| Юрий Кириенко | 24.01.26 11:03 |
| Спасибо Дмитрию Каралис. Очень информативная статья.
У меня в Ленинграде оставались дядя по материнской линии: Малюгин Александр Павлович, уникальный часовщик, двоюродная сестра Галина Шидловская. двоюродные сёстры, пережившие блокаду. Далеко не всё я знал и многое узнал. Ложь надо разоблачать. И хватит "прессовать" секретаря ВКП (б) А.А. Жданова, который выступал на 18-м съезде ВКП (б) в марте 1939 года с докладом "...о прекращении чисток в партии", разоблачении доносчиков и привёл примеры заявлений доносчиков и одного из таких:"Я устал от борьбы с врагами народа. И потому прошу путёвку на курорт.." (смех в зале). У меня есть стенограмма докладов на съезде. Задайте поиск в инете: доклад А.А. Жданова, 18-й съезд ВКП (б) |
| Дмитрий Каралис | 1.01.26 00:58 |
| Сергею Бахматову. Есть люди, которым испытания наших предков - по барабану. Им главное - "сенсация", хайп, вроде того, что блокады вообще НЕ БЫЛО! Они втягивают нас, как говорят в определенных кругах, в блудняк. Таковы персонажи моей статьи. Спасибо за отклик. |
| Сергей Бахматов | 31.12.25 20:37 |
| Моя мать рассказала мне о том, как она в тринадцать лет осталась одна в блокадном Ленинграде, так как мать её умерла в первые месяцы блокады. Устроилась она работать на предприятии, обслуживающем военные нужды государства. При устройстве на работу она умышленно скрыла свой возраст, чтобы её приняли на работу. Работающим приходилась карточка 250, а не 125 гр. хлеба, поэтому у тех, кто не устроился на работу в блокадном Ленинграде, шанс выжить был ничтожно мал. Работали из последних сил по четырнадцать часов в день, а потом расходились по домам, если хватало сил дойти до дома. Мать рассказывала, что приходила после работы в пустой дом, где все умерли от голода, а из-за бомбёжек были выбиты все стёкла. При морозе минус сорок градусов и при полном господстве в доме крыс, которые отъелись мертвечиной и были огромного размера, оставалось одно: лечь в постель и накрыться с головой одеялом. Однако крысы бегали поверх одеяла и кусались, если удавалось.
Поскольку блокадная зима была лютой, то мать моя одевалась так, что трудно было определить её возраст. Видно было только одно лицо, которое в те времена ничего не говорило о возрасте. Она никогда не выигрывала соревнование с более взрослыми сотрудниками, где за перевыполнение дневной нормы выдавали похлёбку, которая большей частью состояла из воды, в которую добавили чуть-чуть капусты. Однажды её всё-таки спросили о её возрасте, а когда услышали, что ей всего тринадцать лет отроду, то похлёбку решили отдавать именно ей, благодаря чему она, видимо, и выжила. Я благодарен тем, кто был настолько благ, что в трагические времена пожалел не только сироту, но и стал причиной великой победы над фашистской Германией. В человеке есть от Бога и от дьявола. Те, кто ищет дурное в подвиге ленинградцев, находятся на стороне дьявола. |
| Борис Орлов | 30.12.25 22:36 |
| Если у человека в душе нет ничего святого,он всегда может продать кого-угодно и чего-угодно.Блокада - святое для каждого гражданина нашей страны,если он не отравлен пропагандой горбачевско-ельцынских времен.Два мои двоюродные деда,участники первой мировой войны и революции,погибли в 1941-м году,в ополчении обороняя Ленинград.Старшая сестра моей матери всю блокаду проработала в госпитале,в первую блокадную зиму у неё умер первый сын.
Несколько моих родственников обороняли Ленинград и трудились на оборонных предприятиях осажденного города.И мне горько,когда такие,как псевдоисторик Буровский начинают глумиться над чувствами блокадников и их родственников. Он ,на мой взгляд,ближе к желтой многотиражной журналистике,чем к литературе.Да и вступил-то он в Союз писателей Санкт-Петербурга почти в предпенсионном возрасте по рекомендации известного петербургского фантаста.Не поэтому ли он путает историческую прозу с фантастикой?Пусть бы он лучше писал о том,как Хрущев выращивал кукурузу на Луне вместе с Незнайкой. Проблема ещё состоит в том,что этот ненаучный фантаст всё время ссылается на то,что он находится на постоянной телефонной связи с Мединским,нанося репутационный ущерб Владимиру Ростиславовичу. К сожалению,у нас в последние годы появилось немало внуков лейтенанта Шмидта. Полностью согласен с Дмитрием Каралисом о защите нашей истории от сомнительных личностей. |
| Дмитрий Каралис | 30.12.25 21:05 |
| Спасибо, Валентина! Всегда чувствовал в тебе родную душу! С наступающим Новым годом! Хорошего настроения, здоровья, вдохновения, любви! |
| Валентина Ефимовская | 30.12.25 19:47 |
| Поклон тебе, уважаемый Дмитрий Николаевич. Низкий поклон и за смелость, и за правду, и за талант. Давно мной написано стихотворение «С мамою и я жила в блокаде, / Кто сказал, что не было меня, / Если жизнь в блокадном Ленинграде / С первого запомнила я дня». Да, я выросла в семье, где свято берегли память о блокадном подвиге. Сегодня, когда его оскорбляют намеренно или от безграмотности, я не огорчаюсь, я ополчаюсь на клеветников-ненавистников. Этот всенародный подвиг состоялся по любви, по доверию и единению. Когда мой дед Глеб Валентинович уходил летом 41-го в ополчение на Невский пятачок, имея бронь, будучи партийным работником, он строго настрого приказал моей бабушке и маленькой маме восьми лет оставаться в городе, не поддаваться панике, беречь достоинство рода. И они остались, и не поддались ни панике, ни холоду, ни голоду. Они жили надеждой, как вспоминала мама, на то, что войска генерала Федюнинского скоро прогонят фашистов, подбадривали этой мыслью друг друга. Маленькая мама терпеливо стояла в каждодневных ночных очередях за кусочком хлеба, одна ходила за водой к Тучкову мосту. Мама и бабушка делил хлеб по крошечкам и с изнанки обоев вываривали мучной клейстер. Даже спасительное чудо было явлено им. И золото, и бальные лайковые перчатки, и из страусовых перьев веер на Сытном рынке меняли на продуктовый мизер. Но не потеряли высокого звания и облика человека, не предавали, не обманывали, не отчаивались. И мне завещали как драгоценность – память, и я наследую героическую свято-ленинградско-петербургскую их кровь. И она оправдывает мое презрение к клеветникам и жалость к ним, не имеющим таких духовных наследственных сокровищ.
Моя русская кровь – в ней от предков любовь, Их молитвенно-строгая сила, Неизбывная жизнь, что за отческий кров Себя в жертву не раз приносила. Моя умная кровь – в ней тельца корней слов – Суть духовных защитников братство. Моя вечная кровь – ты во веки веков Неподвластное тленью богатство. |
| Селедцов Олег | 30.12.25 12:24 |
| "Вспомнился Ленинград середины восьмидесятых. Стал я там свидетелем прелюбопытной сцены. Сегодня в это трудно поверить, больше тридцати лет прошло, другая страна, другие люди, другие нравы, а тогда это было естественно и даже должно именно для Ленинграда. На Английской набережной дело было. Погода разыгралась. Солнце. Небо синючее. Чайки над Невой резвятся. Хорошо! Два молодых человека, скорее всего туристы, не те, не забугорные, а наши родимые, кормят чаек хлебом. Отрывают от свежеиспеченных булок, ой, простите, батонов, Питер всё-таки, куски хлеба и бросают их в Неву. Чайки вьются, хватают мокрое лакомство, дерутся слегка, не без этого. Словом, все довольны, всем хорошо.
Всем да не всем. Вдруг слышу крик. Оборачиваюсь. Летит на молодых людей, страшно оскалив лицо, выпучив почти безумные глаза, старичок с орденскими планками на потёртом пиджачке. Летит! А ведь до сего момента передвигался по земле не без труда, с помощью трости. Эта трость и сейчас у него в руке, над головой занесена, вот-вот обрушится на ошалелых от неожиданности молодых туристов. И обрушилась. Ветеран самым что ни на есть нефигуральным образом отмутузил парней, которым пришлось спасаться бегством, да так, что Усейн Болт позавидует. Самое интересное было даже не избиение, а то, что почти все свидетели происшествия встали на сторону ветерана. Почти все! В чём же дело? Какую-такую злобную каку свершили два молодых парня, чтобы заслужить публичную порку? Хлеб! Тогда, в середине восьмидесятых он ещё был святыней для абсолютного большинства ленинградцев, для блокадников и их детей, которые, пожалуй, на генном уровне сопережили с родителями беспощадный, звериный, лютый морозносмертельный голод. Так издеваться над святыней, над одним из символов Ленинграда, скармливая чайкам, было в те времена ещё невозможно. Всё это происходило именно так. Я не вру, клянусь. Всё это я видел своими глазами и запомнил на всю жизнь. Сегодня другое время. Другая страна. Другие люди. Другие, повторюсь, нравы. Можно кормить хлебом чаек и уток, можно бросать на землю, промахнувшись мимо урны, недоеденный пирожок, можно макать друг друга головой в чан с кефиром под зажигательно-убойную музычку. Всё можно, ей Богу, всё! Лишь некоторые брюзжащие ханжи погрустят минутку-другую, сдерживая рвотные рефлексы, но и они постепенно успокоятся, переключив телевизор на триста сороковую серию любимого сериала и забудут далёкий уже тёплый день доброго ленинградского лета, ветерана с его праведным гневом, юных туристов, удирающих куда-то по графику мирового рекорда и себя, оставшегося в том самом Ленинграде, на Английской набережной с увесистой тростью в руках…" О. Селедцов. Добрый пастырь из Кронштадта (отрывок из повести) |