Боян АНГЕЛОВ
ПРОШЛОЕ В ДУШЕ ХРАНИТСЯ
(Перевёл с болгарского Валерий Латынин)
Боян Ангелов – поэт, прозаик, эссеист, критик, сценарист и философ. Родился 27 августа 1955 года в городе Панагюриште Пазарджикской области на юге Болгарии. Окончил факультет философии и болгарской филологии Софийского государственного университета, аспирантуру в Институте философских исследований при Болгарской академии наук, получил степень доктора философских наук. Автор многих книг, лауреат престижных литературных премий. С 2014 г. – председатель Союза болгарских писателей.
МЕЧТЫ
Хочу оставить вас до срока, что грядёт.
В запасе времени немного, понимаю.
Блестящий глянец пианино созерцаю –
Могу играть прилично, но не знаю нот.
Интуитивно извлекаю нужный звук,
Пока со мной финала кармы не случилось.
Я видел яростных волчат, что наловчились
Сосать из Млечного Пути без лишних мук.
Сквозь ледяное зеркало смотрел на них,
Понять их мысли вожделенные желая.
Завистников слепых рычит у входа стая
И пишет что-то там в черновиках своих,
Коверкая слова, чтоб смысл не разобрать,
Чтоб не увидеть, как их зубы заострились…
Во мне же музыки созвучия томились,
Не наблюдать хотелось, а играть.
Гармонию душе внушает клавиш ряд,
Их чёрно-белый строй невидимо играет.
Но чувства светлые гнев грубо прогоняет…
Хочу хранить мечты, пока могу дышать!
ДО ЗЕМЛИ
Однажды в годы молодые
внезапно встретился со злом.
То был крылатый старый карлик
с полуоткрытым бледным ртом.
Он бегал резво. Но мышиным
казался дряблой кожи цвет.
Спросил я робко, не его ли
враги ползли за ним во след?
Он рассмеялся, пригибая
почти к земле свой дикий смех,
Слова мои облил глазурью,
посыпал сверху грусти снег.
Как будто тень меча мелькнула
из подземелья надо мной…
Не раз потом припоминалась
мне эта встреча с сатаной.
С тех пор рожь чёрная родится,
и я смотрю со стороны
Сам на себя, с небес как будто,
мне годы грустные видны.
Где я, от голода ослабший,
любому корешку был рад,
А ныне медленно ржавею,
как не подорванный снаряд.
СИЛУЭТ
Вижу нечто, как вспышки,
В беспросветной ночи,
Будто дерзкий мальчишка
Мне из детства кричит.
Он зовёт меня будто,
Для чего, не пойму.
Но приходит и будит,
Видно, нужен ему.
Все в царапинах ноги,
На бродяжку похож –
В одежонке убогой,
А в руке – острый нож.
Вижу путь серебристый,
Там, где детство прошло,
Нас с мальцом в поле чистом
Разделяет седло.
Перед ним ощущаю
За ошибки вину,
Но в свой сон возвращаю,
Чтобы к детству прильнуть.
Книг мальчишка не пишет,
Бродит в отчем краю…
Ничего не достигший,
Жизнь сжигает свою.
НЕ ПОКИДАЯ СТРОЯ
Если воздух приоткрою,
станет боль доступна взору.
Через боль и через воздух
быт нехитрый созерцаю –
полу-спящие пенаты,
комнату с грехом и вздором,
серую от серых будней,
что как будто нежилая.
Прошлое моё хранится
здесь дверными косяками,
островами на обоях
и ветвями пальм в Локарно*.
И поэтому не верьте,
что простилось время с вами,
что исчезли тени лета
и метель метёт коварно.
Нет забвения в природе,
ничего она не скажет,
если в пору грозовую
тучи будут целоваться.
И с бескрылым человеком
всё бывает точно так же –
видит красоту земную,
но нет слов в любви признаться.
Так кричите, смейтесь, пойте,
обнимайтесь, не стесняясь,
пусть как будто в Калахари**
вас любовь сжигает зноем!
Видно, всё же не привык я
замолкать, в словах блуждая,
даже воздуха лишившись,
и, не покидая строя?!
___
*Локарно – город на юге Швейцарии.
**Калахари – пустыня в Южной Африке.
ЗАБЛУЖДЕНИЯ
Мы покорили ничто, поэт,
А всё сокрыто густым туманом.
И затерялся, померк наш след
Между «распни его» и «осанна».
Что волнорезу могла сказать
Об утонувших морская пена?
Что незакрытые их глаза
Видели только одну лишь темень?
Море все жертвы ко дну влекло,
Смерть им раскрыла свои объятья.
Слово поэтов не сберегло
И не вернуло людей обратно.
Я о расстрелах не смог говорить,
Правду узнать мне вожди не дали.
«Там ненадёжный был алгоритм…» -
Это не мне одному внушали.
К тем алгоритмам быть не должно
В наших сегодняшних днях возврата,
Ведь уплывать никому не дано
На проржавевших судах куда-то.
Если победу таким путём
Преподносят листы резолюций,
То надёжной основой её
Заблуждения лишь остаются.
ТАЙНЫ
Прежде чем выпить вина, я пытался
В косу кудряшки твои заплести…
Долго по миру без цели скитался,
Выяснив, что бесконечны пути.
Прежде чем стали пустыми бокалы,
Я ощутил – пах малиной твой смех.
В страстных приливах тела приникали,
Сладкими были минуты утех.
Тьма разлилась за оконною рамой,
Не разглядеть берегов прошлых лет.
Город похож на саркомную рану,
Снег и мазут в нём оставили след.
Прежде чем в венах вино отыграло,
Видел с восторгом прекрасный твой стан,
И на рассвете понятно мне стало –
Буду весь день от любви к тебе пьян.
СТУЛ
Стул в кафе –
не простой атрибут,
а приют одиноких религий.
Если девушка сядет на нём,
украшая собою пространство,
вдохновляется стул в тот же миг –
он своим назначеньем гордится
и меня вдохновляет потом,
когда тело моё расслабляет.
Средний возраст к исходу идёт –
груз из стронция и вдохновенья.
А стул
держит пространство кафе,
он прекрасен
и дарит желанья…
ВОЛОСЫ НОЧИ
Вяжет усталостью призрачный гном,
Бледная тень отражается в вазе.
Вижу сквозь сон – мы куда-то идём,
Только куда, карлик мне не расскажет.
Бабочки вьются с уздой и седлом.
Феи заснули на мягких перинах.
Нас выкликает сова за селом.
Под ноги стелется мост паутинный.
Водная гладь от русалок рябит.
Мы – уже выше домов, выше храмов.
Дальше – планеты на нитках орбит.
И только волосы ночи – за нами…
СЕЧЬ
После ига былого,
Вновь живём мы под гнётом,
Только ига иного,
Что сечёт дух народа.
Иго жертв не считает,
Перейдя все границы,
Одолеть всех мечтает,
Как родить – роженица…
Никому не расскажет,
Что оно сотворило.
Где-то скрылось и даже
Даровало нам силу
Не остаться в пещере
Средь сырых сталагмитов,
Вознесло к новой эре
Жить в парах ядовитых.
И разверзло нам бездну,
Где мы все и исчезнем.
СУГРОБ
Время течёт без конца и без края.
Никнет сугроб – близок скорый конец.
Разум предела исканий не знает,
Ищет тепло не погасших сердец.
Путь до конца человеку не ведом,
Жжёт он огонь до последних минут.
Жизнь без достатка ругают соседи,
Ртами беззубыми власти клянут.
Ночь, словно кошка бездомная, бродит,
Соображает, как ей поступить,
То ли смириться со скорым уходом,
То ли дорогу заре преградить.
Только – всё ближе заря ледяная,
Бледный огонь зажигает восход.
Чувства любви моей не исчезают,
Как и последний сугроб у ворот.
АРОМАТЫ
И что б мы ни говорили,
но осень пришла к болгарам.
Терновник налился соком,
синеет по горным скатам,
от ветра пытаясь скрыться
в заброшенную кошару,
которую созерцаю
я через иллюминатор.
Летит самолёт просторный,
ухоженный, стюардессный,
где пахнет приятно сыром
и кофе ласкает горло.
И, вроде бы, я здоровый,
и в кресле сидеть не тесно,
а дух мой смущён соседкой
и жаждет спуститься в горы.
Настолько она красива,
но холодна безмерно,
как брошенная мужчиной…
Причину понять пытаюсь.
Обида к мужскому полу
не прибавляет веры.
Себя вдруг ловлю на мысли –
лечу я, не возвышаясь.
АННИГИЛЯЦИЯ
На одной стороне расстреляли патроны,
На другой стороне ещё яростно бьют.
Между ними прикрыли меня позитроны
И единое тело разъять не дают.
Но на той стороне знамя не опускают,
И другие на них в наступленье идут.
Всё, что я укрывал, мешанина сплошная,
А над нею – бескровного неба лоскут.
Всё, что я пережил, светлячками мерцает,
Гномы прочь расползаются, как червяки.
А прошедшее тьма надо мной поглощает,
От престолов азартно бегут игроки.
Пули в теле моём мотыльками трепещут,
И наёмники высланы против меня,
Вдохновлённые сладкой напутственной речью,
Но уже не увижу их радости я.
Те, на той стороне, погружаются в сажу.
А на них наступают те, кто без наград,
И, как псы на охоте, в запальчивом раже
Безоружных противников люто громят.
Гибнут те, кто остались в окопах без цели,
Без надежды спастись, без высоких идей,
Их давно голоса полководцев отпели
С уплывающих за горизонт кораблей.
Позитроны в мажоре поют без печали,
Воспевая бестрепетно краски земли.
Все погибшие аннигиляцией стали,
Наши жизни другой стороне перешли.
28 апреля в 15:30 в Шолоховском зале Союза писателей России (Комсомольский проспект, 13) пройдёт вечер болгарской поэзии «Так дышит вечность…» | 
