САМАЯ ЛУЧШАЯ БАБУШКА
Рассказ

Красивый город – Курск. Он расположен на юге России в таком комфортном климатическом поясе, что не подвержен суровым и снежным зимам, с жуткими морозами и пронизывающими ветрами, с долгими снегопадами, накрывающими дома до самых крыш и делающими невозможным движение по дорогам города, без многочасовой ночной уборки снега. Летом палящее солнце не выжигает всю зелень и не высушивает землю. Осенью нет бесконечных холодных дождей, от которых почва раскисает так, что напоминает непроходимые болота.

Если в Курске наступает весна, распускаются первые цветы, можно не опасаться, что через день ледяной ветер и заморозки их погубят.

Умеренная прохладная зима уходит быстро, а светлая и теплая весна приходит наверняка.

Месяц май. Цветут вишни и абрикосы. Белая и голубая сирень вываливается своим цветом из-за оград частных домов и городских скверов и наводняет воздух города тонким, изысканным ароматом. В школах звенят последние звонки.

Света радостная прибежала домой, она закончила третий класс на одни пятерки и радовалась началу летних каникул. Её мама и отчим уже давно обещали, что на лето отвезут девочку к бабушке, маминой маме, в небольшое, но очень красивое село – Русское Поречное. Света ждала отъезда со дня на день, у нее даже уже две недели рядом с кроватью стоял собранный по всем правилам походной жизни рюкзак. Но мама и дядя Витя откладывали поездку, и Света опять и опять вечером задавала им один и тот же вопрос – когда?

Светина мама была на последнем месяце беременности, ей тяжело было ходить, готовить, убираться. Света помогала ей, как могла: бегала в «Пятерочку» за продуктами, сама варила пельмени и макароны для дяди Вити, когда он возвращался с работы, жарила кабачки, мыла полы большой удобной шваброй.

Однажды, мама пришла из женской консультации и сказала, что ее врач настоятельно предлагает ей полежать в стационаре две недели, обследоваться и подготовиться к предстоящим родам.

Вечером мама и дядя Витя, после того, как Света легла спать, долго сидели на кухне и обсуждали сложившуюся ситуацию, и вот, наконец, утром объявили Свете, что в выходные дядя Витя отвезет девочку к бабушке на каникулы.

Радости Светы не было предела! Все оставшиеся дни девочка докладывала в рюкзак вещи, которые забыла положить сразу или решила, что они не пригодятся, теперь же, когда она уезжает на все три месяца – ей могут пригодиться и цветные носки, и второй купальник, и соломенная шляпа.

Мама собрала дочери две огромные сумки продуктов и рано утром проводила Свету до машины. Дядя Витя погрузил все вещи в багажник, посадил Свету на заднее сиденье, сел за руль, и старенький Опель плавно и бесшумно поехал по утренним, почти пустым улицам города. Потом они ехали по широкому скоростному шоссе, мимо проплывали пирамидальные тополя и дикие абрикосовые деревья. Через два часа, пока Света дремала, машина свернула на проселочную дорогу мимо кукурузных полей и подрастающего подсолнечника, и въехала в большое и красивое село, спрятанное от палящего солнца широкой кроной огромных ив и высоких, раскидистых елей.

И вот, наконец, за углом показался знакомый бабушкин дом с белыми оштукатуренными стенами и красной крышей.

Бабушка выбежала из калитки с распростертыми руками и крепко обняла подбежавшую к ней внучку. Во дворе возле своей будки подпрыгивал и радостно лаял рыжий беспородный пёс Бублик. Света обняла пса за шею, как старого друга и пес лизнул девочку в нос.

Потом Бабушка, Света и дядя Витя сидели в саду за столом и пили свежее молоко с бабушкиными блинами, которые они еще смазывали сметаной и вареньем.

- Какая вкуснятина, - сказала Света, - давно я таких блинов не ела. У бабушки Алены они вкуснее всех!

- На здоровье, ответила бабушка.

Дядя Витя после завтрака починил бабушке уличный кран в летнем душе, покосил траву в саду и засобирался в дорогу. Он поцеловал Свету в макушку, сказал, чтобы она была умницей, во всем слушалась бабушку Алену и звонила вечером маме. Света еще раз пообещала выполнять все наказания мамы и дяди Вити и долго махала на прощанье рукой в след уезжающего отчима, а когда машина скрылась за поворотом, вернулась в дом.

-Баба Алена, а кто из моих подружек еще приехал на лето сюда? Поинтересовалась девочка. – Катя, Оксана уже здесь?

-  Нет, Солнышко, они еще не приехали, - грустно ответила бабушка. Пока никого нет, только местные ребятишки. А ты одна на речку Суджу не ходи и в магазин тоже. Гуляй пока в саду, ягоды уже пошли, а я на огород, - уже с порога говорила баба Алена, повязывая на голову голубой платок.

Света обошла сад, ловко залезла на большую вишню, полакомилась спелыми, почти черными ягодами, потом поискала спелую клубнику между двух яблонь, подвязала две виноградные лозы к беседке, вокруг которой они вились, понюхала распустившиеся бутоны белых роз, и наконец, дошла до курятника.

У бабушки было пятнадцать кур, белых и пестрых рыжеватых и один разноцветный петух с большим хвостом из темно-синих перьев. Петух немного нервничал, когда Света открыла дверцу курятника, но девочка насыпала ему в кормушку пшеницы и он немного успокоился.

Света заглянула в корзинки, которые стояли на нижней полке курятника и нашла там три свежих яйца. Девочка положила их в карман и вернулась в дом. Бабушка собиралась на дневную дойку. Света, конечно, пошла вместе с бабой Аленой на луг, где паслись коровы, среди которых была и их Машка, белая корова с рыжими пятнами. Пока бабушка доила корову, Света угощала Машку маленькими сухариками, которые специально прихватила с собой, и гладила ее по рыжей макушке.

Вечером Света поливала огурцы и помидоры из маленького ковшика, черпая воду в железной бочке. У бабы Алены росли самые вкусные огурцы и помидоры в мире. Света ела их вечером с рассыпчатой картошкой и душистым, только из печки, хлебом.

 Прошло два дня беспечной Светиной жизни. Утром на третий день к ним зашла соседка – Анна Васильевна, сообщила, что уезжает к детям погостить в город Белгород, принесла несколько чемоданов с вещами, чтобы бабушка спрятала их у себя в чулане. Чулан был просторный, поэтому для бабы Алены не было проблем «приютить» на время вещи соседки.

Через неделю из дома напротив уехала молодая семья с тремя детьми. Они поехали к родственникам в Курск, а бабе Алене принесли свою серую кошку Люську.

- Пусть поживет до осени, - согласилась бабушка, - но потом забирайте, строго пригрозила она, - в дом её я не возьму.

- Конечно мы к осени вернемся, заверила тетя Оля бабушку.

На следующий день баба Алена пришла утром из магазина и принесла целый мешок продуктов – сухарей, сахара, соли, круп, консервов, тушенки и сложила все продукты в чулане в большом сундуке.

- Зачем нам столько продуктов? – всплеснула руками Света.

Бабушка просто вздохнула и ничего не ответила внучке.

Еще через день бабушка принесла много конфет и восковые свечи. Света конфетам очень обрадовалась, но бабушка все это убрала в чулан и сказала, что конфеты будет выдавать по одной после завтрака, обеда и ужина, потому что есть сладкое в больших количествах вредно. Через неделю магазин в селе закрылся на неопределённое время. Потом закрылись аптека и дом культуры. В конце июня с улицы, где стоял бабушкин дом уехали еще несколько семей на машинах с полными багажниками добра. С других улиц тоже уезжали жители, село заметно пустело.

Света целыми днями гуляла в саду, играла с Бубликом и Люськой, читала книги, помогала бабушке на огороде и купалась в большом корыте под раскидистой ивой. Иногда она слышала, как где-то вдали громыхают орудия, как гудят низко пролетающие рядом с селом самолеты. Бабушка объясняла, что это далеко, на Украине, хотя сама по вечерам подолгу молилась перед иконами, прося мира и спасения.

Вскоре, закрылась контора главы поселения, куда бабушка с другими женщинами ходили узнавать обстановку на границе с Сумской областью, ведь по телевизору об этом не говорили, скоро и сама глава поселения с семьей уехала в Курск.

Село Русское Поречное затихло, жители отсиживались по своим домам, на речку и далеко в луга не выходили, коров пасли почти у домов.

Как-то вечером Свете позвонил дядя Витя и сообщил радостную весть – мама родила ей братика Артема и через несколько дней отчим приедет и заберет её обратно домой. Света обрадовалась, что скоро увидит своего братика, ей только с бабушкой расставаться не хотелось, а бабушка ехать в Курск категорически отказалась, ведь ей пришлось бы бросить корову, собаку и кур, да и кошка Люська прижилась и совсем ей не мешала.

 Дни в ожидании приезда отчима тянулись медленно. Света с бабушкой уже наварили варенье из вишни и клубники, из абрикосов заготовили много больших трехлитровых банок ароматного компота, а черную смородину прокрутили с сахаром и спустили в подпол, чтобы не закисло.  В саду уже розовели яблоки и желтели груши. Приближался месяц август.

 Однажды ночью Света с бабушкой проснулись от громкого стука в стекло.

Бабушка подбежала к кухонному окну и приоткрыла штору. Во дворе перед окном стоял молодой парень в камуфляже, на левом рукаве ясно виделся желто-голубой шеврон.

Бабушка остолбенела от страха и обняла подбежавшую к ней Свету.

- Мамо, не бойтесь, тикайте сегодня из села, одевайте доцю, вещей не берите. Завтра здесь будет грузинский батальон, они всех убьют. Скажите соседям, бегите пока темно.

Парень вышел за калитку и побежал дальше вдоль улицы.

Бабушка села на пол и взялась рукой за сердце. Света накапала ей валокордин.

- Света, одевайся, - скомандовала бабушка. – Я пойду к соседям, а ты жди меня на крыльце, отвяжи собаку.

Бабушка быстро оделась и выбежала со двора. Она пошла к куме, проживающей недалеко, на перекрестке их улицы Павлова с центральной.

Валентина с мужем бегали вокруг старых жигулей, пытаясь затолкать в них холодильник и сумки с вещами.

- Валя, возьмите нас со Светой, мы без вещей будем, - попросила женщину баба Алена.

- Алена, - вздохнула женщина, - ну куда я вас возьму. Видишь, мест нет совсем.

- Возьмите Светку, -не унималась Алена.

- Пока не поздно, попроси еще кого-нибудь, ответил за жену муж Валентины.

-Беги к Витьке, у него машина с багажником, - уже дружелюбнее добавил мужчина.

Алена бросилась через два дома к следующим соседям.

Увидев Алену, сосед, опередив её просьбу сказал:

-Алёна, даже не проси. Некуда. Дети, внуки, вещи. Извини.

Бабушка Светы побежала на соседнюю улицу, там уже отъезжали две машины и парни на мопедах. Алена голосовала, кричала, чтобы кто-нибудь взял с собой одну маленькую девочку, но люди проезжали мимо, не останавливаясь. Алена за час обежала всё село, она видела отвязанных с цепи собак, которые ней лаяли, а жались к своим будкам, выпущенную из сараев скотину, которая бродила по дворам, боясь выйти на улицу, напуганных, сидящих на заборах кошек.

До рассвета оставался один час.

Уставшая и обессиленная Алена вернулась домой. Света спала сидя на ступеньке крыльца, прислонившись к балясине.

- Куда я сейчас пойду с ребенком? – говорила сама себе Алена, глядя на спящую внучку. -  До железнодорожной станции двадцать километров, да и поезда может уже не ходят, а до соседнего села десять километров, но его тоже могут завтра или послезавтра занять боевики.

 «Прятаться. Может бойцы батальона и не зайдут в их село, а получат отпор наших войск? А если зайдут, то может и не найдут их с внучкой? А если хорошо схорониться, можно продержаться в подвале даже месяц, пока врагов не погонят обратно», - рассуждала Алена, спуская в подпол сумки с продуктами, одеяла и подушки.

Подпол у Алены был под всем домом. В дальнем углу у нее стояла даже старая ванна, для солений. Женщина отодвинула её от стены на два метра, сзади поставила ящики до потолка, наложила досок, завесила это изнутри одеялом.  Получился маленький, незаметный закуток. Снаружи она еще придвинула пустые бочки, банки с соленьями, два ящика с картошкой. Выкрутила лампочку, чтобы свет не позволил никому обнаружить эту маленькую самодельную комнатку.

На улице светало. Баба Алена разбудила внучку и заставила спуститься в подвал, на подготовленную лежанку из нескольких перин и множества подушек. Несмотря на тяжелый воздух и прохладу, Света свернулась калачиком и уснула под теплым одеялом.

Тем временем женщина вышла в сад, отвязала собаку, покормила её и Люську, открыла настежь дверь на крыльцо. Вдалеке слышался рев машин, взрывы и стрельба. Потянуло дымом. Шум войны приближался. По селу поехали танки, шли вооруженные солдаты, которые стреляли автоматной очередью по окнам домов, по бегающим на улицах собакам. На следующий день грузинский легион производил зачистку. Группами по пять-шесть человек, боевики обходили дома, убивали пожилых и немощных стариков, забрасывали подвалы гранатами, выводили скот, жгли сараи и подсобные помещения. Коров и свиней боевики резали прямо на центральной улице и наваливали огромные могильники, перекрыв движение. Не успевших укрыться молодых и среднего возраста женщин и мужчин – расстреливали на крыльце переделанного под штаб дома культуры, после быстрых и жестоких допросов.

Во двор бабушки Алены попала мина, образовав огромную воронку, с раскуроченными деревьями, рухнула часть задней стены дома, обвалилась частично крыша, вылетели оконные рамы и дверь. Это, как ни странно звучит, оказалось спасением от напрошенных гостей. В их двор не раз заглядывали бойцы, вывели корову, Машка до последнего упиралась и жалобно мычала, а боевики били ее палками и тянули на улицу. Потом они вернулись и постреляли кур, но в дом с висящими и покривившимися балками зайти побоялись.

Света с бабушкой так и жили в подполе, отсиживались днем, а ночью тихо выходили в сад, рвали яблоки на уцелевшем дереве, кормили Бублика с Люськой. Животные теперь ютились в одной будке и выходили тоже только ночью, глядя на своих хозяев.

Ночью на свечке в железной кружке бабушка Алена долго варила крупу, потом мешала ее с тушенкой. Эту кашу бабушка делила на три приема, или мелко терла картошку и тоже варила в воде на свечке, вместе с рыбными консервами и получался вкусный суп. Бублику с Люськой доставался жир из банок с размоченными сухарями. Бублик после еды всегда облизывал банку из-под тушенки, а Люска облизывала мордочку Бублика.

 Каждую ночь бабушка читала Свете книжки при тусклом мерцании свечи, электричества в доме давно не было и телефонной связи тоже. Потом, уже под утро она укладывала внучку спать и тихо пела ей колыбельные и русские народные песни. Эти песни девочке очень нравились, они были добрые и душевные, а ту музыку, которая когда-то Света закачала себе в смартфон, она уже забыла. Когда внучка засыпала, Алена доставала тетрадь и отмечала числа и дни недели, а также писала короткое сообщение о прожитом дне. Внучке она объясняла, что делает записи для того, чтобы не потеряться во времени и не перепутать дни.

Время шло, на улице заметно холодало, а наши все не приходили.

Еда заканчивалась, уже не было тушенки и рыбных консервов, закончились конфеты и гречка. Оставались в запасе варенье, соленые огурцы и помидоры, сухари и макароны.

Время двигалось к середине декабря, по бабушкиным расчетам. Ночью подмораживало, а днем ледяные сосульки весело капали над выбитыми окнами дома. Однажды бабушка сказала, что пойдет ночью в соседский дом откуда уехали хозяева и не успели выкопать картошку. Этот участок был третий от их дома, пройти всего пятьдесят метров. Как только стемнело, бабушка взяла лопату, ведро и фонарик и пошла огородами к участку с картошкой. Света с Бубликом и Люсей ждали ее в кухне и прислушиваясь к шуму на улице. Обычно ночью они слышали выстрелы, гулко разносящиеся эхом по всей округе, иногда автоматные очереди, а еще ночью часто над домом пролетали дроны и где-то далеко били ракетные установки.

Эта ночь была теплая и светлая, полнолуние. Тихо падал мелкий снежок, опускаясь в грязные лужи. Морозы отступили, в воздухе запахло веной. Света прождала бабушку до утра, а потом взяла Люську и спустилась в подпол, а Бублик остался ждать бабушку в доме, у холодной печки. Днем, когда голод овладел девочкой с большой силой, она размочила макароны в воде, поела сама с вареньем и накормила своих друзей.

 Ночью Света взяла собаку, потихонечку вылезла из своего укрытия и пошла искать тот огород, откуда не вернулась бабушка. Она почти по-собачьи кралась вдоль плетня рядом с Бубликом.

Вот и огород, о котором говорила бабушка. Света смогла разглядеть в темноте знакомое ведро, наполовину наполненное картошкой. Самой бабушки нигде не было. В доме соседей почему-то горел свет, девочка осторожно подкралась к маленькому окошку кухни и заглянула внутрь. Там, за открытой в горницу дверью, спали пьяные солдаты, а на столе лежал белый хлеб и колбаса.

Света вернулась на огород, вытащила из ведра всю картошку, спрятала ее за пазухой и побежала к себе, в бабушкин разрушенный дом. Пока она резала мелко картошку и пыталась сварить ее над пламенем свечи, Бублик исчез. Девочка тихо звала его во дворе, ходила по саду, но её друга нигде не было. Где-то через час Бублик поскреб крышку погреба и Света, вылезая по крутой лестнице наверх, увидела лежащий на полу ароматный кусок колбасы. Бублик был горд своей добычей, которую друзья вместе с картошкой поделили на троих.

С тех пор Бублик почти каждую ночь что-нибудь приносил в дом. Чаще это были галеты или консервы, но иногда друзья лакомились сосисками или кусочками колбасы. Света отмечала в бабушкиной тетради дни, даже отметила, что наступил новый год и вместо записи нарисовала елку.

Приближался день -  17 января. Шум ракетных установок становился все громче, а на улицах выросли баррикады из кирпичей, разбитых машин и кусков кровельного железа. Война подступила близко к селу.

Света каждый раз закрывала Бублика днем в чулане, боясь, что он выбежит на улицу, но ночью она его отпирала и уважительно гладила по рыжей голове перед его очередным походом за едой.

В эту ночь Бублика не было долго, пока Света не услышала, что кто-то на крыльце скулит и тяжело дышит. В одном свитере она выскочила на улицу. Раненый Бублик лежал на правом боку и истекал кровью. В зубах верный пёс держал баночку консервов – «бычки в томате». Света открыла банку ножом, положила всё содержимое банки в собачью миску и поставила перед верным другом. Бублик ничего не ел, от воды он тоже отказался и только дрожал всем телом. К утру он умер. Света переложила бычки в томате из собачьей миски в свою тарелку и баночку Люси. Они молча поужинали. Светало. Девочка сидела на крыльце полуразрушенного дома, за пазухой у неё дремала и пела свои кошачьи песенки теплая кошка Люська, а рядом лежал мертвый пёс Бублик. Он смотрел своими широко открытыми карими глазами в небо, а не по-зимнему легких ветерок трепал рыжие волосы на его холке… Во двор дома заходили русские солдаты.

- Ребята, смотрите, ребенок, - крикнул один боец, который вошел первым во двор, подбежал к Свете и взял ее на руки. Девочка была совсем замерзшая, с синими губами и впалыми от голода щеками.

-Давайте, в машину ее и в госпиталь, - скомандовал старший военный, и ребята понесли ее на улицу, завернув в теплый китель.

Свету посадили в большую военную машину, яблочным соком.

«Как хорошо» -  думала Света, пригревшись на теплом сиденье машины, - «Нас с Люськой везут в госпиталь. Там нас вылечат и даже накормят. Мы будем глотать много-много горьких таблеток и запивать их тёплым-теплым молоком. А потом… потом нас отвезут домой к маме, в Курск. Какое же это счастье!

КУРТАТИНСКОЕ УЩЕЛЬЕ
Рассказ

Солнце медленно встает из-за снежной вершины Красной горы на востоке. Лучи его поблескивают в быстрых волнах реки Фиагдон, несущей свои воды в могучий и сильный Терек. Конец июня, небо почти всю ночь освещается сполохами ранней зари, на фоне которой блекнут звезды и полный круг луны. Самые яркие звезды бывают или при рождении, когда они ярко вспыхивают в ночи розовым цветом, или при смерти, когда летят по небу вниз, оставляя за собой туманный голубой след. В июне звезды только рождались. Утро сменяло короткую ночь.

 Запели первые петухи, оглашая своим криком всё Куртатинское ущелье, где каждый звук отражался с поверхности скал, с вертикальных склонов гор, от стен старинных башен древней крепости и отдавался раскатистым эхом в посёлке Тагардон.

Поселок лежал в лесистой котловине, окруженный со всех сторон вековыми буками и соснами, которые выше в горах переплетались извившимися ветками и причудливой формы стволами. По традиции, почти все мужское население поселка работали лесорубами с давних времен. Крепкие и красивые каменные дома Тагардона прятались от солнца под кронами гигантских пихт, где шныряли проворные, почти ручные белки. Крутые, каменные ступени от поселка спускались к реке, вода в которой была холодной и чистой, ведь река брала начало на ледниках Архона. Женщины, по-старинке, воду для питья набирали из реки в большие кувшины, в которых она оставалось холодной и вкусной весь день.

На краю поселка, в большом белом доме под красной черепичной крышей родился очаровательная малышка. Отец её работал по несколько дней подряд в неделю на горно-металлургическом комбинате, близ села Сагдон, дома оставалась молодая, красивая женщина, мать ребенка. Каждое утро она выносила небольшую люльку с малышкой на двор и ставила в тень огромной пихты, а сама занималась домашними делами, все время напевая песни и разговаривая со своей девочкой.

Малышка лежала в люльке спокойно, она постоянно слышала голос своей матери, видела ее доброе лицо и улыбалась. А еще она видела звезды на небе, которые постоянно двигались по кругу, вращались вокруг своей оси и посылали длинные световые лучи на землю, облака, которые поднимались с поверхности ледника и задевая острые зубцы гор плыли на равнину, отбрасывая тени на землю. Солнце, похожее на гигантский костер, пылало в июне очень сильно и посылало свой жар далеко вокруг себя, а луна, днём была очень бледной, но малышка видела, как это холодное светило притягивает к себе ветер, реки, камни, деревья. Малышка чутко реагировала на все движения окружающего мира и познавала его всей душой. Конечно, она еще не знала слов, она разговаривала с окружающим миром своими мыслями и чувствовала, что мир ей отвечает. С правой стороны люльки, рядом с малышкой, постоянно находился очень красивый Ангел в белых одеждах и огромными крыльями за спиной. Ангел охранял покой ребенка, тихонько укачивал его и читал ему молитвы. Девочка двигала губами, повторяя слова за Ангелом, но пока не знала их значения.

Было двадцать первое июня 2002 года, после трех дней проливных дождей небо очистилось, солнце обещало жаркий день, от которого трава на склонах пригнулась, испарина от влажной земли поднималась вверх, а отары овец скрывались в тени кустов вдоль реки.

Мимо низкой изгороди прошла соседка с банкой козьего молока, она остановилась на минуту возле дерева, где стояла люлька и поздоровалась с молодой матерью.

- Добрый день, Аминат, жаркий день сегодня будет, ты уж люльку в дом унеси, от греха.

- Живите сто лет, тетя Аниса, люльку унесу в полдень, сейчас пока утро, пусть Масо подышит свежим воздухом.

- Когда муж обещал вернуться?

- Завтра, тетя Аниса. Вот поставила тесто на пироги.

- Ты хорошая хозяйка, Аминат. Помогай тебе Бог.

Соседка пошла по своим делам, а молодая женщина, накрыв люльку тюлевой занавеской от насекомых, пошла готовить еду птицам.

В доме лесоруба Маира было много птицы. Это и черные куры-минорки, и белые утки Чери-Вели, это жирные гуси Линда, и высокие московские белые индейки. Они жили под общим навесом, в разных просторных вольерах.

Во дворе на длинной цепи под крыльцом жил огромный алабай. Весь день он ходил по полукругу, насколько позволяла цепь перед домом. Пес любил заглядывать в окно кухни, где суетилась хозяйка, справа от дома он наблюдал за жизнью птичника, а дойдя до пихты, прислушивался к дыханию ребенка. Пес теперь не лаял, словно боялся потревожить покой младенца, но свои обязанности по охране дома выполнял с прежним рвением. Вот уже пол-часа он не мог отвязаться от назойливой осы, кружившей над его носом. Он пытался несколько раз облизать нос, раскрывал широко пасть, думая поймать осу страшными белыми зубами, несколько раз ударял по носу лапами, но назойливое насекомое, как будто играло с ним, не давая спокойно дремать на солнышке.

Аминат вышла покормить птицу, поставив большие чашки с замоченным хлебом и варёной кукурузой в вольеры. Куры клевали мирно кукурузу, выстроившись кружком вокруг чашки, гуси пытались оттолкнуть друг друга и наступали друг другу на лапы, стремясь дотянуться своими длинными шеями и красными клювами до середины чашки, индюшки просто дрались перед кормушкой, не успевая поесть и не допуская остальных к кормушке. Аминат посмотрела с улыбкой на птичью возню и вернулась домой к подходящему на дрожжах тесту. 

  Щебетали птицы, шуршали на деревьях белки, шумели сосны, негромко блеяли овцы, стрекотали кузнечики, алабай беззаботно задремал в тени собственной будки, похрапывая во сне. Было светло и радостно всем под лучами утреннего, ласкового солнца.

  Внезапно все стихло, как будто все оглохли. Ни ветра, ни насекомых, ни кудахтанья и гоготания. Ничего. Старый пес вскочил на ноги и насторожился, подрагивая ноздрями.

  Со стороны Архона послышался еле-различимый гул, который очень медленно усиливался. Это было похоже на пролетающий над долиной самолет, но небо было свободно и чисто. Внезапно, послушался плеск и бурление, вода в реке Фиагдон стала мгновенно подниматься и выходить из берегов, заливая долину. Пес громко завыл, Аминат выскочила из кухни на двор, посмотреть, что случилось. Дальше все происходило, как в страшном фильме.

Огромный и бурлящий поток воды, смывающий всё на своем пути сбил её с ног. Он рушил дома, валил деревья, срывал крыши и уносил все это вниз, в долину.

Куртатинское ущелье менялось на глазах, села вдоль реки, пастбища, лес – всё исчезало в мутной, ревущей воде, несущей обломки человеческой цивилизации в широкий, синий Терек. От села Тагардон не осталось следа, только маленькая деревянная люлька, накрытая белой тюлевой занавеской, плыла посередине бурлящей реки, слегка покачиваясь, огибая огромные камни и крутые пороги.

Прошли сутки. Вода успокоилась, но не ушла, люди близлежащих сел ходили по пояс в мутной воде, разыскивая своих родных, своих животных, свое уцелевшее имущество.

Две монашки из Богоявленского Аланского монастыря возвращались из села Дзуарикау домой. Они шли лесом, держась за стволы деревьев, потому что дороги размыло и скользкая глина не позволяла двигаться по открытой местности. Идти было очень тяжело, то справа, то слева река, поделенная на множество рукавов, преграждала им дорогу, приходилось искать наиболее мелкие переправы и, опираясь на палки, пытаться переходить реку по скользким, округлым камням, рискуя в каждую минуту быть сбитыми мощной волной.

Монашки, одна из которых была совсем молодой, лет семнадцать, а другая преклонных лет, почти выбились из сил, промокли и присели отдохнуть на ствол витиеватой березы. Перед ними шумел водопад и надо было продумать дальнейший путь.

- Нина, - обратилась к молодой девушке пожилая монахиня, попробуй набрать воды в этот кувшин, и пожилая женщина протянула молодой сестре пустой глиняный кувшин.

- Хорошо, сестра Таисия, отозвалась девушка, быстро взяла кувшин и направилась к высокому порогу ревущей реки.

Минуту её не было видно за зарослями мелкого кустарника, и вдруг старая монашка услышала громкий возглас. Потом Нина выбежала к тому месту, где сидела сестра Таисия. Кувшина у Нины в руках не было. Она схватила монахиню за руку и потащила к водопаду.

- Посмотрите, сестра Таисия, вот там, за поваленной сосной, в самой середине реки большой камень-валун. Его вода огибает с обеих сторон и превращается в пену перед тем, как обрушится вниз.

- Ну вижу, и что? - Спросила пожилая монахиня.

- Там, за камнем, видите, маленькая люлька?

- Ну вижу, какое-то корыто, ответила сестра Таисия.

- Нет, это детская люлька, вон тюлевым покрывалом нарыта.

- Ну может и люлька, ну и что? Недовольно буркнула монахиня, ища на земле кувшин.

- А если там ребёнок? – не унималась Нина.

- Ты с ума сошла, сестра, какой ребенок, откуда?

- А если все-таки есть?

- Если есть, то он давно захлебнулся. Никакого крика я не слышу, а дети плачут, когда им плохо.

-  Но шум воды может заглушить его крик, - взмолилась молодая монахиня. Мы должны достать люльку и посмотреть.

- Не говори глупости, как ты её достанешь? Сама только погибнешь – проворчала сестра Таисия.

- Ну я проползу вот по тому поваленному дереву, а потом палкой зацеплю люльку.

- Сестра, это очень опасно, да и не стоит мучиться, в люльке никого нет.

- Вот и посмотрим, крикнула на ходу молодая девушка и стала спускаться к вырванной с корнем сосне на краю водопада. Она держалась за кусты, медленно ступая по камням, потому что камни были мокрые и скользкие, пока не добралась до ветвистого ствола поваленной сосны.

Потрогав, надежно ли дерево лежит в реке, она на четвереньках поползла по стволу вперед, ближе к середине бурлящей реки и добралась до того места, где дерево погружалось в воду полностью. Дальше ползти было нельзя. Нина села верхом на ствол, привязала себя поясом к торчащей вверх толстой ветке дерева и попросила, чтобы сестра Таисия подала ей длинную палку. Сестра Таисия среди множества обломанных веток деревьев подняла самую прямую и длинную, около двух с половиной метров длины и осторожно протянула Нине. Нина немного развернувшись взяла палку и перебирая её в руках протянула её к люльке. Ствол дерева, на котором сидела девушка, слегка покачивался вверх-вниз, но Нина не замечала этого, пытаясь дотянуться до люльки и зацепить ее за ручку. Надо было зацепить люльку так, чтобы она не соскользнула с палки вниз. Наконец-то Нина продела палку под ручку и немного подняла вверх, люлька провисла на палке, над  поверхностью бурлящей и падающей вниз воды. Потом очень медленно Нина стала поворачивать палку, перемещая люльку по полукругу в сторону берега, где стояла сестра Таисия.

Руки у девушки тряслись от напряжения, очень тяжело было управлять длинной палкой, но она медленно перемещала люльку над водой к берегу. Вот осталось еще немного, сестра Таисия подалась вперед, протянула руку, держась за куст, и схватила люльку. Сделав шаг назад, она села на землю, вместе с ценным грузом.

 Нина бросила палку в сторону, но дерево под ней стало погружаться под воду и перевернулось веткой вниз, к которой была привязана молодая монахиня. Нина стала барахтаться под водой, пытаясь отвязать себя от ветки, но старая сосна сдвинулась с места и поплыла к краю обрыва, утаскивая за собой девушку. Монахиня Таисия с ужасом наблюдала, как сосна с потоком воды полетела вниз по камням, то подпрыгивая вверх, то погружаясь в воду. Река уносила дерево вниз, в долину со страшной скоростью, рыча и протяжно воя. Хотя может быть выла старая монахиня от ужаса и горя. Через четверть часа сестра Таисия вспомнила про люльку и подняла тюль. Глаза её округлились от удивления. В люльке лежа на боку, мирно спал ребенок, посасывая большой палец правой кисти, которую он смог вынуть из-под одеяла, в которое был туго запеленован. Лицо малыша было спокойное и умиротворенное.

- Не может быть, - сказала сестра Таисия неизвестно кому.

Она поднялась, вытащила из рюкзака весь скарб, аккуратно уложила туда спящего младенца и, взяв палки в руки, осторожно пошла вдоль реки, ища спокойные и мелкие броды.

К вечеру сестра Таисия была уже дома, в женском Богоявленском монастыре. Она произвела среди сестер переполох и оживление. Сестры с великой скорбью встретили весть о гибели молодой и весёлой монахини Нины, которую любили все, начиная с послушниц монастыря заканчивая самой настоятельницей игуменьей Верой. После горького известия, сестры монастыря, слушая рассказ сестры Таисии о спасении младенца, забыв о своих обязанностях, хотели подержать малышку на руках. Настоятельница монастыря - игуменья Вера по рации обратилась в МЧС, с просьбой разыскать родителей ребенка.

Но прошёл месяц, а о потере младенца никто не заявлял. Позже, после долгих формальностей в серьёзных комиссиях сестрам было разрешено оставить ребенка в обители, на радость всех насельниц женского монастыря, тем более, что ребенок оказался здоровой и улыбчивой девочкой.

Между тем Маир, несчастный отец, решил, что потерял последних родных людей из своей семьи. Он, вернувшись в свой дом долго стоял возле обломков стен. Соседи, собравшись вокруг него вместе громко вздыхали о большом горе, постигшем несчастного мужчину, а он сел на то место, где был его двор и бесшумно плакал, вытирая слезы запыленной кепкой.

- Маир, брат, приходи в мой дом, живи сколько хочешь, предложил ему близкий друг Давид.

- Маир, приходи ко мне, мама будет тебе очень рада, приглашал его давний знакомый, проживавший в соседнем селе.

Маир благодарил всех, но отказывался от радушных предложений гостеприимных земляков.

Он скорбел три дня. Но и это время молодой осетин не обходился без дела. Сначала он выкопал большую яму, похоронил свою собаку, погибшую под водой, не сумевшую освободиться от тяжелой цепи, прикрепленной к каменной стене дома, похоронил коз и птиц, погибших в клетках своих вольеров, потом роздал уцелевшие инструменты и другой скарб соседям. На работу он больше не вернулся. Маир пытался понять в последние годы, а особенно в эти трагические дни, в чём он виноват, почему судьба так жестоко с ним обошлась?

- Господи, обращался Маир в бесконечное небо. Почему ты создал такие красивые и такие жестокие горы, которые притягивают к себе своим величием и отталкивают от себя своей ненавистью к людям. Я любил их всей душой, я восхищался ими всем сердцем, теперь я не хочу их видеть. Не хочу видеть их холодные, серебристые вершины, их зеленые, цветущие луга, не хочу видеть эту извивающуюся тонкой змейкой голубую реку, которая поит людей вкусной и прохладной влагой, а потом забирает их души.

 У него не было на это ответа.

 Будучи ребенком, однажды летом, когда они со старшим братом отдыхали во Владикавказе в спортивном лагере, пришла весть о гибели их родителей, которых накрыл огромный грязевой поток, во время сенокоса. Их взяла на воспитание бабушка по отцу. Потом через год утонул брат Маира - Амран, отправившись на рыбалку. Он сорвался с хлипкого моста над Фиагдоном. Бабушку Маира сразу после этого парализовало и через две недели её не стало.

 Когда Маир женился в двадцать лет, сразу после службы в армии, он мечтал иметь большую семью и большой дом, пять лет он трудился на комбинате и возводил из белого камня стены своего дома. Село Тагадон располагалось на ровном месте, в котловине, окруженное лесом. Более безопасного места он считал  не может быть. Маир потерял себя, потерял смысл. Мужчина понимал, что это опасное состояние для любого человека и из него должен быть выход. Его жизнь продолжалась.

 Через три дня молодой отец девочки, спасённой монашками направлялся во Владикавказ, созвонившись со своим армейским другом Фёдором, который служил сверхсрочную службу в чине прапорщика в войсках национальной гвардии в Пятигорске. Маир когда демобилизовался после службы в армии в погонах старшины мотострелковой бригады, друг обещал его устроить на сверхсрочную службу, но тогда он отказался от предложения друга, а теперь это был единственный путь из случившегося горя.

Спустя месяц у Маира началась новая жизнь, после годовой службы в части он был направлен в Москву, в Академию ФСБ для учебы на контрразведывательном факультете. Жизнь его бросала в разные горячие точки, для решения конфликтных ситуаций и восстановления мира и порядка. Спокойных и мирных дней в году Маир мог пересчитать по пальцам, но именно в этом было его счастье. ведь этих спокойных дней Маир боялся больше всего, может потому, что вспоминал свою красавицу жену, может представлял, как держит на руках свою дочку, может вспоминал своих родителей и братьев. Он привык к серым стенам казармы и офицерского общежития. Он не чувствовал больше вкусов и запахов, понимая, что весь дальнейший его путь, это военная служба.

Много позже, когда его послужной список не будет умещаться на листке бумаги формата А4, а медали « За отличие в военной службе» трех степеней будут красоваться рядом с « Орденом мужества» в бархатной коробочке на высокой полке, рядом с книгами по военно-тактической подготовке, боль в душе Маира утихнет и наступит долгожданный мир с самим собой. Жизнь, полная потерь и тревог, будет прожита не зря и после очередного ранения он выйдет в отставку на преподавательскую должность во второй Донской императора Николая II военно-кадетский корпус в Ростове на Дону. Все это будет в далеком 2020 году, сколько же воды должно утечь за это время в беспокойной реке Фиагдон…

А сейчас - раннее утро и Маир едет во Владикавказ на большом комфортабельном автобусе, солнце медленно встает из-за горизонта, отбрасывая розовые блики на горные вершины, зеленые луга и белые высокие стены женского Богоявленского монастыря…

Там, в хозяйстве Игуменьи Веры жизнь протекает благополучно и вдохновенно. Сестры усердно трудятся на полях и огородах, ухаживают за домашним скотом и птицей, продают излишки фермерского хозяйства на рынках Владикавказа. Они взращивают персики и виноград, разводят глицинии и розы, а так же домашние цветы в красивых горшках, привезенных им в подарок из Свято-Успенского монастыря. А когда наступает время литургии, сестры с огромной радостью и рвением идут на службу в храм, где молятся за мир и благополучие на земле. Во время молитв они поглядывают ненароком в левый предел храма, где перед иконой « Всех Святых» стоит прогулочная коляска, в которой лежит маленькая девочка, названая сестрами в память о спасительнице ребенка - молодой монахини Нины.

…Маир дремлет, откинувшись на удобном сиденье автобуса, и видит удивительный сон. Солнце освещает огромный белый зал с покатыми расписными сводами и мраморным белым полом, оно проникает сквозь узкие овальные окна и сверкает золотом на иконных окладах. В центре зала стоит коляска, где лежит его дочь Масо. Она не спит, а внимательно смотрит на иконы и свечи. Глаза её блестят от радости и удивления красоты, царившей вокруг. Лики на иконах добрые и светлые, слёзы радости стекают по их ланитам и радужно сверкают в отблесках огоньков множества свечей, стоящих в огромных подсвечниках. Цветы в больших вазах излучают тонкий, сладкий аромат. Слева от люльки маленькой девочки сидит красивый бледный Ангел и еле заметно отталкивает холодный ветер, сквозивший в форточку большого окна. А справа, рядом с улыбающейся малышкой, стоит его красавица-жена Аминат, бережно поправляя чепчик на голове малютки и нежно целуя ребенка в пухлые щечки. На Аминат ослепительно белые одежды, а за спиной большие белые крылья. Маир улыбается во сне.

СУДЬБА ПОДРУГИ

Посвящается моей подруге – Нине Саркесян

Глава 1

Странная эта штука - жизнь. Никогда не знаешь, куда она тебя забросит, как далеко от родного дома, с какими людьми сведет, кого отнимет. Хочешь рассмешить Бога – расскажи Ему о своих планах.

Я давно поняла, что прежде, чем строить далеко идущие планы, необходимо посоветоваться с Богом, иначе все пойдет не так.

Зачем Бог посылает нам людей, встреч с которыми быть не могло априори, в силу разной национальности, разных взглядов и характеров, а тем более,  огромного расстояния, отделяющего тебя от этого человека…

Нина Саркисян родилась в красивом и старинном городе Ленинакане, городе из «черного туфа», с высокими храмами и огромными площадями. Недалеко от Ленинакана, по руслу реки Ахурян, вытекающей из озера Арпи, проходит граница с Турцией, с 1993 года она закрыта для проезда и торговли.

Нина жила в Ленинакане вместе с мамой и старшим братом в большой квартире с квадратными комнатами и длинной кухней. Такие квартиры можно увидеть только в Армении, светлые, просторные, с высокими потолками и огромными балконами, намного больше, чем в России.

Отец Нины - Рубен после окончания высшего военного десантного училища в Рязани служил два года в Красноярске, где и познакомился с её мамой. Уже вместе супруги вернулись в Ленинакан, где и появилась на свет Нина, через два года после своего брата Армена.

Через несколько лет вся семья переехала в Германию, в ГДР по месту новой службы отца.  Рубен служил в 35 отдельной гвардейской бригаде специального назначения, в составе отдельного десантно-штурмового батальона. По сути он выполнял задачи разведки. Замечательное время было, веселое и счастливое.  Немецкий город Котбус, расположенный на реке Шпрее, между Берлином и Дрезденом отличался от других городов Германии тишиной и несуетливостью.

Военный городок под Котбусом, где жила Нина, находился в живописном месте, отделенном от шумных трасс и самого Котбуса красивой рощей из высоких кленов, берез и больших и раскидистых лип. Все население спец. городка были, как одна большая, дружная семья.

Жены военных, практически, не работали, поэтому необходимости в детских садах не было. Жены по очереди сидели с детьми, пока другие выезжали с военной машиной в город за покупками и продуктами. Жены, конечно, все равно скучали и пытались помогать мужьям в их службе, хотя бы в мелочах.

Например, если солдату во взводе мужа-лейтенанта давали очередное звание – ефрейтор, младший сержант или старший сержант, то новые погоны ему пришивала обязательно жена этого лейтенанта. Традиция. Или праздники в городке и встречи начальства лежали на плечах жен военнослужащих, это и столы, и цветы к памятникам воинов-освободителей, и праздничные концерты.

В центре военного городка солдаты построили красивую детскую площадку, где были и качели, и песочницы, и батуты. Детвора с самого утра заполняла звонким смехом сквер, дворы и детскую площадку.

Нине шел шестой год, многие мальчики уже могли оценить по-детски её красоту – большие серые глаза, белую кожу и черные косы.

Соседские мальчики Павлик и Герман всегда заходили за ней гулять, давали покататься на велосипеде и дарили ромашки, цветущие вокруг на клумбах сквера. Девчонкам это не нравилось, и однажды белокурая Ленка громко, чтобы все слышали, спросила Павлика:

- Почему ты все время играешь с Ниной? Ты знаешь, что она не русская? – и гордо скосила на Нину глаза.

Нина сначала испугалась, потом подбежала к Лене и тоже громко крикнула:

- Ты все врешь, я русская!

- У тебя черные волосы, - не унималась Лена. - У русских таких не бывает!

- Вот и бывает, - возразила Нина.

Тут вмешался Павлик и произнес почти взрослую речь.

- У тебя, Лена светлые брови и глаза, как у немок, но ты же русская. И Нина русская, потому что говорит на русском языке.

- А дома с родителями на каком она языке разговаривает? - продолжала Лена.

- На немецком, сообразила ответить Нина. - С ней мама действительно по несколько часов в день учила немецкий язык.

Через два дня Павлик сделал Нине царский подарок, он подарил ей большой красивый, изумительно пахнущий флакон из-под духов Пуазон. Аромат исходил и от флакона, и от рук, и от кармана Павлика. Мама мальчика позволила ему забрать этот пузырек, который, положа руку на сердце, хотела выбросить.

- Как вкусно пахнет! – восхищалась Нина. – Жалко, что совсем ни капельки не осталось духов.

- А ты налей туда немножко воды и взболтай, тогда у тебя будут настоящие духи.

Нина так и сделала и перед сном, в тайне от мамы брызгала на себя ароматной водой, пахнущей немножко Пуазоном. Мадина видела у дочери этот красивый флакон, но из деликатности не задавала ей никаких вопросов.

Сама она не покупала себе духов. Их зарплата уходила на то, чтобы купить и переправить на родину грузовыми контейнерами домашнюю технику, которая в Союзе считалась дефицитным товаром. Они заказывали грузовой контейнер по железной дороге до Москвы, потом кто-нибудь из родственников Рубена и Мадины Саркисян встречали контейнер и отправляли его до Еревана тоже по железной дороге, а оттуда грузовой машиной в Ленинакан.

Но в армянской семье все общее, поэтому Рубен отправлял контейнеры с холодильниками, телевизорами и швейными машинками своим многочисленным родственникам – двоюродным братьям, троюродным сестрам, дядям, тетям, бабушкам мужей сестер, дедушкам внучатых племянников, что у русских считаются – «седьмая вода на киселе».

Дети не знали таких проблем и нюансов общения между родственниками.

Они просто дружили и поклялись быть всегда рядом в горе и радости. Павлик заявил Нине, что женится на ней, как только они вырастут, Герман сказал Нине почти тоже самое, добавив, если она будет не против.

Если бы они знали, что их маленькие судьбы и большие планы полностью зависят от взрослых и могут разрушится в один день.

Рубена с семьей вызвали срочно в Москву. Шел декабрь 1979 года.

Отца Нины ждала война в Афганистане, а Нину учеба в Ленинаканской школе и проживание у строгой бабушки, мамы Рубена.

Бабушка Стелла работала в школе и преподавала алгебру и геометрию. Она решила сама учить свою любимую внучку и подготовить ее к поступлению в вуз Еревана. Старший брат Нины первые три года учился в Германии, он не тяготел к математике, поэтому Стелла махнула на него рукой.

В школе Нину встретили не очень приветливо, она плохо говорила на армянском языке и все время переходила на русский.

Девочки смеялись за ее спиной, а мальчики взяли Нину под свою защиту. Что ж, перед женской красотой редкий мужчина может устоять.

- Ты почему плачешь? - спрашивала Стелла, когда Нина возвращалась из школы.

У меня нет совсем подружек, - жаловалась она бабушке.

- Ну и зачем они тебе нужны? – удивлялась бабушка. – Я твоя первая подружка и хочу, чтобы из тебя вышел толк.

- А какой толк, бабушка? – спрашивала девочка, не понимая, что это такое.

- Хочу, чтобы ты выросла умной, училась на пятерки и поступила в самый большой в Армении университет на факультет математики и механики.

Нине нравилась математика, нравились задачи, которые бабушка придумывала специально для нее. Вскоре она освоила хорошо язык и ко второму классу в её дневнике красовались одни пятерки.

Она никогда не отказывала в помощи одноклассником с задачами и вскоре у нее появились подруги.

Жизнь налаживалась.

Глава 2

Рубен выполнял свой интернациональный долг в Афганистане, в воздушно-десантном полку, вот уже 9 лет.  Нина почти отвыкла от отца, которого видела чаще на фотографиях, чем в своей жизни, но знала его мелкий и аккуратный почерк, когда мама давала детям читать его письма.

Несколько раз отец был ранен и лежал в госпиталях, а мама ездила к нему, все просьбы детей поехать вместе она пресекала. Госпиталь не место для детей, да и девать их там, в Москве некуда. В Ленинакане у них было много дальних родственников, но мама Нину и Армена доверяла только своей строгой свекрови, которую очень уважала и побаивалась одновременно.

Вот вам кусочек, казалось бы, спокойной жизни, если исключить месяцы болезни отца по ранению, слезы и  молитвы Мадины за мужа, который не щадил живота своего, выполняя задачи партии и правительства СССР…

Это было в декабре. Нина сидела в классе на втором этаже и писала вместе со всеми сочинение по комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума». Сочиняла она плохо, но старалась изо всех сил написать лучше, чем её одноклассники.

Образ Чацкого стоял у нее перед глазами и был похож на Альберта, мальчика из их класса…

Внезапно за окном завыли кошки и послышался страшный гром или грохот от взрывов, парты поехали одна на другую в сторону окна, оконные рамы вылетели и упали на пол, в школьников полетели осколки стекол, с потолка сыпалась штукатурка, земля под ногами двигалась из стороны в сторону. Школьники вместе с учителями ринулись из класса по центральной лестнице вниз, ступеньки в некоторых местах провалились, дети падали в зияющие дыры на первый этаж. Нина помогла маленьким детям спуститься по лестнице, выбежала на улицу подальше от падающих домов. Пыль и копоть поднимались высоко и закрывали солнце, стон и крики сливались в один большой гул.

- Нина, дай две копейки позвонить, - кричала ее подружка Лусинэ. - Хочу позвонить маме.

- Откуда ты будешь звонить? – кричала в ответ Нина, видишь, ни одного телефона-автомата нет.

То, что открылось перед девочками было страшнее всех кошмаров. Кругом на улицах валялись трупы, оторванные части тел, разломанные плиты, упавшие крыши. Здания будто грубо разрезали пополам, одни половины стояли невредимые, другие рухнули. В той части зданий, которая уцелела была видна мебель, обои квартир. Деревья висели на проводах и валялись, перекрывая шоссе.

От города остались одни руины. Ни одного целого здания во всей округе. От дома, где жила Нина остался один фундамент. Уже по прошествии нескольких лет люди говорили, что тогда над городом распылили психотропные вещества, чтобы люди не сошли с ума, иначе как объяснить то, что выжившие спокойно смотрели на оторванные руки, ноги, разыскивая своих родных. Нина помнит, как одна обезумевшая женщина танцевала возле трупов своих детей.

Нину у разрушенного дома встретила соседка и сказала, что мама и брат живы, а бабушка осталась под руинами квартиры. Многие ученики школы №10 погибли, потому что охранник по роковому стечению обстоятельств именно в этот день решил запереть все запасные выходы из школы. Ученики старших классов прыгали вниз с третьего этажа и разбивались насмерть. Потом наступила ночь, оставшиеся в живых люди боялись идти в уцелевшие остатки зданий, даже в больницы. Все оставались на улице.

Нина с мамой и Арменом каждое утро приходили на место раскопок их дома, она прислушивалась к стонам из-под земли, когда объявляли минуты тишины. Людей доставали из-под плит, но они были мертвые. Бабушки среди них не было. Конечно всех погибших жителей Ленинакана невозможно было отыскать и похоронить. Если поставить на месте каждого разрушенного дома памятник погибшим жителям, то город был бы похож на одно большое кладбище. Но жители Ленинакана решили поступить по- своему, они со временем разобрали все разломанные плиты, кирпичи, доски, железо, выровняли площадки и построили новые и красивые дома, сейсмически устойчивые и гостеприимные.

А пока Рубен прилетел в Ленинакан и нашел свою семью в деревянной времянке. Оставшиеся в живых родственники собирались вместе.

Глава 3

Рубен сообщил своей семье, что он демобилизовался и они уезжают в Баку.

Зная его тяжелое положение дома, никто из начальства не препятствовал его возвращению домой.

Больше Нина никогда не приезжала в Ленинакан, который теперь взял свое древнее название Гюмри, возродился из руин не без помощи всего Советского Союза. А сколько армян уехали в Россию, где многих приняли к себе русские семьи, помогли найти работу и жилье.

Отцу Нины было присвоено звание полковника и по достижении сорока пяти лет ему предложили возглавить кафедру в Бакинском высшем общевойсковом командном училище, где служил его армейский друг, генерал-майор Александров Федор Алексеевич.

Мама плакала от радости, наконец-то муж навсегда вернулся с непонятной войны в Афганистане, получив три ранения и орден.

Баку был чудесный город.  Большой, белый, просторный, располагающийся на берегу Каспийского моря, поэтому на улицах всегда было ветрено и пахло рыбой, а ночью в квартире, которую дали Рубену на одной из центральных улиц, был слышен шум прибоя.  Семья поселилась в просторной трехкомнатной квартире на улице Низами. Эту улицу часто называли Бродвеем, шумная, освещенная, со множеством магазинов и кафе, фонтанами и бронзовыми скульптурами.  Вместе с Рубеном в Баку приехал его родной брат с женой и двумя дочерьми. Нина заканчивала десятый класс, она училась в русскоязычной школе. Девочку одноклассницы окружили вниманием, привлекали участвовать во всех кружках и концертах. Она быстро наверстала программу и опять в ее дневнике появились пятерки.

- Нина Саркисян, ты в Ленинакане занималась в танцевальном кружке? спросила девушку классная руководительница. -  Мне так сказали твои подруги.

- Да, Лейла Эльдаровна, с шестого по восьмой класс, ответила Нина.

- Вот и замечательно, поставишь с девочками к празднику – дню учителя народный танец Аскерани.

- Но Лейла Эльдаровна, я армянка, я не знаю Аскерани, сказала растерянно девушка.

- Ниночка, запомни, - по-доброму почти пропела учительница, - в нашем городе нет армянок и азербайджанок. Здесь одна национальность – бакинцы.

- Я поняла, - радостно улыбнулась, Нина, я постараюсь.

Через месяц ко дню учителя Нина и еще семь девочек выступали на школьной сцене и танцевали Аскерани. Вся школа и представители РОНО рукоплескали стройным и пластичным красавицам.

Армена призвали в армию, его провожали всем подъездом вместе со всеми родственниками, проживающими в Баку. Он попал на северный флот во Владивосток. Как же это далеко!

Быстро и весело пролетел школьный год, пропели последние звонки, начались выпускные экзамены. Нина возвращалась поздно вечером домой с репетиции танца к последнему школьному балу.

- Эй, подруга, куда спешишь? – услышала девушка за спиной.

Она обернулась и увидела двух парней, одетых в черные костюмы с белой надписью на груди «Варлыг». Нина прибавила шаг, тогда парни догнали её и один сильно дернул её за руку. Нина не устояла на высоких каблуках и упала на коленки. Больше они ничего не успели сделать, потому что по другой стороне улицы шёл с тренировки высокий молодой человек с боксерскими перчатками через плечо. Он в два прыжка подлетел к агрессивным ребятам и быстро свалил их с ног.

- Слушай, друг, ты неправильно нас понял, мы шутить хотели, - заговорили они одновременно, понимая, что не стоит связываться с боксером.

Вардан помог подняться девушке и предложил проводить её до дома. Конечно, напуганная Нина боялась дальше идти одна, она согласилась и быстрым шагом они прошли три квартала до дома. Поблагодарив Вардана за помощь, Нина скрылась в подъезде.

- Почему он не спросил мой телефон? – спрашивала себя девушка уже засыпая.

Через две недели был выпускной вечер, директор школы в торжественной обстановке, на сцене актового зала школы вручила Нине Саркисян золотую медаль и аттестат с одними пятерками. Нелегко его было заработать, учась в школе Баку только последний класс. Все документы Нины пропали в Ленинакане, поэтому девушке пришлось сдавать не четыре экзамена, а по всем предметам, входящим в аттестат о среднем образовании, и тем радостнее было почувствовать себя сильной и счастливой.

В конце июля Нина подала документы в Бакинский государственный университет на факультет математики и механики. Она была готова блеснуть своими знаниями перед преподавательским составом вступительной комиссии.

Вот и долгожданный экзамен в аудитории лекционного зала. Нина взяла билет, и стоя бесстрашно перед комиссией и громко произнесла свое имя и фамилию.

- Идите готовьтесь, дорогая, произнес старый профессор и записал ее фамилию себе в тетрадь.

Девушка села на переднюю парту и быстро застрочила формулы на чистом листе бумаги. Она уже все написала, вывела все формулы, начертила все графики и собиралась поднять руку, чтобы идти отвечать, но вдруг случайно взглянула на своего соседа слева, который в напряжении склонился над задачей и нервно тёр рукой свой лоб. Это был Вардан. От былой силы и решительности ничего не осталось, он растерянно писал и зачеркивал варианты решения.

- Давай помогу, - прошептала Нина, не поднимая головы.

Парень с удивлением скосил на девушку глаза и еле заметно кивнул.

Нина немного придвинулась ближе, прочитала условие задачи на его листке, потом быстро написала решение прямо на столе. Да, она испортила учебный стол своими формулами, но парня надо было спасать.

Вардан пошел отвечать первым к освободившемуся столику, где сидели две женщины – декан факультета и ассистент кафедры. Он успешно ответил на все вопросы билета и дополнительные вопросы, показал три варианта решения задачи и с формулировкой «Отлично» в зачетном листе вышел в коридор.

Нина отвечала экзамен профессору. Эрнест Вазгенович внимательно слушал девушку, одобрительно кивал, а в конце вдруг спросил:

- А что это вы, девушка писали на парте? Думали, что я сплю? – и глаза его хитро прищурились.

Нина покраснела и стояла с опущенной головой.

- Неужели провал? – вертелось у нее в голове.

- Ну да ладно, - вздохнул профессор, предмет вы знаете, а парту отмоете сразу после экзаменов.

- Хорошо, - улыбнулась Нина, чуть не запрыгав от радости.

Профессор аккуратно выводил в журнале напротив ее фамилии – отлично!

После экзамена Нина и Вардан встретились в коридоре после экзаменов, раздобыв тряпку и ведро, они вместе отмыли парту в аудитории и пошли в кафе «Караван Баку». Лучшее кофе и мороженное они сегодня заслужили.

Глава 4

Наступил сентябрь, школьники вернулись из пионерских лагерей и загородных дач, а студенты из походов и загородных баз отдыха. Город наполнился веселым смехом детей и яркими нарядами молодежи.

Нина и Вардан оказались в одной группе, на первом потоке. Они с большим рвением, как будто наперегонки, окунулись в учебу. Им все было интересно: и лекции, и семинары, и кружки. Правда через месяц учебы их отправили в горное село помогать колхозу убирать виноград и абрикосы, но впереди были пять счастливых лет учебы, поэтому ребята не унывали.

Вот она студенческая жизнь. После работы под палящим солнцем – восхождение на более-менее пологие горные хребты, где ребята разводили костры, пели песни, заваривали ароматный чай из пряных трав. Или дружно, почти не договариваясь, шли к морю, купались, загорали и ловили рыбу.

На Нину поглядывали многие ребята, её красота расцвела ещё больше, она отрезала косы, волосы спускались до плеч красивыми волнами, серые глаза обрамляли густые ресницы, а губы казались припухлыми, как у маленького ребенка. Вардан был влюблен в Нину и не мог дольше терпеть повышенное внимание к своей девушке, поэтому сразу после возвращения в Баку из колхоза он познакомился с родителями Нины. Он рассказал им о своих серьезных намерениях и сделал Нине предложение руки и сердца. Нина тоже любила Вардана с того самого случая на улице, когда он спас ее от хулиганов. Красивое тонкое колечко с тремя бриллиантами украсило безымянный пальчик девушки.

Молодые люди подали заявление в центральный дворец бракосочетания и, как традиционно было в Советском Союзе, им предложили подумать два месяца и если их желание останется в силе, то молодых людей распишут. Это время давалось и для родителей жениха и невесты, чтобы успеть подготовиться к свадьбе и поближе узнать тех, кто скоро назовется для них сыном и дочерью.

Свадьбу решили провести в красивом и большом ресторане Бута Палац, где можно было разместить до семисот гостей. По традиции, свадьбы на Кавказе всегда отмечались широко, приглашались все родственники и друзья, иначе смертельная обида останется в душе у тех людей, которые считают себя самыми близкими к молодоженам, хотя может и видели их только на крестинах один раз в жизни.

И так свадьбу назначили на тринадцатое января.

- Вардан, говорила своему жениху Нина, - переживаю я на счет тринадцатого числа. Говорят, оно не счастливое.

- Солнце мое, не будь такой суеверной, - отвечал Вардан, нормальное число, сразу после новогодних праздников и перед началом зимней сессии, как раз все зачеты сдадим и у нас будет несколько свободных дней.

- Да, я и сама понимаю, что очень удачное число, вздохнули Нина, -  вот мама переживает. Она стала всего бояться.

- Я сам успокою твою маму, - пообещал Вардан, мы же математики, распишем ей теорию вероятности, основанную на такой науке, как статистика, нарисуем несколько формул, и она успокоится.

- Да и чего нам собственно бояться, - задала вопрос Нина сама себе. – Свадьба - это веселое торжество. Ну кто-то прольет вино на белоснежную скатерть, или официанты принесут холодное блюдо, это же не повод расстраиваться. Ребята из группы обещали принести видеокамеру и смонтировать фильм.

- Только платье будешь выбирать вместе со мной, - с напущенной строгостью произнес Варган и молодые люди рассмеялись.

В декабре Нина с Варданом участвовали в студенческом новогоднем концерте, они разучили танец-пантомиму и выступили с оглушительным успехом перед гостями и однокашниками. У ребят были белые костюмы с серебряной вышивкой и красные розы, приколотые к лацканам пиджаков. Они показали чистую любовь на языке танца, даже преподаватели универа, традиционно посещавшие студенческие концерты и стэмы, отмечали, что подобного номера еще никогда не видели. Этот танец Нина и Вардан решили показать на свадьбе, когда объявят танец молодоженов.

Тринадцатого января с самого утра Нина была в заботах и переживаниях.

Надо было напомнить всем подругам и двоюродным сестрам, чтобы они были у них в назначенный час, надо было сделать прическу, макияж, собрать в сумку таросики (подарки незамужним девушкам, приглашенным на свадьбу), потом надеть платье так, чтобы не испортить прическу с макияжем, надо было накрыть маленький столик, для встречи жениха и его друзей, проследить за прической мамы, чтобы она выглядела стильно и молодо. К этому времени брат отца уже жил отдельно со своей семьей, а сестры заканчивали школу.

Брат Нины Армен добился кратковременного отпуска в своей части и с минуты на минуту должен приехать с вокзала домой.

Вот она новая и счастливая жизнь.

- Мама, ну что ты опять плачешь, я тоже сейчас буду плакать, - сказала Нина, обнимая за плечи свою мать.

- Как же я буду теперь жить без тебя, - вздохнула Мадина.

- Ну мама, я буду приходить к тебе и папе каждый день, - заверила девушка.

- Нет, не надо каждый день, - вытерла слезы Мадина. –Ты должна уделять внимание теперь своим новым родителям и помогать на кухне свекрови.

- Ну значит через день, - упрямо сказала Нина. – Я же тоже буду скучать.

- Не чаще раза в неделю, - твердо сказала Мадина. – Ты должна привыкнуть к новой семье, как можно быстрее.

В дверь позвонили, и вся семья во главе с Рубеном засуетилась, встречая первых гостей.

После традиционного шуточного выкупа невесты, молодожены поехали в загс, потом в церковь на венчание и к пяти вечера все собрались в ресторане.

Вардан и Нина ездили везде на новеньких жигулях жениха. Вардан купил машину месяц назад, но уже научил свою невесту управлять ей, и обещал помочь получить права.

Молодой тамада начал церемонию торжественного ужина с тостами, конкурсами и подарками. Гости старались произносить умные и содержательные тосты, родители жениха и невесты следили, чтобы все на торжестве были довольны, чтобы еда была вкусной и горячей, поэтому они постоянно заглядывали на кухню, разговаривали с официантами, давали указания по оформлению блюд.

Перед выносом в зал большого торта был объявлен перерыв и мужская половина зала спустилась вниз на перекур, женщины вышли на балкон, а Мадина села рядом с дочерью и попыталась ее накормить. Она видела, что Нина ничего не ела и была немного бледна. Нину вот уже три дня тошнило, но она не подавала виду перед родителями, поэтому через силу запихивала в себя долму, запивая виноградным соком.

На улице внезапно послышались выстрелы и крики. Напуганные криками женщины, сначала бросились на балкон, где внизу, перед входом в ресторан увидели вооруженную толпу с факелами и палками, у некоторых было оружие. Они подходили к распахнутым и украшенным цветами дверям ресторана и выкрикивали угрозы.  Мужчины, которые вышли перекурить, пытались преградить им дорогу. Раздались выстрелы. Гости с балконов  бросились с визгом обратно в зал, кто-то побежал на кухню, кто в туалетные комнаты, кто-то прятался  под столами. Нина с мамой ничего не понимали. Поднялась суета, крики и шум драки были уже на лестнице. Рубен и Армен, которые разговаривали с официантами, побежали вниз. Через несколько минут появился Вардан, он схватил Нину за руку, велел ей, Мадине и своей матери Вартуи быстро идти за ним к пожарной лестнице. Там он вручил Нине ключи от машины, велел ехать домой, а сам бросился через зал к парадной лестнице вниз, выручать своих.

Времени не было искать сестер и других родных, Нина с матерью и свекровью тихо спустились по лестнице во двор, где стояла машина Вардана. Ничего не понимая они выехали на улицу, толпа вооруженных людей шла по тротуару и стреляла в прохожих, в зеркало заднего вида девушка видела драку с поножовщиной у ресторана, видела лежащих на земле мужчин и женщин, но не могла уже различать их лиц.

На бешенной скорости Нина мчалась по улице, заехала во двор своего дома и помогая маме и свекрови поднялась в квартиру. Свет включать не стали, опустили шторы и подошли к окну. По улице ходили небольшие группы молодых людей с ножами и ружьями, кидали камни в окна, забегали в подъезды, в квартиры, откуда потом доносился женский визг, детский плач и крики мужчин. Пылали костры, лежали убитые люди в лужах крови.

- Боже мой, что это? – шептала Нина. – Кто эти люди?

Женщины знали, что в нагорном Карабахе были столкновения между армянами и азербайджанцами, беженцы- азербайджанцы из Кафанского и Мегринского районов Армянской ССР давно наводнили Баку и рассказывали якобы пережитые ужасы насилия армян над ними. В Баку вот уже два года проходили митинги против армян, которые приняли регулярный характер. Нина слышала про главного руководителя организации Варлыг – Неймата Панахова. Но ведь в Баку была одна нация – бакинцы, поэтому Нина не переживала, надеясь на дружбу, понимание и здравый смысл тех, с кем она жила и училась бок о бок.

Прошла ночь, мужчины не возвращались. В подъезде Нины жили почти одни азербайджанцы, поэтому выходить на площадку было опасно. Правда старая женщина азербайджанка - Захра, которая проживала на первом этаже в однокомнатной квартире, закрыла на всякий случай подъезд на ключ и повесила объявление, что все, кому надо выйти из дома – обращались к ней.

Прошел напряженный и волнительный день, смеркалось. В квартиру позвонили. Женщины боялись подойти к двери.

Вдруг Нина услышала голос своего одногрупника, сына декана их факультета.

- Нина, открой, не бойся, я билеты привез, - крикнул он в дверную щель.

- Какие билеты? – спросила Нина из-за двери.

- Билеты тебе и твоей семье на самолет. Ехать надо уже сейчас, иначе опоздаешь, продолжал ее одногрупник, веселый парень Байрам.

- Куда я должна лететь? - недоумевающе поинтересовалась девушка.

- В Ереван, Нина, в Ереван, - горестно вздохнул Байрам.

- Нина решилась открыть дверь, несмотря на протесты пожилых женщин.

- Держи, это последний рейс. Прости, - сказал парень, сунул Нине билеты в руки и быстро спустился вниз. На площадке появилась старая Захра.

- Ну что стоишь, собирайся, я дверь открою, - прошептала она, чтоб кроме Нины ее больше никто не услышал.

- Едем, - крикнула девушка маме и свекрови, - берем только документы и еду, командовала Нина, запихивая в сумку паспорт свой матери и мешочек с золотыми украшениями.

Женщины выбежали из подъезда и на машине помчались в аэропорт.

- Дочка, проедем мимо ресторана, - попросила свекровь девушку.

Нине и самой хотелось туда, где остался её Вардан, её отец и брат, дядя, племянницы и друзья, но здравый смысл подсказывал ей, что делать этого не стоит.

- Нет, - твердо сказала Нина, - опоздаем.

Дальше ехали молча.

Машину бросили в аэропорту, документы на паспортном контроле у них не проверяли. Люди бежали из страны, не у всех были с собой паспорта. Все всё понимали, что армяне никуда не едут, они уезжают.

В ночь на 20 января 1990 года в Баку по приказу министра обороны СССР Язова был осуществлен массовый ввод миротворческих войск, в Баку было объявлено о введении чрезвычайного положения и комендантского часа, советские войска были обстреляны экстремистами и военнослужащим пришлось применить оружие.

Советские военнослужащие эвакуировали армянское население в Туркмению. Очевидцы отмечали, что погромы проходили организованно – радикалы знали, где жили армянские семьи. Однако многие азербайджанцы прятали армян от погромщиков, несмотря на угрозу их собственной расправы.

Сейчас, по прошествии времени становится понятно, что конфликт между армянами и азербайджанцами был спланирован, заранее подготовлен, поэтому и вспыхнул, как сухая трава от одной, брошенной спички. Нет теперь и не будет никогда такой прекрасной и красивой нации – БАКИНЦЫ.

Глава 5

Ереван принимал беженцев из Баку и других городов Азербайджана очень недружелюбно и подозрительно. Ереванцы считали их предателями своей Родины, которые жили под айзерами и прогибались перед ними.

Беженцев было много, жилья на всех приезжих, а тем более работы не хватало.

Нина с мамой и Вартуи поселились в деревянном вагончике на окраине Еревана, где не было ни света, ни воды. Хотя в Ереване тоже часто отключали свет на длительное время.

Со стороны Азербайджана в Армению был полностью перекрыт транзит газа, грузы из России не доходили, электричество поступало мало. Люди топили буржуйки, в стране наступил голод. В те годы из Армении выехало почти треть населения, люди меняли квартиры на авиабилеты.

В один из вечеров Нина пришла с работы уставшая, села на табуретку и призналась маме и Вартуи, что у нее скоро будет ребенок от Вардана.

Вартуи обрадовалась, а Мадина заплакала. Как они будут жить, на какие деньги поднимать ребенка? От мужа и сына никаких вестей, связи с Баку нет.

Да, надо было что-то делать. Нина искала работу. Она ни от чего не отказывалась – мыла полы и окна в домах зажиточных ереванцев, подменяла продавцов на рынке, сидела с детьми, выгуливала собак.  Платили гроши, хватало только на еду.

А еще она ходила на почту, писала запросы в полицию, в посольство России, в отдел международного розыска Интерпола, в газеты и телевидение, но ничего определенного ей не отвечали по поводу близких и дорогих ей людей.

Вартуи умерла от инсульта через три месяца переживаний, волнений и слез. Может быть внук мог бы успокоить бедную женщину и принести ей радость, но мать Вардана страдала гипертонией и стенокардией, а денег на лекарства и самих лекарств не было.

Через пол-года Нина родила девочку и пока лежала в роддоме, а потом кормила, на работу ходила Мадина.

Время шло, малышка, которую женщины назвали Эллина росла в убогой обстановке, без излишеств в еде и нормальной мебели, часто болела. Когда дочери исполнилось пять лет и Нина не смогла купить ей никакого подарка на день рождения, она решила, что хватит.

Девушка пошла в ломбард, сдала оставшееся золото, купила билет до Москвы и обещала, когда устроится возьмет маму и Эллину к себе.

Долетев до Москвы, Нина из аэропорта добралась до Казанского вокзала и не знала, что делать.

- Господи, что дальше? – проносилось в голове девушки, - что дальше?

Наступила ночь, на вокзале периодически ходил наряд милиции и проверял документы, Нина переходила из зала в зал, чтобы не встречаться со стражами порядка. Спать девушке не удавалось, только слегка дремать в кресле вокзала. Она ничего не ела, только пила сладкий чай в буфете вокзала и все время думала. Думала, думала, думала.

Прошло три дня, ничего не происходило, чуда не случалось. Хотя кто знает, чудо может быть в самых не значительных деталях.

Рядом сели две девушки и одна другой показывала, какие дешевые туфли и куртку она купила на оптовом рынке Садовод.

- Ленка, там такие дешевые цены! В три раза ниже, чем в Москве! – с восторгом расписывала ассортимент товаров и разницу цен высокая, худенькая подруга.

- Девчонки, прошу прощения, что вмешиваюсь, -  сказала Нина как можно вежливее. - Подскажите мне, где находится этот рынок и как туда доехать? Я тоже хочу купить себе подобную куртку, -  соврала Нина.

-Девушка, вам надо на метро доехать две остановки до станции Таганская, а дальше до Выхино и потом пересесть на автобус до торгового комплекса Садовод.

- А сколько по времени туда ехать? Спросила Нина.

- Минут сорок, не больше, - прощебетали подруги и поспешили к электричке.

Нина спустилась в метро.

- Ну что, посмотрю, что за такой рынок, - решила девушка, доехав до Выхино и садясь в автобус.

Огромные торговые площади Нину действительно поразили. Чего там только не было! Нина бродила по этажам, отделам и присматривала, что же можно недорого купить? Нет, туфли, платья дорого, кофты тоже дороговато, а у нее слишком мало денег. Разве что тапочки? Можно поторговаться еще и взять по оптовой цене.

Нина купила несколько пар пушистых, мягкий тапочек тридцать шестого, тридцать седьмого и тридцать восьмого размеров, взяла несколько пар мужских, велюровых домашних шлепанцев, купила клетчатую сумку, сложила аккуратно коробки и поехала обратно к Казанскому вокзалу.

На улицах становилось людно, москвичи возвращались с работы. Нина встала возле подземного перехода, разложила открытые коробки на каменный бордюр так, чтобы тапочки были видны всем проходящим людям и стала торговать. Люди подходили, спрашивали, пробовали мерить прямо на картонной коробке.

Нина продала все тапочки ровно в три раза дороже, чем купила на рынке. Сегодня можно было снять комнату матери и ребенка на вокзале и немного поспать.

На следующее утро девушка опять была на рынке Садовод, и опять купила тапочки. Она на рынок ездила теперь каждый день, а продавала товар утром в семь часов утра, когда люди шли на работу и в пять вечера, когда москвичи возвращались домой. Она купила раскладной столик, на котором могла разложить обувь. Когда полиция ее прогоняла или хулиганы разбрасывали ее товар и угрожали расправой, она собиралась и переходила на другое людное место. Нина смогла снять маленькую комнатку в коммуналке, где могла складывать коробки с обувью. Уже через месяц Нина отправила маме деньги на еду и одежду для Эллины.

Однажды, когда третье утро Нина располагалась рядом с палаткой с шавермой, на площади трех вокзалов, к ней подъехал черный мерседес, двое братков свалили её столик, схватили девушку за руки и посадили в машину.

Гелентваген петлял по улицам и дворам Москвы минут сорок и заехал в просторный гараж авторемонтной мастерской.

- Погуляйте, ребята, - приказал мужчина на переднем сиденье и дождавшись, когда они останутся вдвоем заговорил, глядя на Нину в зеркало.

- Ну что, подруга, допрыгалась? Тебя предупреждали, что это мой район и устраивать в нем торговлю можно только с моего разрешения, не бесплатно, -  проговаривал он каждое слово. – Тебя не учили спрашивать разрешения, можно ли мне у вас постоять или погулять? – тембр его голоса нарастал и становился угрожающим. – Ты знаешь, что за это бывает? – почти выкрикивал по слогам хозяин новой жизни.

Внезапно, он резко повернулся, и Нина поняла, что это её соотечественник.

Нина закрыла руками лицо и расплакалась.

- У меня нет денег, у меня нет гражданства, у меня нет ничего, а в Ереване остались мать и дочь, если я им не помогу, они умрут от голода, - говорила Нина сквозь слезы.

- Меня слезами не возьмешь, продолжал мужчина. – Покажи документы.

Нина протянула ему паспорт, который получила в Ереване через год, после возвращения и просроченный документ о въезде в Россию.

- Откуда родом? Продолжал расспрос пассажир с первого сиденья.

- из Гюмри, бывшего Ленинакана, всхлипывала Нина.

- Я – Алик Погосян. Слышала? – поинтересовался Алик.

- Нет, я здесь недавно, - пыталась объяснить свою неосведомленность девушка.

- Можешь торговать пока, пока рядом с шавермой. Навес сделаю. Через пол-года начну брать взнос, осваивайся, - уже спокойно говорил Алик. – Не знаю, зачем я тебе помогаю, но вижу по лицу, что ты не солгала.

- Спасибо, - опять расплакалась Нина.

- Я из Спитака. Но это к делу не относится. – Все, поехали, - крикнул Алик своей братве, курившей у входа в гараж.

Работники Шавермы предусмотрительно убрали столик и коробки с обувью в палатку, чтобы прохожие не растащили товар. Нина их поблагодарила, но они это сделали не ради девушки, Алик выдрессировал всех своих работников ориентироваться в различных ситуациях и соблюдать порядок и чистоту.

Жизнь в очередной раз летевшая под откос, опять начала выравниваться, пусть не по плану, не по заветной мечте, но спасибо Богу за все!

Нина теперь работала без страха, что её прогонят и все коробки уничтожат. Прибыль от торговли составляла двести процентов, тем более что девушка, с детства имеющая пристрастие к математике, могла рассчитать спрос товара на каждую неделю, на утро и вечер каждого дня, на выходные и будни.

Нина откладывала деньги на счет в банке, часть отправляла в Ереван, небольшую часть платила Алику, выполняла его поручения, летая в Турцию. Через пять лет работы без выходных, стала подумывать о своем жилье. В Москве квартиры всегда были очень дорогие, поэтому надо было поискать что-то в Московской области.

После долгих размышлений, она решила выбрать Рязань, достаточно крупный и древний город, до рынка Садовод и до Москвы прямая ветка, быстро и удобно. Нина купила квартиру в новостройке, в Дашково-Песочне, сделала ремонт, купила новенькую машину и прицеп. В том же году она открыла две палатки на рязанском центральном рынке, поставила продавцов. Пора было перевозить маму с дочкой к себе.

- Мама, как здорово, у нас и телевизор есть, и ванна, - восхищалась дочка, обходя небольшую двухкомнатную квартиру Нины.

- Да, дочка, - радовалась Нина, - а здесь будет твоя комната.

Нина открыла дверь в уютную маленькую комнату, оклеенную детскими яркими обоями. А осенью ты пойдешь в школу.

- А в какую школу, - не унималась девочка.

- А вот посмотри, - улыбалась Нина, и подведя Эллину к кухонному окну показала рукой на новую школу, которая была рядом с домом.

- А можно я одна туда буду ходить, а ты будешь мне махать из окна рукой? - радостно спрашивала девочка.

- Конечно, - отвечала умиротворенно Нина.

Мечта Нины о доме, о семье рядом сбывалась в совсем чужом городе и чужой стране.

Глава 6

Прошло много лет. Эллина закончила школу и вышла замуж в восемнадцать лет, для армян это нормальный возраст для брака. Через год она родила девочку, которую назвала в честь мамы – Ниной.

Через год в разгар эпидемии ковида, умерла Мадина, в больнице скорой помощи.  Нина покупала ей дорогие капельницы и антибиотики, платила сиделкам за уход, но Мадина «сгорела» за неделю. Нина ходила в Храм в честь Божьей Матери «Всем скорбящим радость», хотя у армян есть свои храмы, Нина не видела никакой разницы между армянской и русской Православной церковью, она просила о здравии и долгой жизни дочери, зятю, внучке и всем близким. Больше никто из родственников Нины не заболел.

А еще через год Нина пришла ко мне на прием в диспансер с жалобами на странные пятна на руках.

- У вас псориаз, - констатировала я её проблему. Смена климата, стрессовые ситуации могут простимулировать возникновение такого заболевания. – У вас были стрессовые ситуации?

Нина внимательно посмотрела на меня и улыбнулась.

Недавно она нашла свою двоюродную сестру, которая убежала из Баку в Турцию, а потом в Америку. Там она обзавелась мужем и двум детьми. Приглашала к себе в гости.

- Стрессовые ситуации бывают у всех, - задумчиво произнесла Нина. – Только у одних каблук сломается и уже стресс, а у других мужа убьют на глазах, тоже стресс.

- Такой мудрый ответ, видно у пациентки большой жизненный опыт, -подумала я.

Я ей назначила мази, уколы, таблетки, и она ко мне стала регулярно приходить на прием, мы много разговаривали о жизни, о детях, потом мы вместе сходили в театр-филармонию, на её любимого певца – Амина.

Позже она меня пригласила к себе в гости и научила делать долму, а когда я её тоже, больше из вежливости, позвала к себе, мы лепили вареники и пельмени.

Нина хотела со мной дружить. У меня же не было недостатка в подругах, но как отказать человеку в общении. Она не была навязчивой, простота и непринужденность никогда не бывают в тягость.

За два года общения с Ниной мы побывали в Стамбуле, где она набирала красивую обувь на продажу и отправляла багажом в Москву. Она хорошо говорила по-турецки, хорошо знала этот древний город. Нина сама водила меня по историческим местам в городе, во дворец Топкапы – резиденцию правителей Османской империи, она знала маленькие кафешки, где варят настоящий турецкий кофе и лучшие турецкие сладости.

Нина выбирала себе друзей не по национальному признаку. Так она меня познакомила с семьей из Узбекистана –  Санджаром и Нигорой.  Нина была приглашена на свадьбу их старшей дочери – Нигины. Она тогда им так и заявила: «Пригласите Татьяну, иначе я не приеду»!

 Наше путешествие это отдельная, почти сказочная история. Нас очень хорошо принимали в семье, даже посторонние люди на улице подходили к нам знакомиться, фотографировались на память, приглашали к себе на чай. Мы побывали в Самарканде и Андижане, потом поехали в Бухару, где и проходила большая узбекская свадьба.

Позже я часто думала, почему узбеки так хорошо относятся к нам у себя на Родине, и совсем по-другому в России. Что на них влияет, почему именно в России появляются влиятельные национальные диаспоры, которых нет ни в Баку, ни в Бухаре, ни в Ереване.

На следующее лето мы запланировали поездку в Киргизию, на Иссык-Куль. Там, в небольшом курортном городе Каракол живет моя давняя приятельница Жанагуль. Мы с ней познакомились десять лет назад в Уфе, когда обе лежали в глазном центре имени Мулдашева.  Жанагуль вот уже много лет приглашала меня в гости, но мы с Ниной решили не обременять её своим присутствием в её маленькой двухкомнатной квартире, а снять квартиру поблизости. Межнациональное общение всегда обогащает душу и расширяет кругозор, это я точно поняла. Нина забронировала билеты на самолет до Бишкека.

 Однако, наша поездка в Киргизию не случилась.

Однажды, Нина пожаловалась мне на дискомфортное состояние, ничего особенного, но мне её симптомы совсем не понравились, и я велела ей срочно приехать ко мне на УЗИ брюшной полости.

- Не переживай, успокаивала я подругу, - у тебя камень внутри желчного протока. Это убирается лапароскопически, все будет хорошо.

Я сидела у кабинета УЗИ, а моя однокурсница Катя – врач УЗИ, смотрела Нину на аппарате.

Через двадцать минут Катя вышла ко мне.

- Татьяна, кем тебе приходится эта женщина, -  задала она мне, казалось бы, обычный вопрос.

Но я знаю такие вопросы. Я в третий раз за свою жизнь слышу подобный вопрос, после которого говорят что-то серьезное…

Через два месяца Нина умерла, у нее оказался рак поджелудочной железы, который сдавил желчный проток снаружи.

У армян есть старая традиция, перед смертью завещать всем своим близким и друзьям что-то из своих вещей. Квартиру Нина завещала дочери, бизнес – своему зятю, машину - Алику, хрустальная люстра полетела в Америку, сервизы, шубы - армянским друзьям.

 Эллина подошла ко мне после похорон и протянула дорогое кольцо с изумрудом и россыпью бриллиантов.

- Татьяна, мама перед смертью просила вам передать, - произнесла она.

Вот и всё. Мы общались с Ниной только два года, но выходит, я оказалась в числе людей, которых Нина считала своими близкими людьми. Ей так хотелось победить ту пустоту, которая оказалась у неё после потери многочисленных родных. Нина заполняла её друзьями.

Подзорова (псевдоним Бочарова) Татьяна Анатольевна, 1964 г.р., член Союза писателей России с 2004 года, председатель правления РО СП России. Поэт, прозаик, лауреат Всероссийской премии Есенина. Автор поэтических сборников: «Ожидание» (2002), «За гранью суетного дня» (2001), «Игра теней» (2003), «По ту сторону лета» (2009), «Дождь в ладонях» (2014), «Линия судьбы» (2020), «Повесть о Ефимии и Наталии» (2025), «Журавли над Донбассом» (2025).
Стихотворения были опубликованы в цикле сборников – «И непобедимы будете». Также публиковалась в журналах «Молодая гвардия», «Литературные знакомства», «Оберег»; в интернет-журналах «Ревизор», «Кольцо А»; в альманахах «Литературная Рязань» (рассказ «Куртатинское ущелье»), «Священная Рать», «Территория слова» г. Краснодон, Луганская республика; на сайте «Российский писатель» (лауреат "РП" за 2022 г.), на рязанском сайте «Малая родина» (рассказы «Самая лучшая бабушка», «Судьба подруги», «Куртатинское ущелье») – всего более 40 публикаций.

Комментариев:

Вверх

Вверх