25.01.2026 г.

ВЕК И НИКОЛАЙ РУБЦОВ
Если не впадать в фантазии…

Сегодня порой мои сверстники пытаются привязать к себе и эпохе строки Блока:

Мы – дети страшных лет России -
Забыть не в силах ничего...

Да, нельзя ничего забывать, но лично я в конце житейских дорог, литературных трудов и битв пришёл к твёрдому убеждению, что при всех личных дрязгах, нестроениях, материальных трудностях, нашему поколению выпало жить и работать в лучшую и благодатную для отечественных литераторов пору. В этом меня ещё раз парадоксальным образом убедила большая статья с воспоминаниями Надежды Кондаковой «И буду жить в своём народе» (Литературная газета - 21.01. 2026).

Осенью 1967 года, к 50-летию Великого Октября я демобилизовался из армии, где открыл, как многие, песни Владимира Высоцкого, сбежав из автопарка части в соседний кинотеатр «Победа» на фильм «Вертикаль», в Москве восстановился тут же на семинар Льва Ошанина в Литературном институте, откуда меня, самого молодого студента, забрали три года назад, и уже на одном из первых обсуждений всплыло имя Николая Рубцова с нотой восхищения «Наш студент!». На одном из общих собраний пригласили выступить старшекурсника-гордость Бориса Примерова, и мне, уже складывавшему песни в русском, частушечном духе, врезалась в память лихая строка: «Буквой Фэ выходит Фенька»! И – понеслось. И -  потекли года, пёстрые, мирные, наполненные работой и открытиями, порой удушливые, но -  счастливые.

Вот о них-то через бездну безвременья и презрения к русским литераторам и написала Кондакова в ЛГ. Порой так написала, будто мы не пережили ни горбачёвской перестройки с предательством, ни ельцинской контрреволюции с разрушительными загогулинами рынка, ни воцарения бюрократическо-олигархического строя, для которого правдивая литература – нож острый, а исповедальная лирика – пустая погремушка. Да, наступление Запада, непризнание даже либералов-рыночников «за своих» - отрезвило многих, включая самых высоких вершителей судеб, а начавшаяся война с НАТО за Украину породила надежду на спасительное патриотическое Слово. Но уже столько упущено и загублено, что даже обновлённый Союз писателей Росси с возвращаемым государством имуществом год работает, но и после двух внеочередных съездов не может нащупать свою стезю и начать плодотворно выстраивать деятельность на благо всех творящих настоящую литературу.

Очень хорошо, что сайт Союза писателей, который вообще не может выработать своей литературной политики, культурной стилистики и пока ничем не отличается от любой информационной ленты, перепечатал ссылку на статью Надежды Кондаковой. По-моему, целились в прошлое, а попали прямо в современную Россию. Как в пьесе Грибоедова: «Шёл в комнату – попал в другую». Но поучительно и промыслительно.

 *  *  *

Анонс ВКонтакте от автора: «В сегодняшнем номере «Литературной газеты» вышел мой большой материал о Николае Рубцове, с которым я была знакома лично последние три года его жизни. Публикация объемная (для газеты - даже слишком!) она содержит три отрывка из моих воспоминаний, но не только. Для меня важнее первая часть - размышления о прижизненной известности и посмертной славе поэта в контексте времени, в котором ему и многим из нас довелось жить».

Первой комплиментарно откликнулась Ирина Знаменская из Питера: «Дивная статья, ЖИВАЯ, не мешок слов с двумя-тремя мыслями, как бывает в лучшем случае, она улетает в область зримого и ощущаемого - художественно-документальный фильм!» Это кто - поэтесса, которую я впервые услышал на совещании молодых Ленинграда и области в прекрасном писательском особняке с баром на улице Войнова (Шпалерной) или однофамилица?. Ох, и погудели-позаседали там поэты с видом на Неву и «Аврору». Что теперь в Шереметьевском дворце, где выступали и Рубцов, и Бродский - ау? Его после пожара, конечно, восстановили во всей красе. Да писателей из него  выкинули – рынок, а тут такое место!

Живые штрихи общения с Рубцовым я уже разрозненно читал, но в ЛГ это более концентрированно  и ошарашивающе. Вообще-то возникает один мучительный вопрос: где всё то щедрое и плодотворное, подаренное советской властью писателям? Я зачитал некоторые куски студентам - начинающим литераторам. Они – просто не могли поверить! Получилась не названная дивная статья, а диво дивное!

Вот это, например: «И власть, будь то местные партийные и советские начальники, большие дяди из ЦК или союзписательское руководство, всё понимала. Беспокойного и неуправляемого Рубцова лучше было числить талантливым вологодским поэтом, чем пригласить в Москву, дать прописку, нормальное жильё, назначить приличные тиражи, выдвинуть книгу на премию. Рубцов, будучи очень умным человеком, этот негласный консенсус тоже понимал, но принять его не мог».

Молодые таращат глаза: «А что, тогда вот так запросто приглашали в Москву, давали бесплатно квартиру и прописку, а главное «назначали» тиражи? Вы ж нам рассказывали, как по отпечатанным планам издательств собирали заказы от книжных магазинов. Мы запомнили, что больше всех собирала от женщин-товароведов Юлия Друнина».

Кстати, я думаю, если бы Рубцов малость образумился, вошёл в литературную колею, то после триумфа «Звезды полей» и готовящегося избранного в «Советской России» он мог бы с годами и квартиру получить в Питере, где живёт дочка Елена, или в Москве. Но нельзя же сразу – за литинститутовские шедевры. Кстати, мы с Надеждой знаем, что квартиры в центре Москве имели не только признанные классики, как Шолохов из Вешенской или Гамзатов из Махачкалы, но и куда более молодые Валентин Распутин из Иркутска, Василий Белов из той же Вологды. Кстати, не всем коренным москвичам, тоже вносившим свой посильный труд в развитие страны и столицы – такое нравилось. Но сейчас не об этом речь: почитаешь Кондакову – прямо вынь до положь сразу. Или такой пассаж: «Летом 1969 года Николай наконец-то получил диплом, защитив его, конечно, с отличием, но кроме общежития останавливаться ему в Москве всё равно было негде. Московские коллеги не спешили звать его к себе хотя бы на временный постой как гостя. Это потом объявилось немыслимое число «друзей» и «воспоминальщиков», большей частью собутыльников». Что значит «временный постой», тогда  поэты сами кто скитался, кто жил в Переделкино или на дачке, кто разводился с женой и умолял партком дать хоть комнату. Ведь литгенерал с прекрасной квартирой Рубцова не приютил бы. А сегодня это вообще читается, как сюжет из дореволюционной жизни: Гоголь с трудным характером живёт в имении у губернаторши Смирновой-Россет.

Ну, это сказочные идиллии и непонятные претензии к партийному и литературному начальству. Но есть реальность, которая кажется сегодня фантастикой! Иногда Николай исчезал по-тихому из Москвы. «Внезапность этих его исчезновений впоследствии Борис (Примеров) объяснял мне тем, что Рубцов, получив гонорар, отправлялся сразу на вокзал и первым же поездом отбывал домой. Деньги давали ему возможность какое-то время жить в Вологде и писать стихи. В общаге он этого делать не мог».

Да, вот такие были гонорары за поэтические строчки. Валя Устинов, когда учился на ВЛК и жил в том же общежитии, был потрясён, что, когда я его крупно представил в «Литературной России», он получил на руки 180 рублей – больше, чем инженер тогда за месяц зарабатывал – можно уехать и пописать. А сегодня лично я давно не получал гонорары за стихи, а если и обломится кому-то, дальше подмосковной станции не уедешь.

Ещё меня поразило, что Рубцов пригласил их ехать на такси пить шампанское («только шампанское!») именно в ресторане ЦДЛ, где он недавно крупно поскандалил. Ну, во-первых ресторан ЦДЛ давно писателям не по карману, а у меня вот и вечер с молодыми литераторами сорвался, а, во-вторых, Надежда представляет тогдашнего Рубцова, как незаслуженно обиженного администратором Эстезией Петровной лучащегося романтизмом поэта. Но она ведь была на  службе! Что – никакой законности и дисциплины, как потом на Черкизоне? А скандал был такой, что пришлось к звёздному фронтовику Константину Симонову обращаться, чтобы дело в суд не передали, а то не шампанским пахло, а баландой. Эстезия Петровна и впрямь шумных поэтов недолюбливала – всё нас с Устиновым за песни выводила, а однажды моя знакомая красавица Альбина проходила мимо ЦДЛ и заглянула спросить, нет ли здесь Боброва? Попала как раз на ЭП, и так интеллигентно спросила: «А что вы можете об этом поэте сказать? – мы недавно познакомились». – «А зря познакомились – пьяница и драчун!».

Приятно вспомнить… Ну, и конечно, самому не верится, какая была государственная поддержка, какое внимание к поэтам – от творческих командировок до платных выступлений от Бюро пропаганды, от почти дармовых путевок  Домов творчества – 20 рублей на 24 дня - до возможности заработать литературными консультациями и рецензированием. Ведь было же! Порой это был скромный заработок (напомню, минимальная зарплата составляла 60 рублей). Мой покойный друг – замечательный вологодский поэт Виктор Коротаев в своей горькой и чрезвычайно насыщенной статье «Гиря дошла до пола» вспоминает: «В 1969 году меня пригласили учиться в Москву на Высшие литературные курсы. Я передал свои немудреные обязанности литконсультанта по газете — Николаю Рубцову:
— Конечно, Коля, сорок рублей не велики деньги, но все-таки твердый заработок... хотя бы на хлеб.

Он согласился. Но проработал не долго. Да не очень и держался за такое место: у нею в Москве готовилась к печати новая книга «Сосен шум»…». Все знатоки и ценители  поэзии Николая Рубцова знают, что вторая  книга не получилась такой же пронзительной и цельной, как первая – «Звезда полей», некоторые ключевые стихи пришлось для укрепления корпуса повторить, что в издательстве  новинок «Советский писатель» не очень приветствовалось. Когда я писал диссертацию по современной  лирике (рецензент-критик Евгений Осетров начал хвалебный отзыв с горьковской цитаты: «Безумству храбрых поём мы песни»), то сделал потрясающее и доказательное открытие: про книжку «Звезда полей» написали ВСЕ уважаемые литературные издания того времени – почвенические и  космополитические, «правые и левые», условно говоря – кто с восторгом, кто сдержанно, кто с глубоким прочтением, кто просто отметиться, но ВСЕ!. Другого такого случае в ту пору не было – заявляю как исследователь. Это тоже во многом, пусть подспудно, предопределило литературную судьбу Рубцова: его нельзя уже было объехать в отечественной поэзии. Можно было в крайнем случае прошипеть, как критик из Литинститута Владимир Новиков: «Рубцов – это высшее, что может достичь непоэт».

Но нельзя, следуя методике недоброжелателей, впадать в другую крайность и делать из непростого Рубцова безгрешного отрока или писанную торбу, с которой, по убеждению  Кондаковой, все должны были носиться. Какие-то неловкие выпады автора «против советской власти» вызывают улыбку или недоумение. Например: «Характерно в рубцовской цитате и это несоветское слово «скитаний». Как может любить скитания советский человек, строго привязанный к прописке, к месту проживания и работы?!». Господи, вся страна куда-то ехала: на целину, на БАМ, на Северный полюс, а друг Горького – советский пролетарский писатель прямо и псевдоним взял: Скиталец.

Совсем запуталась Надежда и в адресатах слабого стихотворения с американскими именами-фамилиями:  «Рубцов, не принимающий нынешнего богемного образа жизни питерских собратьев по перу и размышляющий о будущем, описывает разговор с другом так:
Он, как матрос, которого томит
Глухая жизнь в задворках и в угаре –
Какие времена на свете,  Гарри? –
О, времена неласковые, Смит…
В моей судьбе творились чудеса,
Но я клянусь любою клятвой мира,
Что и твоя освистанная лира
Ещё свои поднимет паруса.
Ещё поэты будущих времён,
Да будет воля их неустрашима,
Разгонят мрак бездарного режима
Для всех живых и подлинных имён.
Справедливости ради: позже в своих книгах Рубцов публиковал стихотворение без этих трёх строф, без сомнения снятых цензурой, но сохранилась запись, где он читает его целиком».

Ну, читает по молодому задору, но потом сами вологодские собратья и умные редакторы объяснили ему, что это – неудача и чушь полная: то ли неуклюжий выпад против власти (кстати, тогда «режим» никто и не говорил - это сегодня у либералов всё «путинский режим»), то ли и впрямь обличение проклятых империалистов. Сегодня вдруг весь мрак их «бездарного режима» и попёр с убийством «живых и подлинных имён» на той же Украине.

Тут вообще возникает сакраментальный вопрос при всей нашей любви к поэзии Рубцова, при всём признании ясно обозначившейся её роли  в поэзии ХХ века: мы должны просто слепо и на ура принимать любую его строчку, будто у него не было ни провалов вкуса, ни вытащенных поспешно черновиков, ни плодов минутных помрачений? Соглашусь с утверждением Надежды: «По количеству поэтических шедевров Николай Рубцов, пожалуй, превосходит всех поэтов своего времени. Причём в большинстве своём эти стихи опубликованы при его жизни». Но с другим утверждением кое-кто поспорит. Так, автор утверждает: «Полагаю, что, как и Есенин, он никогда не писал по пьяни. Высокий градус его лирики, безошибочность и точность поэтического языка – лучшее тому доказательство. Пьяный человек всегда приблизителен, даже в своих талантливых экспромтах».  А вот адвокатша Людмилы Дербиной нашла слабину в экспромте. Как вспоминает тот же поэт и друг Виктор Коротаев, пробившийся на суд:

«… Когда ей надо строить свою защиту, она — очень опять же ловко — вставляет в продуманную речь его стихи:
В твоих глазах —
Любовь кромешная,
Немая, дикая, безгрешная!
И что-то в них
Религиозное...
А я —созданье несерьезное —
Сижу себе
За грешным вермутом,
Молчу, усталость симулирую...
— В каком году
Стрелялся Лермонтов?—
Я на вопрос не реагирую!
Стихи незадолго до суда опубликованы в газете «Вологодский комсомолец», в посмертной подборке, и дальновидный адвокат, конечно же, приберег их к случаю».

Не  думаю, что Николай Михайлович  включил бы эти поспешно опубликованные в ВК невнятные строки (самое понятное в них – про дикую любовь и вермут) в основной корпус «Избранного». А оно в «Художественной литературе», а может, и переезд в Москву – были не за горами… Увы!

*  *  *

Отрадно, что 90-летие поэта снова всколыхнуло зыбь отечественной словесности – публикации, вечера, серьёзные обсуждения. Так,  29-30 января  в Череповце, где не был я тыщу лет, состоится 6-я научно-практическая конференция:  «Поэзия Н. Рубцова в контексте современности». Её проводит Череповецкий государственный университет с помощью многих организаций и институтов, среди которых есть Вологодский союз писателей-краеведов, а Вологодского отделения Союза писателей России почему-то нет. Заявлено и моё выступление  - не столько научно-филологическое, сколько поэтически-публицистическое: «Колокольный и колокольчиковый звон. Песни на стихи Н. Рубцова».

За основу взял свои статьи на сайте «Российский писатель» по образцовому лирическому наследию – мелосу Рубцова и выступления как председателя Совета по песне СПР по борьбе с вопиющими проблемами современной культурной политики, с навязываемой чиновниками и СМИ бездарной песенной продукцией. Но и некоторые фантазии  приходится развенчивать, как в этих заметках. Но польза и от них парадоксально есть: например, обширная статья Надежды Кондаковой – наглядное обличение и убедительный приговор тому, что сегодня творится в информационно-культурной политике вообще и в литературной политике – в частности. За Рубцова и за напоминание об утраченном великом прошлом – спасибо!

Вверх