| Страница: 1 2 3 4 5 6 7 Все |
| Балакаев Цецен Алексеевич | 13.09.26 11:49 |
| Как драматург, могу добавить следующее:
Василий Белов. Три пьесы. Живой разбор Драматургический, литературоведческий и общественно-социальный разбор драматургии Василия Белова в сборнике «Три пьесы» (1983) Василий Белов как прозаик и драматург Василий Белов начинал свой путь в литературе как поэт, но широкую известность получил прежде всего как самобытный прозаик и знаток народной жизни. Его повесть «Привычное дело» стала заметной вехой в развитии деревенской прозы, а в 1981 году за сборник повестей и рассказов он был удостоен Государственной премии СССР. Однако его творчество не ограничивалось прозой: драматургия стала для него важной и органичной частью литературной работы. Всего им было написано пять пьес: «Над светлой водой» (1973), «Сцены из районной жизни» (1977), «Бессмертный Кощей» (1981), а также более поздние «Князь Александр Невский» (1988) и «Семейные праздники» (1994). Сам Белов считал, что проза «непереводима на язык драматургии», и потому пришёл к зрителю с оригинальными, а не инсценированными пьесами. Исследователи отмечают, что рождению Белова-драматурга во многом способствовала его дружба с Василием Шукшиным, под влиянием которого он пробовал себя в кинодраматургии. Драматургия Белова – это не просто переложение прозы на сценический язык, а самостоятельная художественная система, в которой писатель ищет новые способы говорить о волнующих его проблемах. Общая характеристика сборника «Три пьесы» В сборник «Три пьесы» (1983) вошли три произведения, которые, при всём их жанровом различии, образуют единое целое. Две пьесы – «Над светлой водой» и «Сцены районной жизни» – посвящены злободневным проблемам жизни советской деревни. Третья, «Бессмертный Кощей», представляет собой пьесу-сказку, в которой писатель, остроумно трансформируя фольклорные образы, высмеивает бездумное, хищническое отношение к животворящей, вечно обновляющейся природе. Сквозной мотив всех трёх пьес – это борьба за сохранение народных традиций, народной памяти, размышления о смене поколений и о том, с какими потерями и приобретениями происходит эта смена. Объединяет их и внимание автора к судьбе северной русской деревни, к её укладу, языку и нравственным устоям. Три пьесы – три удара «Над светлой водой» Название – как насмешка. Светлая вода, а деревня умирает. Первое, что мы слышим – песня Даши, поёт она рубцовское: «Отцвела и поспела на болоте морошка, вот и кончилось лето, мой друг...» Она поливает капусту, звенит вёдрами, убегает на речку. А потом приезжает отец, председатель Николай Касаткин, и начинается... не скандал даже – начинается медленное, аккуратное, вежливое убийство. Убийство дома. Убийство деревни. Убийство памяти. Белов не пишет политический памфлет. Он пишет трагедию, где все правы и все виноваты. Николай Фёдорович хочет как лучше – переселить людей в благоустроенные квартиры, дать им «культурную» жизнь. Нина Андреевна, эта деловая дама из района, сгоняет людей в кучу – и тоже «во имя народа». А старик Фёдор Дмитриевич упирается. Не потому что он тёмный или упрямый. А потому что земля, на которой он родился, – это не просто место. Это он сам. Вот сцена, где ломают дом Трефены. Фёдор выходит с топором, потный, запылённый: «Раскатили. Ломать не строить, дело нехитрое. Вот так! Уж сорок годов ломаем. Старики строили, мы ломаем». И всё. Никакой патетики. Просто констатация. Но за этой фразой – сорок лет. Сорок лет вырубания корней. А финал? Фёдор говорит: «Придём, придём! Мы с твоим Иваном дружки давнишние». И ты знаешь, что никуда он не придёт. Что дом его сломают. Что Даша уедет. Что всё будет так, как будет. Белов не жалеет зрителя. Он оставляет его одного с этой пустотой. «Слышно, как отъезжает машина». Всё. «Сцены районной жизни» Это не пьеса в привычном смысле. Это – панорама. Как будто Белов вырезал кусок жизни и положил на сцену. Тут и чайная, и контора, и суд, и вокзал. Тут и пьяный комбайнёр Костя, который колуном выломал ворота соседу. И участковый Пухов, который не хочет составлять протокол – «помирились, и всё». И следователь Борис Матвеевич, этот молодой законник, который хочет судить – потому что «распустились до предела». И корреспондент, который сначала пишет фельетон, а потом бьёт Костю по лицу. Самое страшное в этой пьесе не драка. Не суд. А то, что все говорят правильно. Председатель колхоза говорит: «Таких, как Смагин, надо судить, они пьяницы». Следователь говорит: «Закон для многих – филькина грамота». Корреспондент говорит: «Рыба гниёт с головы». И каждый прав. И каждый врёт. Потому что все они – часть одной системы, где виноватых нет, а есть только крайние. Вот сцена суда. Вызывают старуху Секлетинью – глухую, полуслепую. Она не понимает, где находится, отвечает не на те вопросы. И это – символ. Народ не слышит. Народ не понимает. Народ не участвует. Его просто вызывают как свидетеля, а он даже не знает, по какому делу. А финал – на вокзале. Костя, пьяный, растерянный, говорит: «Вот тебе и дом колхозника! Ерунда. На полгода, вроде алиментов». И корреспондент, этот интеллигент с портфелем, бьёт его. Молча. Спокойно. И уезжает. А Костя остаётся. На перроне. С разбитым лицом. С разбитой жизнью. И поезд уходит. «Бессмертный Кощей» А это – совсем другое. Это сказка. Белым стихом. С Бабой-Ягой, Лешим, Водяным, Русалкой, кикиморами. Но не обманывайтесь. Это самая страшная пьеса Белова. Потому что здесь он говорит о том, о чём в реалистических пьесах говорить было нельзя. О конце природы. О конце культуры. О конце человека. Первый акт – это ещё сказка. Лес, река, избушка. Баба-Яга ворчит, Солдат служит, Кощей торгуется со Смертью. «Не делать добрых дел – и будешь жить вечно». Вот она, сделка. Вот она, цена бессмертия. И Кощей соглашается. Он готов на всё, лишь бы жить. Лишь бы не умирать. Лишь бы быть. Второй акт – это уже антиутопия. Изба обита пластмассой. Лес вырублен. Река отравлена. Кощей стал мелким тираном, который командует Солдатом, Лешим, кикиморами. «Не знаю я, кто ты и что ты. Но я приказ не объявляю дважды». И Солдат – этот простой русский мужик – вдруг понимает: «Мы вам не присягали. И присягать, пожалуй, не желаем». И обнажает тесак. Самое сильное в пьесе – это не Кощей, а Баба-Яга. Она проклинает Смерть. Она идёт искать живой воды. Она остаётся одна. «Гляди за ним. Пойду искать родник». И уходит. В никуда. Потому что родников больше нет. Потому что живой воды не осталось. Но она идёт. Потому что не может не идти. Язык, народный стиль, фольклор Белов не пишет «народным языком». Он пишет так, как говорит народ. Это не стилизация. Это – слух. Абсолютный слух на живую русскую речь. Вот Трефена: «Да ведь что, Фёдор. Охота не охота, а ехать надо. А уж тебе-то скажу. От своего-то дому... как в посоктину ночевать...» «Посоктина» – это не литературное слово. Это слово из жизни. И оно бьёт сильнее любого пафоса. В «Сценах районной жизни» язык ещё гуще. Тут и «ерунда», и «ерунда на постном масле», и «едрить твою в полурыжики». Тут бабка Секлетинья говорит: «У меня, батюшко, труба хорошая. Да ведь и перекладывал ты». И это – не просто смешно. Это – трагикомично. Потому что она действительно не понимает, о чём её спрашивают. А в «Бессмертном Кощее» Белов выходит на другой уровень. Это белый стих. Это ритмическая проза. Это – поэзия. «Струится ветер с тёплой стороны, и всю насквозь русальную неделю играет он с молоденькой травой да в омутах речную воду морщит». Это уже не просто речь. Это – заклинание. Это – плач по уходящей природе. Фольклор у Белова – не украшение. Это – способ думать. Он берёт сказочные образы и переворачивает их. Кощей – не злодей из сказки, а мелкий бюрократ. Баба-Яга – не ведьма, а хранительница памяти. Солдат – не герой, а запутавшийся мужик. И за всем этим – боль. За всем этим – вопрос: что мы делаем с собой? Что мы делаем с землёй? Персонажи, образы У Белова нет «положительных» и «отрицательных» героев. Есть люди. Живые. Слабые. Смешные. Страшные. Вот Фёдор Касаткин. Он упрямый, как сто чертей. Он не хочет уезжать. Он говорит: «Дай... дай умереть на родном подворье». И ты понимаешь: он не просто старик. Он – последний свидетель. Последний, кто помнит, как здесь жили. Кто помнит, как пахали, как сеяли, как пели. А Николай, его сын? Он тоже не злодей. Он – продукт системы. Он верит в «перспективный план». Он верит в «благоустройство». Он искренне не понимает, почему отец упирается. И в этом – ужас. Не в злобе. В равнодушии. В том, что он разучился чувствовать. Даша – это надежда. Она молодая. Она любит Ваню. Она хочет жить. Но она тоже разрывается. Между отцом и дедом. Между будущим и прошлым. И когда она говорит: «Я не уеду в институт. Я не оставлю тебя одного», – это не жертва. Это – выбор. Выбор сердца. А Ваня? Он уходит в армию. Он возвращается. Он хочет всё исправить. Но не может. Потому что прошлое нельзя исправить. Можно только помнить. В «Бессмертном Кощее» персонажи – это маски. Но под масками – лица. Баба-Яга – старая, ворчливая, но мудрая. Солдат – простодушный, но честный. Леший – молодой, весёлый, но обречённый. Русалка – нежная, но потерянная. И Кощей – циничный, жестокий, но по-своему несчастный. Он ведь тоже не хотел умирать. Он просто выбрал не тот путь. Белов не судит своих героев. Он их жалеет. Всех. Даже Кощея. Даже Николая. Даже корреспондента. Потому что все они – жертвы. Жертвы времени. Жертвы системы. Жертвы собственных слабостей. И это – самое человечное, что есть в его пьесах. Белов против советской драматургии Белов никогда не был «советским драматургом». Он был драматургом, который жил в Советском Союзе. И это – разница. Советская драматургия требовала конфликта. Хорошего с плохим. Прогрессивного с отсталым. Нового со старым. Белов этого не делал. Он показывал, что конфликт – не между людьми. Конфликт – внутри человека. И внутри системы. И внутри времени. В «Над светлой водой» он выступил против «ликвидации неперспективных деревень». Это была не просто критика. Это был вызов. Потому что вся страна тогда переселялась. Укрупнялась. Ликвидировалась. А Белов сказал: «Нет. Это – не прогресс. Это – убийство». И его услышали. Не сразу. Но услышали. В «Сценах районной жизни» он показал, что советская власть на местах – это не «руководство», а система, где все виноваты и никто не отвечает. Следователь хочет судить – но его останавливают. Корреспондент хочет написать правду – но пишет фельетон. Председатель хочет «как лучше» – но получается «как всегда». И в этом – приговор. Не людям. Системе. А «Бессмертный Кощей» – это вообще за гранью. Экологическая катастрофа. Разрушение природы. Торжество злобы. Белов написал это в 1981 году. За десять лет до того, как это стало «мейнстримом». За двадцать лет до того, как это стало «повесткой». Он просто увидел. И сказал. И его не услышали. Потому что это была «сказка». А сказка – это «для детей». А для детей – значит, не серьёзно. Но Белов знал, что делает. Он знал, что сказка – это единственный способ говорить правду. Потому что в сказке можно всё. Можно убить Кощея. Можно спасти Русалку. Можно найти живую воду. А в реальности – нельзя. В реальности – всё сложнее. И Белов это понимал. Белов для современной сцены Белова сегодня ставят. Немного. Редко. Осторожно. Иногда. Но ставят. Потому что его пьесы – это не «история литературы». Это – живая боль. Это – вопросы, которые не решены. Деревня не возродилась. Экология не улучшилась. Человек не стал добрее. Всё осталось так же. Или стало хуже. «Над светлой водой» сегодня – это не про переселение деревень. Это про то, как мы теряем корни. Как мы забываем, откуда мы. Как мы продаём свою землю. Свою память. Свою душу. И это – актуально. Может быть, даже более актуально, чем в 1973 году. «Сцены районной жизни» – это про коррупцию. Про бюрократию. Про то, как система перемалывает людей. Про то, как «маленький человек» остаётся один на один с машиной. Это – сегодня. Это – всегда. «Бессмертный Кощей» – это про то, что природа мстит. Что вода уходит. Что лес вырубается. Что зло – бессмертно, если его не остановить. Это – не сказка. Это – пророчество. И оно сбывается. Белов – не «классик». Он – современник. Он говорит с нами. Его голос – не из прошлого. Он – из настоящего. Он – из будущего. Потому что он говорит о том, что будет. О том, что уже есть. О том, что мы не хотим слышать. Его пьесы – это не «спектакли». Это – зеркала. И если ты в них смотришь – ты видишь себя. Свою деревню. Свой город. Свою страну. Свою жизнь. И это – самое честное, что может сделать театр. Белов не даёт ответов. Он задаёт вопросы. И это – правильно. Потому что ответов нет. Есть только путь. И каждый должен пройти его сам. Как Баба-Яга, которая идёт искать родник. Как Фёдор, который остаётся. Как Даша, которая выбирает. Как Солдат, который обнажает тесак. Белов – это не «драматургия». Это – жизнь. И пока есть жизнь – есть Белов. И есть его пьесы. И есть его вопросы. И есть мы. Которые должны на них ответить. Цецен Балакаев, 11 сентября 2026 года, Санкт-Петербург Оригинал статьи на: https://dzen.ru/a/aqOjpx1hFXaqnbmX |
| Михаил Коваленко | 21.11.25 16:39 |
| О чём спорить? В статье Елены Галимовой даны исчерпывающие обобщения.
Что общего между капитализмом и социализмом? И то, и другое - суть модерн, варианты безудержного технического прогресса. Некоторые чувствительные люди остро переживают пагубность издержек прогресса "Деревенщики", - из их числа. Но не только они, таких "лишних" людей на свете не мало, вот только не все они талантливы. Их обзывают эскапистами, анархистами, попутчиками. Думаю, "деревенщики" точно не строили социализма или иного соц.конструкта. Просто остро чувствовали красоту родного слова, земли, людей. И они лучшее, что было в советской литературе. |
| Михаил Попов (Архангельск) | 11.06.25 18:55 |
| Уважаемая Елена Игоревна!
Спасибо за возвращение к дискуссии о деревенской прозе! Перевёл её на страницу журнала «Двина» и свою страницу в ВК: https://vk.com/club78938738 https://vk.com/id187770838 Добра-здоровья - Михаил Попов 11.06.25 |
| Михаил Попов (Архангельск) | 9.04.16 19:25 |
| Очерк моего земляка Сергея Кириллова "Мать-сыра земля...Матушка",
опубликованный на сайте РП, мог бы стать составной частью зачина дискуссии "Деревенщики"сегодня. За и против". Не вписался по объёму. Вчитайтесь в эти сюжеты - житейские повороты. Познакомьтесь с внуком автора. Смотрите, как он постигает деревенский мир, в котором родился и жил дед, пращуры деда. Устами отрока, как известно, глаголет истина. Не в стольном граде, не в Питере, второй столице, он хотел бы поселиться, а вот тут, на Русском Севере, в сельской вотчине, где живут ещё "Братья и Сёстры", о которых поведал долу и миру северный писатель-"деревенщик" Фёдор Абрамов. |
| Виктор Корсун | 4.04.16 17:29 |
| Меня шокировало стихотворение Долматовского, написанное вв далеком 1964 году и здесь в комментариях приведенное.
Да, есть еще курные избы, Но до сих пор и люди есть, Мечтающие - в коммунизм бы Курные избы перенесть. Это уже тогда они занимались фальсификациеё позиции и боли "деревенских" писателей, представляя их борцами с техническим прогрессом. Представляя их ценности в виде "курных изб" при всем том, что главной ценностью их была русская литература, созданная - не чета Долматовскому! - аристократией от Пушкина до Толстого. |
| Виктор Корсун | 4.04.16 16:48 |
| Меня шокировало стихотворение Долматовского, написанное вв далеком 1964 году и здесь в комментариях приведенное.
Да, есть еще курные избы, Но до сих пор и люди есть, Мечтающие - в коммунизм бы Курные избы перенесть. Это уже тогда они занимались фальсификациеё позиции и боли "деревенских" писателей, представляя их борцами с техническим прогрессом. Представляя их ценности в виде "курных изб" при всем том, что главной ценностью их была русская литература, созданная - не чета Долматовскому! - аристократией от Пушкина до Толстого. |
| Екатерина Козырева | 4.04.16 11:07 |
| В ДЕРЕВНЕ
Я себя протащу до покинутой нашей деревни. Эх, какие там люди! В ненаписанной книге прочту не обиду на жизнь и не в них присмиревшую гневность - боль за бедность в полях, за скудеющий лес, нищету Утром мама моя не отгонит на выпас Буренку - нет буренок давно, поразъехались все пастухи. Вспоминает родная: везли на чужую сторонку, - нас в телячьих вагонах, - платить за какие грехи? Так за что же, за что, - я спрошу, как некрасовский Ваня, - выгоняли из дома, бросали на каторжный труд? -Нас за новые сени, а их вот за новые сани. -Только батя утешил - а люди и тут ведь живут! Всяко было потом, - скажет мама и тихо заплачет, - голод, нары да тиф... да родителей бедная смерть. Только с наших, сиротских, землей переполненных тачек завертелась такая на голой степи круговерть! Мы о городе новом слагали стихи в культбараке, ни горячей обиды, ни зла не держали в сердцах, только жаль деревеньки, давно утонувшей во мраке, жаль, что дети и внуки все больше живут в городах. - За деревней бегут облака, словно серые волки, дуют злые ветра и грызут у домишек бока. Я уеду теперь навсегда или, может, надолго, Словно серые волки бегут и бегут облака. В тридцатые годы началось раскрестьянивание в России. Понимая историческую необходимость, не осуждаю действия властей. Но они совершенно переделали народ. "Деревенская "проза отразила этот процесс в художественной литературе, названной и не названной здесь. Низкий поклон писателям-"деревенщикам". Но сколько ещё не написанных книг! Дерзайте, ныне ободренны! |
| Надежда | 3.04.16 16:26 |
| К вопросу о "деревенщиках". Настолько все понимают, где скрепа русского народа, что и года не прошло, как взялись за компроментацию Валентина Распутина. Читайте письмо иркутян на сайте. Бог в помощь! Надежда Мирошниченко |
| Михаил Попов (Архангельск) | 1.04.16 17:12 |
| Марине Якушевой
Марина, а ведь стихотворение Долматовского, на мой взгляд, более русофобское, нежели "антиэлитное". Не вижу повода для восхищения. |
| Владимир Подлузский | 1.04.16 13:17 |
| Владимир Подлузский
Богатая деревня Когда деревня была богатой, Она мало верила в Господа. И каждой своей последней хатой Чуть удерживалась от ропота. Зажиточная при Николае, Не бедствующая при Брежневе. Мечтала об огородном рае, Под баллады свои тележные. Под песни новые и седые, Старинные и самогонные. Аж полевые её гнедые Плясали, как кони прогонные. Крестьянин дом и тот толокою Поднимал над собой и временем. На чёрный день он в мешке с мукою Хранил рубли в холстинке с Лениным. И очень редко нёс капиталы В сберкассу к накрашенной барышне. От богатства людишки мельчали Исчерпанными водобашнями. Провалились колхозы и знаки, Опустели мешки с мучицею. Из тюрем воры и забияки Возвратились дразнить милицию. Деревня оказалась распятой И, вспомнив, наконец, про Господа, Вдруг каждой своей лядащей хатой Молится, чтоб не было голода. Зажиточная при Николае, Не бедствующая при Брежневе. Без копейки на гроб умирает Деревня моя порубежная. 1 апреля 2016 |
| Мария Якушева | 1.04.16 09:10 |
| С одной стороны, я со смирением принимаю ваш, Надежда, окрик как неизбежное во время Поста испытание. С другой не могу не констатировать, что именно подобными высокомерными окриками и бичевали в советское время русских писателей, в том числе и "деревенщиков". Хорошо помню одно заседание в ЦДЛ, посвященное повороту северных рек. Вела его Вере Григорьевна Брюсова, выступал, в том числе и Владимир Крупин. На заседание соизволил явиться метеоролог Израэль. Ясно вижу картинку: стоит с поникшей головой Крупин, а Израэль его отчитывает: мол, нечего некомпетентным соваться, мол, тут дело государственное. Конечно, издание сборника - дело нужное, но здесь-то как раз, по-моему, обсуждались именно нравственные проблемы, а после вашего окрика все как-то примолкли. |
| Надежда | 31.03.16 11:48 |
| Марии Якушевой
Мария, дискуссия не об этом. Здесь разговор о государственной проблеме, а не о нравственной бессовестности "элит". Не надо уводить разговор в сторону. таких дискуссий - тьма. Они просто организуют пустыри на сайте. Н.М. |
| Мария Якушева | 30.03.16 22:10 |
| Да, Ирина, уже в 60-е "богоизбранные" смотрели на "туземцев" свысока, нагло попирая все, что еще теплилось в душах...
А кто им дал такое право? Страданья дедов в отцов? Добытая не ими слава Иль цвет волос в конце концов? - это круто... Спасибо за стихотворение, впервые вижу это "откровение" |
| Надежда | 30.03.16 22:06 |
| Михаилу Попову
Дорогой Михаил, антологии - это здорово и пусть платят. Но пусть понимают, что это их партийная обязанность, а не снисходительная благотворительность очередной выборной кампании. Мне кажется, если дело до конференции дойдёт, и антологии будут рассмотрены как одно из направлений разработки культурного поля. Бог в помощь! Надежда Мирошниченко |
| Ирина | 30.03.16 11:49 |
| Евгений Долматовский:
* * * Да, есть еще курные избы, Но до сих пор и люди есть, Мечтающие - в коммунизм бы Курные избы перенесть. Но для самих себя едва ли Они вертят веретено. Квартиры их к теплоцентрали Подключены давным-давно. Зато, надменны в спесивы, Они решаются решать, Кому лишь мачеха - Россия, Тогда как им - родная мать. А кто им дал такое право? Страданья дедов в отцов? Добытая не ими слава Иль цвет волос в конце концов? А ну, не прячься, отвечай-ка, Посконным фартуком утрись, Певец частушек с балалайкой Из ресторана "Интурист"! Зачем при всем честном народе, Меняющем теченье рек, Вы в русской ищете природе Черты, застывшие навек? Я был в соседнем полушарье, И я вас огорчить могу: И там цветы иван-да-марья Легко пестреют на лугу. Не в том Отечества отличье, Не только в том - скажу точней - России древнее величье В делах высотных наших дней. Смешно рядить - кто ей роднее, Себя выпячивать притом, Когда равны мы перед нею И навсегда в долгу святом! 1964 |
| Михаил Попов (Архангельск) | 30.03.16 08:52 |
| Продаваться, разумеется, не надо. Но если, положим, КПРФ или крестьянская партия профинансируют выпуск деревенской прозы...
Представьте антологию с произведениями Ф.Абрамова, В.Белова, В.Распутина... Или 2-томник: литературное наследие и современность... Да отпечатанные не штучным тиражом, а таким, чтобы издание попало в каждую районную библиотеку. А потом по этим произведениям объявить всероссийский школьный конкурс "Родина моя - моя деревня"(строка из стихотворения Александра Роскова). Тогда и резонанс будет на всю державу. Так я думаю. |
| Надежда | 29.03.16 22:39 |
| Никому не надо продаваться. Надо провести конференцию. а её тематику (до следующей) систематически продолжать обсуждать на "Деревенщиках", плюсуя количество откликов к предыдущим. Дорошенко здорово придумал, выведя рубрику, по сути, в эпиграф сайта. Надо показать массовый интерес к проблеме, который уже нельзя будет замолчать. Тема "деревенщиков" и есть главное - сегодняшнее положение и качество народа на земле и на войне. Весь сельский юг России сегодня, практически, в прифронтовой зоне. Кабы и западный не оказался таким же. Надо публиковать на сайте все лучшие произведения со всех концов России. Сегодня Земля - это и есть национальный голос всех народов России. Ибо город не может восполнять вечное. Бог в помощь всем нам! Надежда Мирошниченко |
| Александр Иванов | 29.03.16 22:01 |
| Михаилу Попову
Отдать свои голоса за деньги на конференцию или пленум - значит 25 лет жертвенного противостояния предателям России превратить в победу на один день. А как мы дальше будем жить при режиме, например, еще более русофобском, но нас купившем? |
| АЛЕКСАНДР МОЖАЕВ | 29.03.16 20:40 |
| Михаилу Попову. А если ПАРНАС предложит?... |
| Михаил Попов (Архангельск) | 29.03.16 15:29 |
| Идею конференции и заочной ( на сайте), и очной поддерживаю.
И тема сформулирована хорошо. Совместить бы очную с Днями славянской письменности да провести бы в старинном русском граде, скажем, в Вологде. Филологов обозначенного профиля теперь мало, они не в столице, а Вологодчина - один из "уделов" писателей-"деревенщиков"- близка им и по географии. И вот ещё какая брезжит мысль. А не предложить ли финансово-организационную сторону партиям, которые начинают предвыборную борьбу? Кто из них за нас - тогда и мы за того. А? |