04.07.2026 г.

ДОРОГИЕ ИМЕНА
Поэзия и Синегорье

Замечательный русский поэт-киевлянин Николай Ушаков (интересно, остался ли он почётным гражданином Киева?) писал:

Есть такая сторона —
русская поэзия:
дорогие имена,
редкая профессия.

Профессия эта остаётся редкой, несмотря на кажущуюся лёгкость публикаций в наше время, потому что не каждый пишущий и печатающийся допущен в страну Русской поэзии.

Конечно, на Кавказе и на Кавказских минеральных водах – самое дорогое и славное имя – Лермонтов, который оказался здесь не по своей воле, но воспел Синегорье и его вольные просторы  – как никто: «Прекрасен ты, суровый край свободы». Только что вернулся из Ессентуков, где вспомнил, что  первое в художественной литературе упоминание о станице Ессентукской мы находим у М. Ю. Лермонтова в «Княжне Мери» (из журнала Печорина): «Между тем я всё скакал, погоняя беспощадно, — и вот я стал замечать, что конь мой тяжелее дышит, он раза два споткнулся на ровном месте. Оставалось пять вёрст до Ессентуков, казачьей станицы, где я мог пересесть на другую лошадь...».   Значительно позже Александр Куприн находился на лечении в Ессентуках в июле 1908 года, он работал здесь над романом «Нищие», отделывал начальные главы «Ямы» и, несмотря на плотный график,  прочитал публичную лекцию.

Вот и я, по всегдашней привычке и общественной активности, публичной лекции не читал, но в любой поездке стараюсь встретиться с любителями поэзии – хоть в сибирской командировке, хоть на расслабляющем южном курорте.  Прошла хорошая встреча и в городе Ессентуки.

При входе в читальный зал Центральной библиотеки Ессентуков стоит стенд со стихами поэтов, посвящёнными городу-курорту.  Там есть не ахти какие строки Андрея Дементьева (написано  Д. Дементьев):

Где родные мне Ессентуки
И красивы, и гостеприимны…
И душа мне шепчет: «Береги
Встречи те… Они неповторимы…»

Удивился вслух на собравшейся студии «Синегорье»: «Как так - родной? Я был уверен, что родной его город – Тверь».

Тогда мне ответил руководитель клуба Александр Головко: «Он очень любил Ессентуки, каждый год сюда приезжал…».  Ну, а я по два-три раза в год в Будапешт приезжал и что? Кстати, в одном стихотворении Дементьев признаётся: «Три города мне ближе всех на свете», потом логично называет их – Тверь, Москва и Иерусалим. В Иерусалиме ничем поэта не помянули, зато в 2019 году в Ессентуках прошло торжественное открытие памятной доски Андрею Дементьеву на здании санатория «Целебный ключ».  Более того, в историческом курортном парке Ессентуков, который помнит стольких знаменитостей России – Чехова, Горького, упомянутого Куприна, заложена аллея памяти, посвященная Дементьеву. Впоследствии здесь намереваются установить памятник поэту, над которым в 2019 году начал работать скульптор Зураб Церетели. Чудеса…


Ну, это поэтические отступления, которыми была переполнена наша тёплая встреча. Удивило то, что в библиотеке небольшого городка есть мои книги – и советской поры, и недавние издательства «Вече», порадовало, что не гаснет литературная жизнь, дружба литобъединений всех городов КМВ. Я рассказал о себе, о главных своих книгах и учителях, о творческих планах и достижениях. Подарил книгу о старшем брате-Герое «Сталинские соколы, на взлёт!». В ответ русский грек Константин Саввириди прочитал крепкое стихотворение о рисковавшем лётчике-испытателе МИГ-1.

К сожалению публики, недавно вышедшей книги в серии ЖЗЛ - «Творцы любимых песен» не привёз - у  самого  мало: а ведь я надеюсь после  лета на несколько презентаций. Немного поговорили о литературной жизни колоритного края. В регионе КМВ членов Союза писателей больше 50 человек. Лучшими поэтами, как ответила мне геолог, потом массажистка (распространённая профессия), на пенсии - поэт  Ирина Школа, считаются Кирилл Лушников и Владимир Бутенко – однофамилец моего покойного друга-песенника Вениамина. Тут же открыл первое же его стихотворение на Стихи. ру и столкнулся с частым явлением: неспособностью автора, как умеют мастера -  сразу погрузить читателя в нужный напев и размер:

В лабиринте снов я искал тебя,
За тобою шел сквозь туманы!
Ловил запах твой и держался я
За него как за нить Ариадны!

Тогда сам завёл в поиск запрос: кто лучший поэт Ставрополья?

Всезнающая Алиса ответила: «Часто самым известным поэтом Ставрополья называют Александра Фёдоровича Мосинцева. Я бы сказала, что это признание связано с тем, что его творчество очень тесно связано с краем».

И впрямь, у Саши были по-хорошему  «местные» стихи:

Я рожден в понизовом краю хуторов,
Где сады, будто слухи, темны и туманны,
Где у самой черты пустырей и дворов
Перепёлочный бой да густые бурьяны.

Ещё в 1973 году я написал первую московскую рецензию на книгу Мосинцева «Пора новолуния», вышедшую в издательстве «Современник», который завел замечательную рубрику «Первая книга в столице», чтобы не обязательно печатать только молодых авторов. Александр был мне  очень благодарен,  пригласил домой в гости на улочке Минеральных вод. С годами он стал, наверное, самым известным поэтом Ставрополья, хотя руководителем писателей и беспрерывно издающимся поэтом был Иван Кашпуров.

В начале нового века Мосинцев стал даже, как тогда велось,  председателем Независимой ассоциации писателей Кавминвод.  Во как! – все жаждали суверенитета. Но, встретив своё 85-летие, в 2010 году Александр Фёдорович скончался в больнице Пятигорска. Так что Алиса сильно отстала от бурно или вяло текущей жизни. Жаль, что другого такого поэта так и не появилось!

Но это всё попутные, мимолётные впечатления и рассуждения. Спасибо за гостеприимство библиотеке, заведующей отделом обслуживания Вере Кузьминичне Григорьевой (сказала высокое вступительное слово), а ещё тронуло, что на стенд с моими книгами нашли, подобрали четверостишие из не часто цитируемого, но любимого мной стихотворения, посвящённое Тане Ребровой:

Сейчас прольётся свет берёз,
Туман качнётся над полями –
А это ты перо берёшь,
Оброненное журавлями.

Я сразу взял юмористическую книжку и прочитал пародию на Реброву. Встреча покатилась…

*  *  *

До предгорий Кавказа, в курортный город Ессентуки, долетел до меня и радостный подарок, и неожиданный присыл. Замечательный поэт Зоран Костич — автор десятков книг стихов, драм и рассказов, а также множества книг русской поэзии и прозы в собственном переводе на сербский язык прислал мне в электронном виде выдающийся и грандиозный труд – антологию русской поэзии в двух томах под тысячу страниц каждый – от Х до ХХI века. Это вообще трудно осмыслить и переоценить!

Сравнительно недавно Зоран выпустил книгу-запевку - "Тридесет руских пјесника" ("Тридцать русских поэтов"), в которой заявил о себе как блестящий знаток и ценитель русской поэзии. И вот – беспрецедентное издание!
Радость даже не одна, а две. Первая – Костич доказал, что есть реальное, весомое славянское братство. А то у нас прямо модно стало твердить устно и печатно: никакого славянского братства – нет в помине: украинцы нас ненавидят (украинцы – к слову, разные, например, Олесь Бузина в книгах доказал, что галичане, правящие бал – не славяне), словаки только газ российский ждут, Болгария всегда против нас воевала и т.д.. Герман Садулалев, помню, целую статью в «Советской России» (!) на эту тему забабахал. С большим трудом – ответил ему резко на тех же страницах. Я не идеализирую, не розовые очки надеваю, но поймите, если мы отметаем родство со славянами, то кого же вообще привечать? Нам всё внушали, что американцы на нас похожи (полная чушь!), потом с Германией дружили-пили пиво, строили взорванный газопровод, затем придумали, что с французами всегда у нас культурная общность была. Ну и чем всё эти глупости кончились?. А со славянами есть бесспорная и вековая связь – языковая основа! Кто вообще понимает, ЧТО это такое! Как автор книги «100 великих славян» понимаю, что всё бывало в истории, в культуре, в политике. Но друг Зоран доказал неразрывные связи своим выдающимся трудом.
Догадайтесь, что за стихотворение я цитирую в переводе на сербский?

ПРЕДВОРЈЕ
У соби звезда штедро
Светлошћу купа кутке.
Узеће мати ведро –
Донеће воде ћутке.

Увртукрасноцвеће
Вене – спаса му није.
Ни чамац друкче неће –
У плиткој реци гњије.

На рамену ми мрежи
Чипка ивине сене,
Под њом, сутра, још тежи
Дан ће бити за мене –

Пошто залијем цвеће
Ја ћу у том врбаку
До звезде сам, зле среће,
Крпати своју барку.

Думаю, многие сразу поняли, что это – Николай Рубцов:

В ГОРНИЦЕ
В горнице моей светло.
Это от ночной звезды.
Матушка возьмет ведро,
Молча принесет воды…

Когда видишь, как точно передано стихотворение Рубцова по смыслу и лексическому наполнению – хочется прямо запеть на давнюю мелодию Александра Морозова, но – не получится: хотя бы потому, что ударение в сербском языке НИКОГДА не падает на последний слог. Даже в словах, общих для русского и сербского языка, сербское ударение по сравнению с русским стоит на один слог ближе к началу слова: жéна, зúма, говóрити. Хотя вообще-то заметно, что ударение в сербском языке - свободное, у него нет определенного закрепленного места. Поэтому мы при быстрой речи не всегда можем уловить сходное звучание и значение слов. А начнёшь медленнее вникать – очень родственный язык! Ещё особенность - ударение в сербском языке может падать на звук [р]. Определить это просто, в таких случаях "р" находится между согласными и является слогообразующим: Србија, српски. Эти особенности снимают многие вопросы, в том числе: почему некоторые стихотворения кажутся не совсем точными. А попробуй без мужских рифм, которых у нас – море,  перевести!

Вторая радость личная – во 2-м томе после подборок дорогих для меня поэтесс Маши Авакумовой и Нади Мирошниченко идёт и моя подборка. Переведена она блистательно! -  тут уж автор чувствует. И суть, и поэтическая ткань переданы бережно.

Вот пример короткого стихотворения из проклятых 90-х годов:

НАДПИСЬ
На самом большом перегоне,
Где ели застыли в ряду,
Читается надпись на склоне
Старинная: "Слава Труду!".

Давно её не подновляли,
Меж плиток пробилась трава,
Но мы-то забудем едва ли,
Как ярко сияли слова.

Россия разграблена насмерть,
Но снова осилит беду,
Когда восстановится надпись
И суть её — "Слава Труду!".

Зоран, естественно, слегка изменил систему рифмовки без мужских рифм, но ему удалось сохранить главное: саму зарастающую надпись в начале стихотворения и в концовке: «Слава рАду!». В этом тоже мастерство переводчика и чуткость поэта.

НАТПИС
На узвишењу поред пута
У јеловику рукосаду,
Табла одавно истакнута
На којој пише – „Слава раду!”.

Необнављана фарба дуго,
Трава прораста са углова,
Али памтимо доба друго
Када су јарко сјала слова.

Русија јесте опљачкана
Но не губимо у њу наду –
Кад се обнови једног дана
Обновиће се – слава раду.

Спасибо, брат! Надо изучать, осмысливать грандиозный труд и писать о нём. Хотя и тут не уверен, что многие СМИ откликнутся и порадуются.

Закачивается 2-й том знаменательным произведением самого Зорана Костича – «ВЕНОК ДЛЯ ТРЕПЕТОВОЙ». Он посвящён жене поэта – русской актрисе, блиставшей на сцене МХАТ Татьяны Дорониной, но уехавшей с мужем в Республику  Сербскую (перевод Юрия Лакербая):

Печь славский хлеб, пирог румяный
и спрашивать, усмешку спрятав:
«Не счел бы Станиславский странным
такой дебют для дивы МХАТа?».

Но дива Елена, которая, помню, выступала у меня в прямом эфире телекомпании «Московия» - сказала «Да» черногорцу и сербскому поэту Зорану:

„Да” – это сон мой воплощенный,
„Да” – трепет моего сонета,
и в Трепетовой повторенный,
сквозь купол радуги в подарок
он послан ею и поэтом –
как новый мир высок и ярок!

О высоком и ярком в славянском мире, в стране Русской поэзии продолжим разговор в День знаний – 1 сентября в 16 часов в Союзе писателей России на презентации Антологии. До встречи, друг!

Вверх