражиться,// Показывать свой пыл…//Я песенку вам, кажется,//Душевную сложил». Какое великодушие! Какое смирение перед вечностью! А в 2005-ом посещаю московский книжный магазин. Подскакивает рыжеватый вьюноша: «Вам посоветовать?». Отмахиваюсь: «Это же не колбаса – имя определяет качество». Тот соглашается: «Да, вот Бродский». Поддакиваю: «В деревне Бог живет не по углам…». Но сердце уже защемило – на полке стоит неизвестная книга Тряпкина. Открываю: «2003 год. Поэт глубинного народного языка... Тираж 3000». Советчик теряет ко мне интерес. Но глазами провожает до кассы. Я вспоминаю Беленького и ухожу с покупкой… Потом долго листаю сборник. Читаю аннотацию: «…впервые представлен книгой, вобравшей вершины его лирической поэзии…». А «Игрушечьего мастера» нет! Зато много других, жестких, каких-то не тряпкинских строк. Предсмертное недоумение русского поэта. Ощетинившаяся душа, загнанного в рыночный угол бессребреника и жизнелюба. Таким я его не знал. Но сомневаться в прочитанном нет ни одного повода. Зато есть повод помянуть своего выразителя и вспомнить, кто мы такие. Аминь! Челябинск, газета «Танкоград», № 23(290), декабрь 2009 г. |
| Виктор Кирюшин | 20.12.18 09:25 |
| Говорят, дом поэта – Вселенная. Это так, но осмыслить, обжить Вселенную, соотнести космос человеческой души со «всепоглощающей и миротворной бездной» (Тютчев), дано далеко не каждому поэту. Из великих – это прежде всего Фёдор Иванович Тютчев, гениально соединивший в своём творчестве индивидуальное и вселенское, космическое. А после Тютчева, для меня во всяком случае, это два Николая: Заболоцкий, который «звёздное чуял дыханье» и Тряпкин. Очень разные по стилистике, самобытные и непохожие, но оба имеющие непосредственное отношение к «русскому космизму» в его поэтическом проявлении. Творчество Николая Ивановича Тряпкина, поэта общенационального масштаба, нам ещё только предстоит понять и осмыслить. |
| Геннадий САЗОНОВ | 19.12.18 22:15 |
| Воистину - нет пророка в своём Отечестве!
Какие-то Дворцы "поэзии" строят, лепят какие-то фигуры, а пророка не замечают. Время неумолимо всё расставляет по местам. И этот юбилей - только начало. Поэзия Николая Ивановича Тряпкина ещё вернётся к себе домой, в настоящую Россию, где ей будут рады все, как тёплому солнышку. Так это случилось однажды с Фёдором Тютчевым через полвека забвения. Так будет и здесь.Потаённый, пророческий смысл Поэзии Николая Тряпкина реет над "демократической суетой", помогая нам в трудные минуты понять себя. |
| Владимир Шостак | 19.12.18 22:00 |
| Как крепко поэт вбивает в строки слова, как владеет ими! У меня такое впечатление, что он не на листах бумаги писал, а высекал на камнях.
Каждое слово точно на месте, не сдвинуть, не шелохнуть. Талант уверенно долбил строку за строкою, аж искры летели. Могут подумать, что я написал для красного словца. Нет! Я на самом деле ощущал это, читая стихи Николая Ивановича. Вот и живут они, высеченные на камнях, уже много десятилетий, и будут жить дальше. |
| Александр Можаев | 19.12.18 21:10 |
| Поэт Русской Державы. Именно поэтому, в угоду эстрадным пританцовщикам его так старательно замалчивали при жизни. |
| Владимир ПРОНСКИЙ | 19.12.18 20:42 |
| "Я не был славой затуманен
И не искал себе венца. Я был всегда и есть крестьянин - И не исправлюсь до конца", - это четверостишие Николая Ивановича - напоминание рьяным сочинителям, расталкивающих сотоварищей локтями в жажде сиюминутной славы. |
| Сергей Семянников | 19.12.18 18:11 |
| НЕБЕСНЫЙ ОБСТРЕЛ
Столько минуло лет, а не знаю залечивать раны чем. Вечер ласково тих, но под сердцем такая ознобь… Посидеть бы сейчас, посмотреть с Николаем Иванычем, Как палят по земле, не жалеючи звездную дробь. Эх, какие слова слышал я от распевника русского! Что ни песня, то свет для родных и пытливых умов. Никакой мелкоты, никакого зломыслия узкого, Только кладезь добра из душевных его закромов. Клюев, Тряпкин, Рубцов. Златоустые три Николаюшки! Любит по трое Бог. Правда любит не сразу, а врозь: Кто из них не стоял у судьбы одинокой на краешке, Кто из них не терпел за крестьянскую черную кость? А не в той ли кости все, что надо порой человечеству? Убери, и вся жизнь превратится в сплошное ничто. Нет, ломают ее, как ломают хребтину отечеству, И оно без хребтины летит, словно пыль в решето. «Все свое нараспыл. А чужому в лодыги, да под ноги: То народ-верхогляд, то верхи инородных кровей. Народится герой – воспевают заморские подвиги. Народится пророк – верят тем, кто на слово кривей. И живут в холуях, друг за друга цепляясь поживою. А потом на дыбы! Чтоб друг друга башкой о комли»… Это все говорил мне когда-то с тоскою не лживою Самородок всея круто сдобренной кровью земли. О, тюлюкская ночь, я не знаю залечивать раны чем. Но в какие слова превращается сердца ознобь! Посидеть бы сейчас, помолчать с Николаем Иванычем: Он-то знал, для кого предназначена звездная дробь. Вот мы все, как один! Чернокостная шатия-братия. Не страна, а мишень посреди "безгреховных земель". Разве божьи полпреды и чья-нибудь там новократия Защитят от обстрела открытый ветрам Иремель*? Так и надо стоять беззащитно в небесной обители. Так и жертвовал сердце великий мудрец от сохи. И куда вам тягаться, чужой доброты расхитители, До святых алтарей, где рождаются эти стихи? Воспеваю обстрел. Дабы жить, как предтечи великие: Холя белую кость, превращаются часто в ничто. Без ранимой души все мы так – недоособи дикие, Уцелевшая тля, что летит, словно пыль в решето.** * - Горный массив на Урале около живописного села Тюлюк. ** - Смотрите на YouTube видео "Николай Тряпкин + Семянников", где звучит уникальный голос истинно русского поэта, записанный мной в Челябинске. |