|
Ко Дню Военно-морского флота России
Николай БЕСЕДИН
СКЛЯНКИ ПАМЯТИ
ЗДРАВСТВУЙТЕ, МОРЕ!
И когда-то на «ты» обратился я к морю,
По-мальчишески, словно бы вызов бросая.
Загорались над мачтами добрые зори,
И волна пробегала по баку босая.
Свежий утренний ветер, раскрыв нараспашку
Небо и горизонт до последнего румба,
Наполнял, словно старенький парус, тельняшку,
За собой увлекая по курсу Колумба.
… Сколько лет, сколько волн, сколько миль отшумело.
Пропитались маслами и сталью ладони,
Пропиталась душа тем единственным делом,
Что в огне не сгорает и в море не тонет.
Все, что стало во мне добротой и прощеньем,
Правым гневом стучало порой под висками,
В вечной сложности мира являлось прозреньем, –
Это море вскормило своими сосками.
Это море, как мать, в неудачах жалело,
Это море, как друг, говорило мне правду,
Что не сделал еще настоящего дела,
Что высокую цель разменял на браваду.
Я узнал, как он труден тот путь морехода,
Что иным представляется благами стелен.
Я стонал от штормов.
Но в любую погоду
Был законам, что морем написаны, верен.
Верен слову, что сказано было не всуе,
Делу, что никогда не искал, чтобы легче …
Море, знаете как иногда я тоскую,
Если долго не вижу простор ваш извечный.
Этот свет мирозданья, что волны впитали,
Этот голос глубин, разносимый ветрами …
Отряхнув наконец все заботы и дали,
Вот опять, как и прежде, стою перед Вами.
Вновь спокойна душа, словно при разговоре
С тем, кто все нам простит
И поймет с полуслова.
Я иду по-над берегом. – Здравствуйте, море!
Как к лицу Вам в бесчисленных
Блестках обнова.
* * *
Еще не разбиты норд-остами штили,
И счетчики лагов не вскружены милями,
Под лопастями винтов многотонных
Мерцают глубины прозрачно и сонно.
Еще якорь–цепи, пройдя через клюзы,
Повисли на шпилях всем якорным грузом.
Но от кормы до форштевня развода
Замер корабль в ожиданьи похода.
Обшивка бортов, переборка любая
Мускулы сжали, поход ожидая.
Застыли ракеты в преддверии взлета,
Турбины, готовые к трудной работе.
Куря молчаливо табак самокрутки,
Ходил командир от каюты до рубки,
И ночью над пирсом все снова и снова
Скрипели швартовы, скрипели швартовы …
И в кубриках только, руки разбросив,
По-детски спокойно спали матросы,
Спали, забыв о штормах многобальных,
Последнюю ночь перед плаваньем дальним.
ОСНОВНАЯ СТАВКА
Перед началом похода
Сталь проверяют на прочность.
Но если она не выдержит
Со штормом борьбы до конца,
Но если сомнет ее море
Какой-нибудь скверной ночью,
Тогда основная ставка –
На человеческие сердца.
* * *
Е.А. Маймину
Долгие гудки печаль разбудят,
Словно крики журавлиной стаи.
Корабли прощаются, как люди,
Порт родной надолго оставляя.
Медленно пройдут меж остальными,
Сходней след оставив на причале.
Отыграет снастями стальными
Эхо растревоженной печали.
Но вослед умчится слово друга,
Доброе напутствие удачи,
И под небом крестоносным юга
Это очень много будет значить.
То ли дней спокойных будет мало,
То ли грусть придет в недобрый вечер,
И на миг опустятся устало
Реи мачт, как руки человечьи.
Станет страшно сердцу кораблиному
От чужой тоски чужой мелодии.
И тогда, как песня журавлиная,
Прозвучи, далекий голос Родины!
Принеси тепло Большой Медведицы,
Серых скал привычную уютность,
И счастливым мачтам не поверится,
Что на свете существуют трудности.
Понесется корабль их в дали синие,
Южный крест разламывая грудью …
Где-то под созвездьями России
Корабли прощаются, как люди.
В МОРЕ
За час перед вахтой забыться бы сном.
Немного тошнит без привычки.
Пять суток шатается море. Идем
Куда-то к чертям на кулички.
Усталая просится в кубрик волна,
И в трюме турбины вспотели.
Уставом и службой на час мне дана
Уютность матросской постели.
Мы с вахты сменившись, стучим в домино
И шутками греем души.
Нам дружбой и морем грустить не дано
О доме, девчонках и суше.
Не верь, если скажут, что я перед сном
Грустил, изменяя привычке.
Шатается море. Пять суток идем
Куда-то к чертям на кулички.
* * *
Волн покатые плечи
Опустились в дремоте,
Словно синие птицы,
Что устали в полете.
Здесь ничто не напомнит
Приближение берега.
Позади нас Охотское,
Впереди – море Беринга.
Позади, там, где были мы,
В сто разлук расстояние,
Ну а что впереди у нас,
Не гадай на баяне ты.
Лучше спой про Рыбачий,
Как в тумане он сгинул,
Про братишку, который
Севастополь покинул,
И как в очи любимые
Хорошо заглянуть бы …
А гадать – дело гиблое
Про матросские судьбы.
Спой, уж если мечтается
Про такое, что не было,
Как туманы продрогшие
К нам спускаются с неба,
Как вода не шатается,
Как совсем не грустится.
Спой, пока волны синие
Не взлетели, как птицы.
ПОДВОДНИКИ
Джеймсу Паттерсону
Они сходили на причалы,
Где так упрямо пахла жимолость,
И землю трогали ногами,
Как бы не веря в неподвижность.
Еще не веря в это утро,
Вдох замедляли по привычке,
Забыв на этот миг как будто,
Что кислород неограничен.
Еще в глазах тревога билась,
Как будто море после шторма,
И жизнь как будто дважды длилась,
У смерти взятая из горла.
А впереди в рассветной роздыми,
Где день России брал начало,
Тумана голубые водоросли
В низинах медленно качало.
И там, где даль светлела, где еще,
Бока земли вздымались сонно,
Гигантским крабом пламенеющим
На горизонт вползало солнце.
Еще не верящие встрече,
Уже забывшие разлуку,
Они шли рядом. Были плечи
Придвинуты привычно к другу …
В приморском городе на улицах,
С толпой смешавшись суетливой,
Они от солнца будут щуриться
И улыбаться всем счастливо.
Ничем особым не отмеченные,
Они пройдут - и не забудутся.
И будут бредить с ними встречами
Земля, причалы, эти улицы …
Ради которых завтра может
Звонки сыграют погруженье,
И снова будет дважды прожито
Отныне каждое мгновенье.
ВСЕ РАВНО КОРАБЛЬ
В СВОЙ ПОРТ ВЕРНЕТСЯ
«Сколько б по морям его не мыкало,
Все равно корабль в свой порт вернется».
Третий месяц, ослепляя бликами,
Бродит надо мной чужое солнце.
Примем груз – и снова, словно пахари,
Отгибаем в синем море борозду,
И преследуют чужие запахи
Нас от знойного экватора до полюса.
Но и в пекле штормовом Великого,
Словно флаг, мотив над нами вьется:
«Сколько б по морям его не мыкало,
Все равно корабль в свой порт вернется.»
От котлов, где пламя бьется в ярости,
Вахту сдав, идешь крутыми галсами,
То ль от качки, то ли от усталости,
То ли от тоски по речке Яузе.
И уже сквозь сон за чаек криками,
Слышишь как турбины сердце бьется:
«Сколько б по морям его не мыкало,
Все равно корабль в свой порт вернется.»
Все равно придет, в штормах исхлестанный,
Сколько б не было дорог им пройдено.
И ему отсалютует звездами
В золотых веснушках небо Родины.
* * *
Тополя провожали меня,
Бледносинюю даль зеленя,
И белесым суглинком пыля,
К тополям убегала земля.
Ветер рокот прибоя украл,
Но в горах уронил среди скал,
Только эхо устало донес
И упал на оплечье берез.
Одиноко и тихо бредя,
Прокричал сухогруз вдалеке.
Я стою у окна. Нет дождя.
А дождинки ползут по щеке.
* * *
Неужели вы не замечали:
В гавани, где мокнут якоря,
Что корабль кормой стоит к причалу,
А форштевнем – к выходу в моря?
Что грустят о свежем ветре снасти,
А штурвал - о качке бортовой,
Что винты мечтают, как о счастье,
О кипящей пене за кормой?
Что скрипят швартовы от натуги,
Приручая палубу к земле,
Что тоскует, словно бы о друге,
Океан об этом корабле?
* * *
От любви милосердных подачек
Улететь, уползти бы туда,
Где причалы верны по-собачьи
Кораблям, что ушли навсегда.
Положив, как на лапы, на сваи
Свои грустные, мокрые лбы,
Смотрят в море они, ожидая,
Ничего не прося у судьбы.
И когда шум винтов донесется,
Мне покажется, словно я сплю,
Что не море о морды их трется,
А причалы ползут к кораблю.
* * *
Осень. Море. Севастополь.
Чайки носятся гурьбой.
Забрели дома по цоколь
В желтопламенный прибой.
Всюду листья, листья, листья …
На причалах на бортах.
Смотрит осень – морда лисья
Из-под каждого куста.
Память медленно листая,
Я хожу по ноябрю.
Здравствуй, осень золотая!
Здравствуй, море! – говорю.
На твоих волнах покатых
Чьи-то тропки разошлись.
Где те флотские ребята
И моряцкая та жизнь?
Мы тогда не горевали,
Пили ветер штормовой.
Мы по осени шагали
С бравой песней строевой.
А теперь, как по музею,
По причалам прохожу.
Я на палубы глазею,
С трапов взгляд не отвожу.
… Я брожу, шурша листвою,
Проиграл горнист «Зарю».
Здравствуй, вечно молодое,
Здравствуй, море! – говорю.
* * *
Ко мне приходят ночью корабли,
Тревожной ночью, стонущей от ветра,
Когда вблизи не отыскать и метра
Среди штормов незыблемой земли.
Они идут доверчиво ко мне,
К моим рукам, как будто бы к причалам,
И мачты их склоняются устало
К моей груди в том необычном сне.
Я глажу их шершавые борта
И говорю по-человечьи нежно,
Что ведь земля, наверное, и та
Устала мчаться в космосе безбрежном.
Зачем вам одиночество морей,
И океанов ад девятибальный,
И северных созвездий свет прощальный?
Зачем они?
Что Родины милей?
Что за ее пределами найдешь?
А эта ночь забудется едва ли.
И пробежит по корабельной стали
Живая человеческая дрожь.
* * *
Юрию Пахомову
Не холод одиночества полей,
Не рек осенних сонная прохлада,
Последние причалы кораблей
Мне видятся за тихим листопадом.
… Вот подойдут и заведут с кормы
Швартовы безисходного покоя,
И голос шторма, аромат волны
Войдут, как эхо, в тело их стальное.
И призрак тлена встанет на посты,
Как будто моряки навек уснули.
И мачты, как могильные кресты,
Застынут в неподвижном карауле.
РЕКВИЕМ
– На флаг и гюйс!
… Небо замерло. Замерло море.
Замер строй моряков.
Все одеты по форме один.
Хоронили мы в море друзей,
Но и горе такое – не горе,
Если флот погибает, винтами не вспенив глубин.
– Приготовиться к спуску, позора не знавшего, флага!
И затем трехэтажным попомнил кого-то капраз.
– Вот и кончился флот.
Запевайте, братишки, «Варяга»!
Музыканты три шага вперед!
Выполняйте приказ!
И тогда мы запели, слова, будто слезы, глотая.
И дрожали, как струны матросских гитар, леера.
И летело над морем:
«Последний парад наступает …»
и стонало: «Не думали, братцы, мы с вами вчера …»
И минуя чужие порты, берега и причалы,
Донеслись к нам в ответ голоса крейсеров, субмарин:
– Мы идем в никуда, где конца не найти и начала.
Мы – незримые тени.
Мы – сны океанских глубин.
Нас не видит никто.
Нас ни в лоциях нет, ни на картах.
Мы идем вдоль границ нашей славной великой страны.
Мы – «Летучих голландцев» готовая к бою эскадра.
Мы идем к вам на помощь из черной морской глубины.
И неслась перекличка:
– Авианесущий крейсер «Москва»! – списан;
– Атомный ракетный крейсер «Новороссийск»! – продан;
– Атомный ракетный крейсер «Минск»! – продан;
– Крейсера «Адмирал Нахимов», «Адмирал
Ушаков», «Петр Великий», «Варяг», «Грозный»,
«Слава»! – брошены на произвол судьбы.
– Военно-морские базы:
– Севастополь! – предан; Балаклава! –
предана; Таллин, Лиепая, Туапсе, Измаил,
Очаков! – отданы;
– Балтийск, Кронштадт, Североморск, Рыбачий,
Северодвинск, Сов. Гавань, о. Русский,
Петропавловск-Камчатский, Владивосток! –
брошены на произвол судьбы.
И тогда тишина на флотах и флотилиях настала.
В небе чайки застыли.
И волны не бились о борт.
И сердца наши жгли омертвевшие глыбы металла,
Те, что мы величали с любовью и гордостью –
Флот.
Час на сборы.
И мы разошлись по отсекам.
А потом уходили, держа бескозырки в руках.
Подняв в высь на грот-мачте сигнал,
словно заповедь века:
– «Гибну, но не сдаюсь» на семи беспощадных ветрах.
Вот и все.
Отгремели победные залпы.
Лихом не поминайте моря, корабли, маяки …
Опустели причалы.
Умолкли певучие трапы.
И уходят все в белом и тают вдали моряки.
* * *
А.Бологову
Поверишь ли,
опять шумят ветра,
Пропитанные солью океана,
И провода, как будто леера,
И шляпа, словно кепер капитана.
Поверишь ли,
я слышу и сейчас
Гул дизелей, идущих на пределе,
И тот последний боевой приказ:
— Так и держать!
А мы держать умели.
Сейчас зима. На Северном опять
Гремят шторма, на взлете леденея.
Они зовут. И зова не унять,
Как голоса воскресшей Лорелеи.
И на вокзал случайно забредя,
Я становлюсь как будто бы моложе.
Поверишь ли,
мелодия дождя
Сейчас наверно мне всего дороже.
Его неторопливый плеск вдали,
Как будто ял отчалил от причала
Туда, где ожидают корабли,
Где нашу юность палуба качала. |
|
