| |
Есть настоятельная потребность вернуться в прошлое нашего театра, в его нравственный социум.
В память впрессованы десятки просмотренных за многие годы театральных спектаклей: от Баку, Нальчика, Грозного – до Петербурга, Москвы, Омска, Самары, Томска, Новосибирска, Владивостока. Здесь были спектакли и по моим пьесам, и по пьесам классиков и моих драматургических сверстников конца ХХ века: Рощина, Гельмана, Жуховицкого, Арро, Дударева, Петрушевской, Варфоломеева, Тоболкина, Космачевского, Володарского, Шатрова, Арбузова.
Со временем, после мондиаля, перевалившего в век ХХI, впечатление от этих спектаклей жестко и непримиримо расслоилось на «чистую» и «нечистую» сценографию. После большинства «новаторских» драм-опусов, фурункулами вздувавшихся на театральном тулове России, в сознании поселялось брезгливое омерзение от увиденного.
Истоки последней, «нечистой сценографии» зарождались и – что теперь неоспоримо – расчётливо подпитывались еще в конце 80-х из верховных источников Яковлевым и Сусловым в Политбюро ЦК КПСС, журналом «Огонёк», искорёженным после Сафронова засланцем Украины Коротичем. Кто таков был Коротич, потом стало ясно из замогильной шутки украинских коллег по журналистскому перу: «Вы нам – Чернобыль, мы вам – Коротича». Из влагалища бедной «Неньки-Украины», изнасилованной Западом, шмякались один за другим в славянскую среду обитания – Коротич, Ющенко, Порошенко, и ныне Зеленский.
Коротич сменил Сафронова распоряжением Яковлева вскоре после моей рецензии в «Огоньке» «Ампир первого сорта» на спектакль Геннадия Тростянецкого и Леонида Жуховицкого «Последняя женщина синьора Хуана» в Омском театре драмы. К ним приплюсовались в рецензии отзывы о разнузданной сценографии спектаклей в столичных театрах типа «Смотрите, кто пришёл» Арро и тому подобных.
Первоначальный заголовок той статьи в «Огоньке» был «Гинекологический ампир первого сорта». Сафронов, мучительно колеблющийся, опасавшийся выпустить рецензию в свет, предвидя, что за этим последует, все же решился на публикацию. Он убрал первое слово из заголовка. Не помогло: после появления рецензии и срежиссированных истошных воплей возмущения - от Народных СССР Ангелины Степановой, и Михаила Ульянова в «Театральной жизни», лауреата Ленинской премии Михаила Шатрова в «Театре», редактора Софронова вышвырнули из «Огонька», заменив Коротичем.
«Огонек» превращается в бешеный рупор «Гласности», на народы СССР льются помои лжи, фальсификаций истории и ненависти к Советской власти , шельмуется даже «Правда».
Меня, после аспирантуры ГИТИСа и той рецензии, вышвыривают из Москвы в Кавказскую ссылку – в Грозный. Спустя короткое время все мои спектакли в десятках театров СССР исчезли из репертуаров. С той поры и до сих пор не существует ни самого драматурга, ни его драматургии.
Как впоследствии оказалось, «против лома нет приёма»: Жуховицкого и Тростянецкого с их «Последней женщиной…» вбило в репертуар театра распоряжение из ЦК. Наиболее вероятная причина: отследить реакцию зрителей на вброс этой сексопатологии – сначала на периферии. Что взъярило в спектакле омских зрителей, пачками покидавших зал демонстративно, в разгар спектакля – поясняют фрагмент рецензии:
«…Мучительно пытаешься продраться в суть, в сверхзадачу пьесы и спектакля: для чего?! Зачем весь этот порно-шпажно-постельный бурлеск?! К чему мне, русскому, россиянину в центре могучего, традиционно-нравственного театрального организма эти похотливые, вертляво-наглые субъекты на сцене, их альковные извивы и вопли? На кой чёрт мне терпеть более двух часов сексуально-бешеного таракана (пародию на Дон-Жуана) о двух ногах? Что я, зритель великого русского театра Станиславского и Немировича-Данченко, должен позаимствовать от этого сексуально-озабоченного дегенерата в испанском камзольчике?
…Долгие дни не покидало тяжкое изумление от увиденного в Омске. Затем были посмотрены вариативные аналоги в Московском «Современнике» и театре Ермоловой, просмотрены с гневным омерзением от увиденного: что ж это за сценический феномен с патологическим амбре из выгребной ямы наползает на мой русский театр? И как классифицировать этот процесс – разовые, случайные пощёчины российскому зрителю? Либо это щупальцы аморальной, антинравственной стратегии, которую где-то в верхах зловеще запускали в миллионных завсегдатаев нашего национального, традиционного театра?». Ныне ясно главное – это были щупальцы русофобского, ненавидящего Россию и её культуру, нравственность, ментальность Евро-осьминога.
На бесчисленных примерах в «Райкин-плаза», в столичном театральном Молохе (в режиссёрском исполнении райкиных, серебряковых, богомоловых и т.п.) ныне ясно – там, в Омске был спущен с цепи на Российский театр цепной пёс : «Фас!» - в системе целенаправленного истребления русских национальных театральных традиций. Истребление, которое ныне расползается практически по всем театрам.
|
|
