Что за жизнь без яркого слова! Не жизнь – маета и приземлённость, и доказывать не надо. Но если всё же доказывать, то неплохим, наверное, было бы доводом, – а вспомним-ка себя, когда подолгу не бывает Солнца и тепла! С хорошим словом, согласитесь, жить интереснее, и сильная, высокая, вдохновенная художественная речь даёт силы, бодрит, поднимает на ноги, рождает желание новых дорог и трудов.

С такими мыслями и чувствами недавно прочитывал я новую книгу доктора филологических наук из Белгорода Веры Константиновны Харченко «Слово и мысль. На один шаг вперёд», вышедшую в Москве в 2024 году. Это, на мой взгляд, добротный научный, аналитический, коллекционно-накопительный труд о стилистически и интеллектуально интересном литературном, художественно-философском слове, о смыслах, рождаемых писателем-художником, мыслителем, трибуном или народным творчеством. Ценно и живительно в этом труде прежде всего то, что автор представил и разобрал художественную литературу как учебник мышления и духоведчества, жизни и судьбы, открытий и самосовершенствований.

Лично мне, литератору и книгочею, эта книга интересна и люба богатой и своеобычной коллекцией – собранием, если хотите! – мыслей, соображений выдающихся людей, в том числе деятелей писательского ремесла, и образцами их работы со словами и смыслами. В целом монография посвящена, как автор сам определил, «нетрадиционным способам мышления», неуклонному съединению, сплочению во что-то гармонично единое науки и искусства, изучению сочетания чего-то преднамеренного, осмысленного и – случайного, сиюминутного, эвристического. Много и ответственно сказано о восприятии слова как яркого и весомого элемента культуры, быта, жизни нашей всей, благодаря чему можно открывать и развивать новые направления и глубины познания и духовно-нравственного совершенствования. Автор тщательно, до скрупулёзности исследует и традиционные, и эвристические, и оригинальные, непредсказуемые, ходы и художественных и вообще размышлений, невольно являя себя азартным и несколько даже дерзким ловцом слов, мыслей, смыслов из довольно бурного мирового культурного, литературно-художественного, окололитературного, разговорно-бытового потока. Предпринята попытка, как сам автор обозначил, «проникнуть в тайну мышления через слово и/или действие, которого не ждали, да и сам говорящий или пишущий подчас тоже не ждал».

Эпиграфом взято высказывание Иосифа Бродского: «Речь, язык – основа, двигатель цивилизации», и автор пристально наблюдает, как со словом происходят в нашей письменной и устной речи удивительные и благодатные превращения, которые назвал действием «на шаг вперёд». То есть тем действием, которое вытягивает нас всех, нашу литературу, нашу культуру, наше самопознание и самосознание, наш, наконец, быт вперёд в непрерывном и плодотворном вырабатывании новых смыслов.

Авторский вывод в конце книги предельно и трогательно чёток, и он радует, что и ты так же думаешь и чувствуешь: во-первых, итожит автор, всё изложенное – это то, что полезно знать, – о прыжке за другие горизонты знания; во-вторых, это то, за что следует безгранично уважать такую изумительную, такую уникальную человеческую способность – быть на острие мысли, живя по возможности настоящими, не всегда благоприятными для нас реалиями и мало-помалу утверждаясь здесь и сейчас как счастливый, как мыслящий человек.

Дать глубокий, детальный, дельный разбор этому труду, честно говорю, не смогу – я не учёный, не остепенённый, не привычен к мышлению во всевозможных, строго регламентированных терминах, атрибутах, таблицах, графиках, силлогизмах, но я понял, что присмотреться прежде всего к великолепной и добросовестной коллекции Веры Константиновны следует, и особенно полезно было бы тем, кто самоотверженно (в наше-то насквозь узко прагматичное, нервически деловое время быть гуманитарием без самоотверженности возможно ли?!) самоотверженно предан художественному слову, мыслям, рождающих смыслы, порой неожиданные, парадоксальные, настораживающие своим стремлением обновить, а то и опрокинуть – да, да, опрокинуть! – привычные и, может быть, уже несколько закоснелые приспособления и приёмы гуманитарного, художественного мышления. Несомненно, как сугубо научная эта книга, надо признать, не сможет прийти к массовому читателю, но слова, мысли, высказывания самого автора и выдающихся людей мира, которые собраны и систематизированы за десятилетия коллекционной, исследовательской работы, хочется, чтобы пришли к более-менее большому читателю. Материалы книги не только интересны, но и полезны, потому что могут потянуть человека к поиску смыслов и основ своей личной жизни, к изменению, корректировке приёмов своего творчества, к благодатным переосмыслениям, а то и озарениям.

С радостью и волнением предлагаю читателям выписки, выдержки, «крохотки», чтобы получить хотя бы общее представление о книге; а кто крепко заинтересуется – найдёт её!

В добрый же путь по тропе изысканий и находок бывалого филологического следопыта – Веры Константиновны Харченко!

* * *

Вера Константиновна начинает своё исследовательское повествование с одного любопытного увлечения или, если угодно, игры Александра Пушкина: он брал две вазы, в одну бросал записки с именами существительными, в другую – с именами прилагательными или тоже с существительными. Потом перемешивал, встряхивал и вынимал по одной карточке из первой вазы и из второй, сравнивал, соотносил. Что это было? Игра в метафоры? Нет, говорит автор, здесь нечто большее – обнаружение новых сопоставлений, работа мысли на более высоком уровне, уже эвристическом! Обратим внимание, что субъектом игры выступал Пушкин с его-то словарным запасом в 24 тысячи слов, и вот он, поразительно, доверился не творческому взлёту, вдохновению, а столь своеобразной для высокоодарённого человека игре на уровне едва не баловства. Вывод такой: в творческом сознании и познании возможно и нечто большее, нежели простая метафоризация (иносказание, образность, фигуральность), хотя и она, конечно же, не бывает простой!

Далее в книге приводятся и рассматриваются примеры результатов мыслительной, творческой деятельности, в которых метафоры, отмечает автор, больше, чем метафоры, а скорее всего уже выход на другие возможности мышления, позволяющие отождествлять реальное и воображаемое, данное нам и будто бы не данное, виртуальное; и просматривается некая непредсказуемость шага, его невыводимость из предшествующего изложения. Проще говоря, – слово всегда открыто для метафорического «расширения» и художник может сотворить из него нечто новое, свежее, а то и передовое. Взглянем на несколько образцов таких «расширений»:

Из литературы: «За год я должен ликвидировать в школе этот мезозой» (из «Литературной газеты»); «Да, ныне эта радивация много пуху с нашего брата сняла, – сказал Аркадий Яковлев. – Пашка Минин с флота вернулся – в двадцать два года аэродром на голове у парня(Ф. Абрамов. «Дом»);«Внимание аудитории можно было бы изобразить графически: за пиками следуют спады, ямы, провалы (В. Солоухин. «Камешки на ладони»).

Из высказываний: «Если мальчикам не позволять плакать слезами, то впоследствии они будут плакать пулями» (Уильям Поллак); «В тринадцать лет я рисовал, как Рафаэль, и всю жизнь учился рисовать, как ребёнок» (Пабло Пикассо); «Ренуар изображает то, что видел, я изображаю то, что понял» (Франсуа Леже).

Книга разделена примерно на сотню тематических подразделов, – присмотримся лишь к нескольким, чтобы уяснить глубже суть «расширений» и «опрокидываний»:

Вера и ветер. Этот образ привел в своём выступлении в пасхальную ночь 16 апреля 2023 года патриарх Кирилл. Зачем веровать? А затем, что современный человек, оснащённый и образованием, и знанием окружающей жизни, похож на парусник, колеблющийся на одном и том же месте, тогда как вера – это ветер, дующий в его парус, и парусник движется, и человек счастлив этим движением. Какой сильный образ и какое новое слово в оснащении верующих! – восклицает Вера Константиновна, и мы вместе с ней.

Ад новой книги и пение птиц. В телесериале «Семнадцать мгновений весны» хозяин птичьего магазина, разговаривая с Плейшнером, вспоминает одного писателя, который, прежде чем приступить к написанию книги, то есть погрузиться в «ад новой книги», приходил в магазин и наслаждался пением птиц.

Читатель и тайна. «А каждый читатель как тайна, // Как в землю закопанный клад», — повторяем мы, как мантру, яркую строку «расширения» из стихотворения Анны Ахматовой, впрочем, не вполне понимая суть сказанного. «В наше время писатель должен ценить каждого своего читателя. Я и ценю»(из «Литературной газеты»). Есть тайна у тех, кто читает или кто будет читать тебя, но что скрывается за этими словами? С одной стороны, мы сохраняем эту непонятность (может быть, когда-нибудь оценим её, поймём!), а с другой стороны, скажем и так, можно выдумывать смыслы, – как Алиса из сказки Л. Кэрролла: «Если в мире нет никакого смысла, то что мешает каждому из нас выдумать этот смысл?».

Искусство смотрит в будущее и уникальная миссия литературы – предвидеть его.

Вера Константиновна подводит нас к выводу, что писатели «прозревают будущее в будто быслучайных моментах настоящего». «Искусство есть скорее организация нашего поведения на будущее, установка вперёд, требование, которое, может быть, никогда и не будет осуществлено, но которое заставляет нас стремиться поверх нашей жизни к тому, что лежит за ней… Да, я не этнолог, не этнограф, не политик, не историк, но знаете, иногда литератор замечает или угадывает то, что не способны рассмотреть в свою щель узкие специалисты, то, что не учитывают политики, озабоченные рейтингами и выборами» (Л.С. Выготский. Психология искусства). «Меня всегда занимал вопрос, трагический в своей праздности: в какой мере поспевает описание за реальностью – до или после? Торопились ли Линней или Брем описать живой мир в наличии прежде, чем тот начал катастрофически убывать? Успел ли Даль сложить словарь “живаго” русского языка, состоящий сегодня из слов, наполовину лишь в нем выживших? Предупредил ли Достоевский угрозу “бесов” или поддержал своим гением их проявление? Успела ли великая русская литература запечатлеть жизнь до 1917 года? А вдруг и революция произошла оттого, что вся жизнь была уже запечатлена и описана» (Андрей Битов). «Писатели только тем и занимаются, что редактируют жизнь, чтобы можно было выжить» (Фазиль Искандер). «Стать русским значит перестать презирать свой народ» (Фёдор Достоевский). «Будет война – страшнее четырнадцатого года… Немцы открыли нам глаза, мы поняли, куда нужно вкладывать деньги, и теперь миром будем владеть мы, а не они, потому что деньги после войны – у нас и химия – у нас. Мы превратим Германию, прежде всего, а за ней и другие страны, умеющие работать (не умеющие вымрут естественным порядком, в этом мы им поможем), превратим в одну могучую фабрику… Американский флаг опояшет землю, как бонбоньерку, по экватору и от полюса до полюса… Это был ужас перед надвигающимися на город, на этот балкон миллионами. Их звали не Фрицы, Иоганны, Генрихи, Отто, а масса. Один, как один, – плохо выбритые, в бумажных манишках, покрытые железной, свинцовой пылью, – они по временам заполняли улицы. Они многого хотели, выпячивая тяжелые челюсти» (А. Толстой, роман «Гиперболоид инженера Гарина», написан в 1927 году).

Перетекание искусств, смыслов. Когда Исаак Левитан рисовал своё знаменитое «Над вечным покоем», то при этом слушал «Похоронный марш» Шопена: музыка отвечала рождающемуся полотну; на нём насчитывают до пятидесяти оттенков серого цвета. Получался пейзаж настроения, и Левитана так и называли пейзажистом настроения. В свою очередь Антон Чехов нередко обращался к картинам своего друга Левитана, когда писал свои рассказы и повести.

Перечитывание и выработка своего стиля и о важности повторного чтения классических книг. «Повторное чтение уже прочитанных книг – самый надёжный пробный камень образованности» (немецкий драматург и поэт Х. Геббель). «Вера читала “Двадцать лет спустя”.  – Вы в который раз читаете эту книгу? – В пятый, – сказала она.  – Это хорошо, – отозвался он. – Если три года подряд читать одну и ту же книгу, вырабатывается чувство языка…» (диалог из романа Дины Рубиной «На солнечной стороне улицы»). «Есть смысл перечитывать любимые, даже знакомые книги – открываются подробности, о существовании которых ты и не предполагал» (Сергей Есин). «Подобно начинающим художникам, копирующим картины старых мастеров, юный Моэм копировал классиков английской литературы, переписывал в свои блокноты целые страницы из Филдинга, Диккенса, Хэзлитта, Дефо, Ньюмена, Троллопа; занимался этой скучной, но чрезвычайно полезной работой регулярно и потом, когда стал известен, не уставал повторять, что это унылое переписывание дало ему очень много» (из записной книжки Сомерсета Моэма).

Прелюбопытны и поучительны приведённые в книге списки некоторых тем для вступительных экзаменов в Литературный институт. И они точно призваны что-то такое метафорическое «расширить» и/или даже «опрокинуть»! Будем внимательны, вчитаемся:

«Русский литератор берет интервью у Наполеона на острове св. Елены»,
«Памятник себе. Материал, объём, идея?»,
«Народ, который зимой ест мороженое, победить нельзя»,
«Девочка без персиков (по картине В. Серова)»,
«Мечты, которые сбываются, это не мечты, а планы» (А. Вампилов)»,
«Всё во мне, и я во всём» (Ф. Тютчев)»,
«Пройдите мимо нас и простите нам наше счастье» (Ф. Достоевский)»,
«Почему мир поклоняется Чехову?»,
«Скульптура Церетели как персонаж современной пьесы»,
«Интернет: деловая переписка младенцев»,
«Телевидение как зодчий нового общества. Минздрав предупреждает: размышления опасны для жизни»,
«Израиль и Ливан. Две правды или одна?»,
«Баба-Яга и Карлсон – две теории полётов»,
«Взрослые как пережиток прошлого»,
«Пелевин – биограф Ходорковского»,
«Супермаркет – война миров»,
«Куда течёт текущая проза?»,
«Выхожу один я на дорогу»,
«В России нет дорог, есть токмо направления» (Петр I)»,
«Пока жив русский язык – поэзия неизбежна» (И. Бродский)»,
«А.Т. Твардовскому принадлежат хрестоматийные строчки… Как вы понимаете многозначительные виноватые вводные слова: «всё же, всё же, всё же…»?»,
«Прежде Русь стихи писала. // Рифмам не было числа, // А теперь практичней стала: // На проекты налегла!» (Н.А. Некрасов. «Современники»). Что вы думаете о вечных вопросах России?»,
«Популярное искусство ценно не по пользе, которое оно приносит, а по вреду, от которого спасает, доставляя менее грубое развлечение» (В.Ю. Ключевский). А ваша точка зрения?»,
«Не выходите, девушки, замуж за писателей – писательство – это эгоизм. Так ли?»,
«Я служу на границе между Россией и Москвой»,
«…Я боюсь, что у русской литературы одно только будущее: ее прошлое» (Е. Замятин). Так ли?»,
«Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не мешало родителям смотреть очередной сериал. Это о детской литературе?»,
«День без вранья» описала однажды Виктория Токарева. Попробуйте и вы»,
«Пиковая дама живёт в нашем дворе»,
«Роман SMS-ок»,
«Творческая ли профессия бизнесмен?»,
«Два МХАТа в одном городе».

И так далее в десятилетиях нашего по-настоящему литературного Литературного института имени М. Горького, ярчайшего прародителя «расширений» и «опрокидываний» эпохи перетряски от пыли веков смыслов и идеалов!

Прочитали? И вы наверняка поняли или почувствовали, что прочитали добротную заготовку едва ли не для романов или повестей, рассказов!

Воистину, страну, в которой творческая молодёжь вместе со своими мэтрами корпит над такими темами и художническими задачами, точно не победить (про мороженое промолчим)!

Закончить хочется ещё несколькими яркими словами из книги, но без привязки к конкретным темам и разделам, потому что слова эти нам показались не только общечеловеческого звучания, но и относящимися к любой теме или делу творчества и самосовершенствования, за которые мы готовы взяться, или уже взялся, желая развиваться, становясь чем-то настоящим интеллектуально и нравственно.

«Человек, пожелавший стать художником, должен откусить себе язык. Он считал, что великое молчание живописи глубже и содержательнее любого разговора…» (из повести «Чилиры» Г. Гора).

«Нет слов, чтобы описать, до какой степени я не сосредоточен… У меня столько нового в математике, столько мыслей в философии, столько других литературных заметок, которым я не могу дать погибнуть, что я часто не знаю, за что раньше приняться, и я чувствую, как прав был Овидий, восклицая: изобилие делает меня нищим!» (из письма Лейбница Плакку).

«Если ты приобрёл имя, совершенно неважно, как тебя зовут» (Вернер Мич, немецкий литератор).

«Мой мир один, так сложно выдуман,
Из сотен льдин надёжно выкован,
С немых картин внезапно выломан,
Звездой на небе ярко выколон»
(надпись на могиле в селе Ячнево Белгородской области).

«Но деревья мои, тоже личные, как и люди, – каждое дерево я вижу теперь, как человека, со своими собственными лицами, – все эти деревья выступают без всякого бремени, прекрасные и святые… Основной источник благодати, называемой теперь по-ученому геооптимизмом, исходит от деревьев и всего зелёного покрова земли» (из дневника М. Пришвина).

«Да нет, всё ничего,
обычная усталость –
усталость от того,
что и не начиналось,
что, может быть, и не…
А ты уже устала
лежать лицом к стене
под камнем одеяла»
(Вера Павлова).

«В любом случае идеалы – это не дар, это труд, как всё самое важное на свете. Если это семья, жена, дети, любовь, родители, родные – они требуют труда постоянного. Не разового вложения – вот, ребёнка родил, и вот он у меня теперь есть, – а с этими идеалами всё время возишься: вытираешь ему нос, расчёсываешь ему волосы, зарабатываешь ему на хлеб. Это и есть работа с идеалами» (Захар Прилепин).

«Сладок будешь – расклюют, горек будешь – расплюют» (русская народная пословица).

«Словечко “текст” оказалось в ходу недаром. “Некий текст”, а не произведение. Тексты, как правило, до произведений недотягивают. Я приводил в пример прозу Битова и даже Маканина, которую я знаю, как свинтить и развинтить. Так и я, полагаю, могу. А вот как Астафьев я не могу» (Сергей. Есин).

«Нет ничего тебя виднее,
О настоящее мгновенье!
Но кажется, всего труднее
Определить твоё значенье» (Леонид Мартынов).

И напоследок к нам напрямую обращается автор:

– Не осуждать, но действовать, и действовать вместе со своими соотечественниками. Застарелое деление на «своих и чужих» отметаем в принципе. Перед нами три величины: семья, профессия, страна. Страна, ждущая, прежде всего, наших дел, а жизнь коротка и надо успеть состояться, надо совершить в ней своё дело, сделать больше, чем другие, больше, чем ты поначалу предполагал. Мы написали книгу об опрокидывающем мышлении, но этот идеальный человек бережёт историю, какой бы она ни была. Он ценит прошлое, даже если это прошлое нередко заводило в катастрофы, но в нём были подвиги, и о них надо знать. Он выше и одновременно ниже всего окружающего, потому что в каждый момент не всё открыто сознанию.

Охота, как солнца, яркого слова, – подытожим и мы собранное на наших страницах. Яркое слово рождается яркими людьми и не только талантливыми литературно, и не только мудрецами, но людьми, талантливыми своей жизнью, то есть живущими интересно, беспокойно, ёмко, что ли. Таких людей много среди нас! Может быть, и мы с вами такие же! И знаете, думаю, что не столько большинству из нас нужен какой-либо особенный талант – певца, танцора, литератора, фокусника, политика и так далее, сколько – света бы побольше в душе чтоб было! Тогда, мне сдаётся, и слов ярких, хороших, от сердца идущих и даже «расширенных» метафорически, то есть красочных, глубоких, вдохновенных, оригинальных, мы больше будем произносить друг другу, любя, поддерживая, переживая.

Комментариев:

Вверх

Вверх