| Страница: 1 2 3 4 5 6 Все |
| Иван Ерпылёв | 21.07.26 10:41 |
| Вот цитата из Норы Галь, практически независимое обобщение того же опыта, и это написано в 1972 году!
«усложненность, наукообразие, словесные выкрутасы нередко знак, что неясна самая мысль, что автор и сам чего-то еще не додумал. Или же этим страдают авторы, которые уж вовсе не владеют словом, либо – на беду чаще! – те, кто стремится встать на ходули. Ведь это такое распространенное заблуждение, что ученость и простота – вещи несовместимые, что лопату приличнее именовать «лопатус». А вот несколько новых цитат из «Лада», навскидку, чтобы проверить этот тезис. «Такой же праздничностью веет и от силосования». Может, от силосования «веет» кислой кукурузой? «внедрение в сельскую жизнь техники проявляется порою самым неожиданным образом». А почему же не происходит «внедрение»? Ну или хотя бы «техника используется в традиционном крестьянском быту порой самым неожиданным образом». Или же «достижения техники используются». «В детстве автору этой книги удалось испытать жгучий интерес к работе сапожника». Цитату про ощущение чувства счастья (!) уже приводили. Так и здесь: в детстве мне было очень интересно, как работает сапожник. Или даже, что сапожник делает. Сразу появляется личная доверительная интонация. «Мастер — художник, человек обладающий талантом или хотя бы стремлением сделать не хуже других, — каждому звену своего профессионального цикла придает слегка ритуальный, торжественный смысл». И мастер, и художник, и человек… звенья профессионального цикла… которым придается… смысл. Но пока до смысла докопаешься. Это детям так надо мудрость передавать, таким языком? |
| Иван Ерпылёв | 21.07.26 09:59 |
| Я всегда выступаю независимо, и за моё мнение мне не платят. У меня достаточно оснований для жизненной и творческой автономии.
Сергею Бахматову: вопрос всё же не в жанровом своеобразии «Лада», а в том, что качество языка Белова неизменно падает, когда он от изображения переходит к обобщению, причем, падает по тем законам, которые я привел для «канцелярита» из книги «Слово живое и мертвое». Если Белов хотел передать традицию, тем более, школьникам, следовало бы писать ясным, простым языком. В статье также сказано, что несомненно большой замысел автора в рамках книги не был воплощен на достойном уровне, то есть книга не соответствует тем надеждам, которые на неё возлагал сам автор и читатели. Про такие книги говорят - не получилась. |
| Михаил Ковалёв | 21.07.26 08:10 |
| Ерпылёву.
Шабес Иван, далеко ходить не надо. Вы получите свои печеньки там, где лижете, возможно, и в СПР(м). Почему вы думаете, что серьёзные люди должны терять время на разбор вашей демагогии? Мне вы уже доказали с убедительностью математических доказательств, что вы словоблуд-карьерист, и можете лишь креативить, но не творить! И это не "пародия". |
| Юрий Кириенко | 21.07.26 08:08 |
| "Исследование" И. Ерпылева следует рассматривать не как "неожиданную" (а целенаправленную) попытку дискредитировать традиционное литературное направление, которое представляют и пиредставляли прозаики В.И. Белов, В. Астафьев, Ст. Куняев, В. Ганичев и др., замалчиваемые в современном читательском литературном пространстве поэты Н..М. Рубцов, Вал. Васил. Сорокин, А. Передреев, Виктор Коротаев, Людмила Щипахина. и т.д.
И не надо автору И. Ерпылеву представлять острую полемику вокруг этой статьи как "актуальность" переоценки творчества писателей классического лексического и народного мировоззрения. Противостояние любителей "свободной" от цензуры (а по факту от совести и семейной ориентации молодого поколения) "современной" литературы и литераторов народного направления наблюдается и здесь на сайте "росписатель" и в периодическом напоминании о диверсии англицизмами и фрейдизмами в русско-славянскую Словесность рекламами, в спортивных и информационных сообщениях. Где же государственная цензура??? А любителям мутить созданную родниковую (!) литературу под "современные" тенденции можно напомнить аксиому народной Таги-заде: "До вас уже всё написано". (классиками русско-славянской литературы традиционной православной ориентации) В порядке дискуссии. Ю.И. Кириенко (лит. пс.Юрий Кириенко-Малюгин), литератор, МГО СПР с 2000 г. |
| Сергей Бахматов | 21.07.26 08:02 |
| В предисловии к своему произведению Василий Белов написал, в чём заключается его смысл. Это не просто жизнеописание крестьянской цивилизации, о которой автор желает рассказать, но и попытка автора раскрыть красоту жизни её, что отражается и в названии «Лад. Очерки народной эстетики».
Из этого можно сделать два важных вывода: во-первых, произведение адресовано в первую очередь молодёжи, во-вторых, направлено оно на передачу ей нравственных и эстетических ценностей. Последнее означает не только художественный, но и философский характер произведения, что неизбежно определяет и разные стили повествования. Именно таких произведений как раз и не хватало в позднесоветский период, когда в обществе не удалось сохранить духовную преемственность поколений. |
| Иван Ерпылёв | 21.07.26 00:42 |
| Если бы кто-то из многочисленных комментаторов написал хотя бы вроде того, что, мол, «Ерпылёв ошибается, считая процитированные им абзацы «Лада» газетчиной. Напротив, именно здесь Белов сознательно переходит от изображения к прямому свидетельству, потому что тема требует открытого авторского слова», это была бы дискуссия.
Но спорщики не могут даже этого, и потому обсуждают меня, мои скрытые мотивы и прочие не имеющие к теме статьи отношения вещи. Прошу господ Старостенко и Ковалёва разъяснить мне, можно ли уже идти за гонораром и в какой подотдел синедриона обращаться? |
| Геннадий Старостенко | 20.07.26 22:41 |
| Это не шутка. Ерпылев (не стоит исключать - с чьей-то подсказки, ибо настали такие времена в СПР(м), что прежде слывших либералами цеплять опасно, они теперь большие патриоты, да уже и в начальниках у тебя, а своих вот...) Белова просто извратил .
И там, где Белов сильнее всего, там, где у него здравая и сочная логика в образах и смыслах, пользуясь схоластическими приёмами, "литературовед" стал изощряться в доказательствах, что тут-то вот писатель Белов и слаб.... Всё, что остаётся теперь - нагромождать оправдания по главному вбросу... эти мол Беловы, форпосты прозы деревенщиков, не так уж и хороши были - и мыслить-то толком не умели... да и неактуальны уже... Их и молодёжь не понимает - вот почему я и написал... И всё же хотелось бы приметить - какими ветрами надуло эту простуду... А если Ерпылев просто по зову, по случайной прихоти души решил вдруг не по делу куснуть Белова - то и тут не лучше... личностный провал... |
| Юрий Кириенко | 20.07.26 21:59 |
| Статью Ивана Ерпылева о недостатках "Лада" В.И. Белова хорошо обсудили. А теперь предлагаю обсудить "поэзию" И. Ерпылева Из подборки Иван ЕРПЫЛЁВ. ТЫ БЫЛА МОЛОКОМ И МЁДОМ… росписатель 10. 2025 г. НАШИМ НЕЧИТАТЕЛЯМ О поэтах толпа сочиняет всегда небылицы. Мы – торнадо, вернувшее небу его сыновей. Но тупых обывателей одутловатые лица Не отпескоструит даже лихой суховей. Ваши мысли просты, словно формула площади круга, Ваш костёр угасает без мыслящего тростника. Ни к чему узнавать, ни к чему понимать нам друг друга, Наши строки останутся вечными – через века. Чародеи, шаманы, волхвы, заклинатели все мы. С опьяневшей толпой безголовых нам не по пути. В испарившемся мозге сгорят микросхемы и мемы, Пусть за вас размышляет и думает чат gpt. Оскверниться стихами не бойся, великое стадо, Заедайте свой пиксельный голод экранной травой. Не дай бог вы сожрёте пергамент из райского сада, Тут же в пропасть бездонную канете вниз головой. |
| Иван Ерпылёв | 20.07.26 21:04 |
| «Ремейки» или адаптированные книги уже повсюду, еще в наше время продавались брошюры «Война и мир за 20 минут». Конечно, это дидактические конспекты для тех, кому тяжело читать.
И это, кстати, важный сигнал для писателя- произведение должно быть не только высокоидейным, но и увлекательным для читателя. |
| Борис Комаров | 20.07.26 19:12 |
| Думаю, что скоро книжные полки магазинов заполонят "ремейки" на произведения мастеров художественного слова, которые и сделали литературу именно художественной. Жалкое будет время... Переиначивать - не творить!
Произойдёт то же, что и с кинематографическими поделками по мотивам выдающихся фильмов времён социализма. Никчемный мусор для ещё большего растления незрелого ума... |
| Иван Ерпылёв | 20.07.26 16:00 |
| Александру Иванову:
"Я думаю, что оживить интерес к "Ладу", если бы на то согласились наследники В.И. Белова, можно было бы, если бы издать его адаптированно, выкинуть все философские рассуждения и заменить их звёздочками и отточиями" Это всего лишь предложение - как вернуть книге новую жизнь, особенно в школе. Так «Лад» бы, на мой взгляд, только выиграл. Есть же издания классиков учебные, вот и в учебных, просветительских целях такое адаптированное издание показывало бы своеобразие и богатство русского языка и культуры. Есть же учебные хрестоматии, где классика дается в адаптированном виде. Но вообще эта дискуссия и медленное чтение «Лада» привели меня к мысли о том, что русской культуре не находится места в школьной программе. Действительно, вспоминая даже свои школьные годы, мы начинали с фольклора на уроках литературы, но это не совсем знакомство с культурой. На уроках музыки якобы в программе должны были быть народные песни, но по факту под аккомпанемент пели что-то народное без изучения этого пласта. Конечно, на уроках литературы мы постоянно возвращаемся к традициям, русской душе, деревне, обычаям (гадание Татьяны и так далее), но в целостную картину это сложить сложно. Возможно, это должно идти из семьи, но наши даже бабушки уже утратили связь с народной традицией, где все это воспринималось органично и из поколения в поколение. Наверное, не МХК, мировую художественную культуру надо бы изучать, не греков, а свою культуру, я бы даже сказал, и материальную в том числе, то есть устройство избы, устройство печки, упряжи. На таких уроках некоторые страницы «Лада» были бы кстати. Это направление не захватывается даже Основами православной культуры, потому что народная культура соприкасается органично с православием, но полностью ему не принадлежит. Что касается меня, я с детства знаю и люблю народные сказки, поверья, приметы, в детстве у меня был народный календарь, страницы которого я помню и теперь. В каком-то интервью Белов отрицал опыт С. Максимова, мол, это взгляд на деревню обрадованного человека, но книги Максимова читать гораздо интереснее, они выдержаны стилистически и ближе к народной интонации, чем тот же «Лад». Ну и в общем, мы воспринимаем культуру через живых героев, а не через описание ложек. Нас дорог мир Замоскворецкого купечества, описанный в «Лете Господне» глазами мальчика Вани. Дорог мир казачества в «Тихом Доне». Мне очень нравится дилогия Мельникова-Печерского о старообрядцах, там свой мир и своя правда открываются через характеры. А вот старообрядцы-сибиряки в трилогии А. Черкасова совсем не такие, более суровые, менее открытые миру. И наверное, повести, рассказы деревенщиков больше рассказывают нам о жизни и традициях, чем философские построения. Но свободно, я думаю, о русской деревне ещё не написано, ведь они, деревенщики, писали под цензурой, под идеологическим давлением, и потому перед нынешним поколением писателей стоит благородная задача - сохранить этот мир без идеологических лозунгов и умолчаний. А новые писатели расскажут о новой, современной деревне, которая по сути вернулась к хуторскому образу жизни. |
| читатель | 20.07.26 15:55 |
| От читателя народного Василия.Белова. Объявление на заборе.
ЗАЯВЛЕНИЕ СТОЯЛЫХ ЖЕРЕБЦОВ Мы, стоялые жеребцы, находясь при коллективной (надеемся пока что!) кормушке заявляем следующее. Мы согласны с предложением наших подруг Соньки и Маньки считаться лучшей частью животного мира. Как лучшие из лучших мы требуем: 1. Выделить для каждого стоялого жеребца однокомнатное стойло со всеми удобствами, подсоединить к индивидуальной кормушке и выделить обслуживающий персонал по штатному расписанию (конюх, механик по вентиляции, кобыла дипломированная). 2. Кроме зарубежного овса выдавать родной сахар в неограниченном количестве. 3. Укомплектовать каждого жеребца попонами фирмы «Леви» и подковами фирмы «Адидас». 4. Не мешать нам ржать с подругами где попало ни до, ни после 23 часов, пока мы не устанем. 5. Немедленно отвечать на наше ржание аналогичным «Иго-го!». 6. Когда бьём копытом, немедленно являться к стойлу для получения указаний. 7. Не ржать …без нас…. и без нашей причины. 8. Не считать нас за баранов, особенно при раздаче праздничных порционных кормов. 9. Не беспокоить Нас по Вашим пустякам во время вспашки, сева, прополки и уборки урожая. Принято на общем собрании стоялых жеребцов при одном воздержавшемся. Автор не нуждается в личной рекламе. |
| Александр Щербаков | 20.07.26 15:21 |
| Хэх! Разошёлся наш Зоил, уже и я попал под горячую руку. Однако не могу согласиться с вами, Иван. Фраза, которую вы привели, вполне уместна в обычной заметке, не претендующей на художественность. Она ясна и понятна. И вообще я более доверяю вкусу даровитого писателя, редактора уважаемого журнала "Двина" Михаила Попова,, поблагодарившего меня "за просветительскую песнь-лекцию"... Оттачивайте вкус на вечных камнях классики, дорогой Иван, пока молоды. |
| Александр Иванов | 20.07.26 15:04 |
| Ивану Ерпылеву
А это ваше - "Я думаю, что оживить интерес к "Ладу", если бы на то согласились наследники В.И. Белова, можно было бы, если бы издать его адаптированно, выкинуть все философские рассуждения и заменить их звёздочками и отточиями" - тоже пародия? На кого? |
| Иван Ерпылёв | 20.07.26 14:56 |
| А. Иванову
«Очистим же «Лад» от газетной скверны! Вернем читателю Белова без позднесоветского канцелярита. Явим замысел писателя во всей его красоте!». Вы даже не поняли, что это пародия. |
| Александр Иванов | 20.07.26 14:36 |
| Хотелось бы все-таки еще вот на что обратить внимание. Маниакальная въедливость г-на Ерпылева в вопросах стилистики говорит о том, что в его жизни как писателя (а критик, тем более русский, - это тоже писатель) вообще нет никакого смысла. Русские писатели никогда не проходили мимо уродливых общественных явлений. Да и художники тоже. Эстетика в чистом виде - не наш конек. Основная черта русского менталитета - сострадание, а не перфекционизм, желание защитить ближнего, а не указать ему на погрешности в манерах и одежде, дружелюбие, а не выпячивание своего "я", то есть в гораздо большей степени самоотречение, нежели менторство и высокомерие. В позднесоветское время русские писатели единым фронтом поднимались на защиту своей страны от внутреннего врага: защищали Байкал, северные реки, русскую культуру, страну от развала (в 1993 году). А вы, г-н Ерпылёв, неужели считаете, что сейчас все так хорошо, что весь свой пыл обращаете на запятые в чужих произведениях? Неужели вам не о чем писать с такой же нечеловеческой страстью, с какой вы обрушиваетесь на тех, кто не в силах вам возразить? Неужели в вашей жизни действительно настолько нет никакого смысла? Что же касается призыва г-на Ерпылева; "Очистим же «Лад» от газетной скверны! Вернем читателю Белова без позднесоветского канцелярита. Явим замысел писателя во всей его красоте!" - то становиться ясно, что на сознание этого человека, во-первых, болезненно воздействует современный антисоветизм (ведь правда в том, что даже газетные публикации советского периода являли высочайший уровень профессионализма, в отличие от нынешнего эксгибиционизма или, наоборот, "всевкучкизма" сотрудников прессы) и второе, что просто бросается в глаза при прочтении публикаций Ерпылева, это болезненное, я бы даже сказал больное самолюбие. Так и хочется дать ему совет: "Лечитесь!" |
| Александр Иванов | 20.07.26 14:06 |
| Спешу извиниться, что мой комментарий с рассказом Василия Белова каким-то образом разместился второй раз. |
| От администрации: Так бывает при повсеместных сбоях интернета. Первый - убрали |
| Александр Иванов | 20.07.26 13:57 |
| Благодарен Сергею Сметанину за то, что он дал наводку на очерк Василия Белова "Душа бессмертна".
Прочитал с наслаждением. А потом совершенно случайно набрел на коротенький рассказ Василия Белова, который и размещаю здесь, потому что этот рассказ как нельзя лучше показывает "чистоплюйство" горе-критиков типа Ивана Ерпылёва. Василий Белов БЕСКУЛЬТУРЬЕ Стараясь не привлекать к себе внимания, он тихо вышел из конторы колхоза, где его земляки отмечали открытие сельского Дома культуры. Он был возбужден и обрадован прошедшим днем, встречей с родными местами… И таким странным казалось сейчас то, что всего лишь три дня тому назад он, после очередного концерта, вот так же шел по улицам большого европейского города. Ансамбль, солистом которого он был, блестяще завершил гастроли, о них писали газеты нескольких европейских столиц. И хотя чувство неудовлетворенности все время сказывалось где-то внутри, он вернулся в Москву в радостно-возбужденном состоянии. А вот теперь еще эти белые июньские черемухи… Родная деревня, куда он приехал по приглашению земляков на открытие нового Дома культуры. «Странно, так хорошо и странно все на свете», — думал он, идя по улице своего детства. Он был внешне спокоен, но за этим спокойствием все нарастало и нарастало волнение, и счастье, и какая-то нежность к этим домам и черемухам. Сейчас, наверно, только одна жена смогла бы заметить это его волнение, заметить по еле уловимым движениям желваков скул да по той, какой-то древней тоске, что отстаивалась в его серых глазах. Он шел под белыми, будто метельными черемухами, и ему вспомнилась та страшная зима, зима 1943 года. Восьмилетним мальчонкой он остался сиротой, один на один с окрестными морозными лесами, даже не осознавая трагедии своего положения. Мать у него умерла от голода и болезни, отца убило на фронте. Родных никого не было. Не выдержав неволи, а также полублатной мальчишеской иерархии, он убежал из детдома. Летом пас в деревнях коров, зимой ходил собирать милостыню. Жил у одной старухи, которая иногда давала ему напрокат старые валенки. Однажды он босиком по снегу убежал в соседний лесопункт. В парном бараке, где жили все вместе — ребята и девушки-сезонницы, — он пошел плясать под гармонь, стуча по полу красными от мороза пятками. Выручило его то, что он знал десятка два похабных частушек: его накормили в тот вечер. Кто-то нашел и дал ему сапожные опорки, и он всю зиму ходил плясать и петь по баракам, ночуя в пристройке у пилостава… Черемухи пахли очень сильно. Он хотел пройти дальше, в поле, но раздумал и направился в новый Дом культуры. Хотелось встретить кого-нибудь из сверстников, вспомнить прошлое, поговорить, и он был счастлив сейчас, взволнован и счастлив. В вестибюле и зале было много народу, слышалась музыка. Он встал у дверей, за спинами нетанцующих зрителей, стараясь узнать кого-нибудь в лицо, но все лица были незнакомыми ему. Кругом была молодежь, выросшая уже без него за последние десять — пятнадцать лет. «Искусство принадлежит народу» — он улыбнулся знакомому смыслу плаката, висевшего над сценой. Какой-то парень заиграл на баяне нечто похожее сразу на вальс и на фокстрот. Все снова пошли танцевать. — Андрей Николаевич, что же вы стоите? Вот есть же место. — Галя, заведующая клубом, подбежала к нему. — Ничего… — он с улыбкой старшего тихонько пожал ее предплечье. — Ничего… На него то и дело с любопытством и почтением оглядывались. Две или три пары танцующих девушек осмелели в это время и, небезуспешно пробуя танцевать твист, задвигали бедрами. Он уловил гордость во взгляде Гали — заведующей. «Да, так хорошо все. Так странно… — вновь подумалось ему. — Так странно…» Он увидел, как баянист после очередного, непонятно какого танца начисто изменил позу и быстро пробежал пальцами по всем клавишам. Вдруг послышалось в зале то самое, зимнее, дальнее, что все эти годы умирало в сердце и никак не могло умереть, — и все вокруг сразу как бы встало на свои места. Он вздрогнул, когда в зале какой-то немолодой, но незнакомый ему парень пошел плясать. Он глядел на парня со стиснутыми от радостной горечи зубами. А парень предложил баянисту очень быстрый ритм, с явным наслаждением отдал волю ногам и всему туловищу, самозабвенно, с грациозной небрежностью пошел по кругу. То и дело варьируя основной рисунок движения ног, пляшущий с каждой секундой становился все естественнее, раскованнее, а эта раскованность тотчас передавалась баянисту. Оба они — плясун и баянист — вдруг стали единое целое… Из коридора нахлынули люди, и ему пришлось тоже встать и продвинуться ближе, он чувствовал, что был поражен и разбужен от какой-то не подозреваемой ранее спячки. Изумительная, мелодичная и в то же время порывисто-быстрая игра баяниста как нельзя лучше сочеталась с великолепным северным вариантом «барыни», только убыстренной и трансформированной в сторону чего-то непостижимо своего, трогательно-местного. Он смотрел и слушал все это, и где-то в глубине сердца, в подсознании уже нарождалась мысль о том, что до сих пор именно такого, родного своеобразия недоставало ему в его выступлениях там, на своих и чужих подмостках. Но эта мысль только еще нарождалась. Сейчас он ясно сознавал только то, что в его ногах сладко заныло нетерпение, и появилась жажда движений, вызываемая этими переходами и переборами ладов, этим печально-веселым басовым рокотом. И он уже знал, что не выдержит, сейчас тоже выйдет на круг, и напряженно следил за пляшущим, и боязнь того, что у него может получиться хуже, еще больше подзадоривала и толкала на круг. Сердце от этого риска затукало еще чаще, он, улыбаясь, понемногу пробрался к середине. Он чувствовал, что его уже заметили и что пляшущий тоже почувствовал, кого надо вызвать на перепляс, он знал, что парень вызовет только его. Восторг, риск и тревога вдруг сделали легким и радостным все тело. Он весь внутренне напрягся, замер, потом профессиональным волевым усилием освободился от этого напряжения, готовя свободу одним только мышцам и своему сердцу, — как вдруг игра оборвалась. Это было так нелепо, так не нужно именно в эту минуту, что он растерянно и недоуменно оглянулся. Пляшущий парень замер, словно поперхнувшись, махнул рукой и сразу, постаревший, пошел на выход. Галя — заведующая — все еще сжимала меха баяна, не давая баянисту играть. Она взяла баян и, стуча в тишине каблучками, отнесла за сцену. В ту же минуту громко заиграла радиола. Галя, покраснев от негодования и решительности, вернулась на прежнее место. — Извините, Андрей Николаевич! Никак не могу отучить их от этого бескультурья! Все произошло очень быстро. Две или три пары девушек посреди зала снова неумело задвигали бедрами… Он взглянул на заведующую: румянец решительности еще не растаял на ее круглых щечках. Она возмущенно теребила связку ключей: — Иногда приходится милиционера вызывать, никак не могу отучить… Он сидел на скамье, глядя на носки своих чехословацких лакированных ботинок. — Отучите, ничего… — сказал он. — Да? — она, ничего не поняв, с радостной гордостью вскинула на него реснички. — Отучите… И все то счастливое, радостное, что переполняло его весь этот день, прожитый здесь, на родине, все это исчезло сейчас, и в душе была пустота. Он глядел на лакированные носы своих модных ботинок, старался определить связь между этими дорогими ботинками и тем, как он плясал когда-то босиком на грязном барачном полу. Старался и никак не мог осмыслить эту неуловимую связь. |
| Иван Ерпылёв | 20.07.26 12:33 |
| Вот ещё из книги Норы Галь «Слово живое и мертвое»:
Так что же он такое, канцелярит? У него есть очень точные приметы, общие и для переводной и для отечественной литературы. Это – вытеснение глагола, то есть движения, действия, причастием, деепричастием, существительным (особенно отглагольным!), а значит – застойность, неподвижность. И из всех глагольных форм пристрастие к инфинитиву. Это – нагромождение существительных в косвенных падежах, чаще всего длинные цепи существительных в одном и том же падеже – родительном, так что уже нельзя понять, что к чему относится и о чем идет речь. Это – обилие иностранных слов там, где их вполне можно заменить словами русскими. Это – вытеснение активных оборотов пассивными, почти всегда более тяжелыми, громоздкими. Это – тяжелый, путаный строй фразы, невразумительность. Несчетные придаточные предложения, вдвойне тяжеловесные и неестественные в разговорной речи. Это – серость, однообразие, стертость, штамп. Убогий, скудный словарь: и автор и герои говорят одним и тем же сухим, казенным языком. Всегда, без всякой причины и нужды, предпочитают длинное слово – короткому, официальное или книжное – разговорному, сложное – простому, штамп – живому образу. Короче говоря, канцелярит – это мертвечина. Он проникает и в художественную литературу, и в быт, в устную речь. Даже в детскую. Из официальных материалов, из газет, от радио и телевидения канцелярский язык переходит в повседневную практику. Много лет так читали лекции, так писали учебники и даже буквари. Вскормленные языковой лебедой и мякиной, учителя в свой черед питают той же сухомяткой черствых и мертвых словес все новые поколения ни в чем не повинных ребятишек. |
| Иван Ерпылёв | 20.07.26 12:24 |
| Ещё в школе я прочитал, хорошо проработал книгу Норы Галь «Слово живое и мертвое». Многому, благодаря этой книге, научился. Первое издание вышло в 1972 году, то есть на десять лет раньше «Лада», и думаю, что Василий Иванович Белов и другие великие стилисты много бы приобрели, если бы следовали принципам, изложенным в этой книге.
Да, судя по всему, Элеонора Яковлевна Гальперина была еврейкой, но как она влюблена в русский язык! Каким безукоризненным стилем написана эта книга! Вот бы всем русским писателям-почвенникам такое уважение к русскому языку, желания достичь тех высоких стандартов речи, которые ставятся в книге «Слово живое и мертвое». Начинается эта книга так. Молодой отец строго выговаривает четырехлетней дочке за то, что она выбежала во двор без спросу и едва не попала под машину. – Пожалуйста, – вполне серьезно говорит он крохе, – можешь гулять, но поставь в известность меня или маму. Сие – не выдумка фельетониста, но подлинный, ненароком подслушанный разговор. Или еще: бегут двое мальчишек лет по десяти-двенадцати, спешат в кино. На бегу один спрашивает: – А билеты я тебе вручил? И другой пыхтя отвечает: – Вручил, вручил. Это – в неофициальной, так сказать, обстановке и по неофициальному поводу. Что же удивляться, если какой-нибудь ребятенок расскажет дома родителям или тем более доложит в классе: – Мы ведем борьбу за повышение успеваемости… Бедняга, что называется, с младых ногтей приучен к канцелярским оборотам и уже не умеет сказать просто: – Мы стараемся хорошо учиться… Одна школьница, выступая в радиопередаче для ребят, трижды кряду повторила: – Мы провели большую работу. Ей даже в голову не пришло, что можно сказать: – Мы хорошо поработали! Не кто-нибудь, а учительница говорит в передаче «Взрослым о детях»: – В течение нескольких лет мы проявляем заботу об этом мальчике. И добрым, истинно «бабушкиным» голосом произносит по радио старушка-пенсионерка: – Большую помощь мы оказываем детской площадке… Тоже, видно, привыкла к казенным словам. Или, может быть, ей невдомек, что для выступления по радио эта казенщина не обязательна. Хотя в быту, надо надеяться, бабушка еще не разучилась говорить попросту: – Мы помогаем… Можно, конечно, заподозрить, что тут не без вины и редактор радиовещания. Но ведь и редактор уже где-то обучен такому языку, а вернее сказать, им заражен. Впрочем, случается и в быту… На рынке немолодая чета соображает, купить ли огурцы. Милая старушка говорит мужу: – Я ведь почему спрашиваю, ты же сам вчера ставил вопрос о солке огурцов… Детишкам показывают по телевидению говорящего попугая. Ему надо бы поздороваться со зрителями, а он вдруг «выдает»: – Жрать хочешь? – Что ты, Петя! Так не говорят. А попугай опять свое… Попугай – он и есть попугай: что слышал, то и повторяет. Ну а мы, люди? Мы сетуем: молодежь говорит неправильно, растет не очень грамотной, язык наш портится, становится бедным, канцелярским, засоренным. Но ведь ученики повторяют то, что слышат от учителей, читатели – то, чем изо дня в день питают их литераторы и издатели. На кого же нам пенять? |