 Ефимовская В.В. Сила Единицы. Санкт-Петербург. «Родная Ладога». 2025 г. С. 520 Книга Валентины Валентиновны Ефимовской «Сила Единицы» — сборник статей о современной русской литературе, о ее основных смыслах, жанровых и художественных особенностях, историческом значении.
Митрополит Петрозаводский ТРУДНЫЙ ПУТЬ ВОСХОЖДЕНИЯ Сложно конкретизировать понятие личности, тем более творческой, каковой является талантливая петербургская поэтесса Валентина Ефимовская, заведующая литературным отделом журнала «Родная Ладога». Как отмечал о. Павел Флоренский, дать определение личности невозможно. Личность отлична от понятия вещи и трансцендентна всякому понятию. По учению о. Павла, «личность есть тип возрастания из мира дольнего в мир горний. Это первая вертикальная ступень восхождения к высшей реальности. Трудный путь»1. Путь восхождения издавна исследовали многие православные и западные богословы, философы, поэты. Именно этот путь рассматривает в книге статей о современной русской литературе «Сила Единицы» Валентина Ефимовская. Понятие личности — творческой единицы — критик определяет посредством ее художественного творчества, рассматривая это творчество в контексте духовных законов бытия, классической литературы, философии, науки, современной политической и культурологической ситуации. Очевидно, автора привлекает идея всеединства, разработанная Владимиром Соловьевым, которую о. Павел Флоренский понимает «как продолжение путей к будущему цельному мировоззрению»2. Об этом свидетельствует, в частности, приведенная автором цитата: «Целое задумано не ради созерцания, а ради действия; цель целого и части — вырвать живущих в этой жизни из состояния бедствия и привести к состоянию счастья»3 (Данте). Этимология понятия «счастье» наводит на предположение: что это стремление части, единицы — к целому, к Божественной Единице. Автор оценивает литературное творчество писателя через его самодвижение: увидеть связь различного, отобразить Красоту в ее целостности, продвинуться по пути познания, т.е. по процессу возрастания из мира дольнего в мир горний. При такой установке возможна перекличка с духовной философией и даже математикой. Поэтому на страницах книги звучат имена математиков Николая Кузанского, Курта Гёделя, используется теория «Золотого сечения». Но при всех отмеченных особенностях литературно-критического исследования, при его многослойной полифонии, главная идея — показать, что современная литература в независимости от ее тем, сюжетов, художественных особенностей — православно онтологична, т.е. понимает, что источником и основой бытия является Бог — Единое Первоначало. Литература
Г. В. СКОТНИКОВА, доктор культурологи, профессор БЕСЦЕННЫЙ ДАР – ОТЕЧЕСТВО РОССИЯ И правду любит Русь, и правду понимать Лучшая литературная критика в России — это художественное творчество жизни. Книга Валентины Ефимовской «Сила Единицы» — удивительное, счастливое явление в отечественной литературе, всегда чаемое и, наконец, обнаружившее себя как дар читателю — откровение умного сердца, чувствующего правду, «святое вечности зерно», сопричастного тайне Единицы — «абсолютному значению Изначального Слова, в котором свернуты все слова и образы». Представленные в книге работы написаны в разное время, но в каждой из них звучит единая мелодия, мелодия души автора, впитывая которую, читатель приобщается к созидательной красоте русского духа. Книга Валентины Ефимовской — воплощение творческого завета Аполлона Григорьева, философа-почвенника, поэта, автора «органической критики», такой критики, которая сама живёт по законам искусства. Писатель и поэт переводят жизнь в слово, создавая образ самосознающей жизни, погружая читателя в многомерное пространство смыслов. Критик помогает осознать ощущение этих смыслов. Рационализируя интуицию, он умудряет её, превращая тем самым свою философию (рассуждение-самосознание и есть философия) в особое «описательное художество», ибо когда знание вызрело до жизненной полноты, оно стремится принять художественный образ. Русская жизнь творится выстраданным, совестным словом, требующем всего человека. Не случайно отечественная философия прорицает: «Метафизика господствует над миром и изменяет его своими формулами» (Павел Бакунин). По учению Святых Отцов, сердце есть центральный орган человека. Русское сердце поёт, когда оно укоренено в духовно-душевной традиции, вбирает её сокровенную силу, сопричастно зиждительной глубине народного духа, устремлённого к священному, высшему, горнему. Подлинный критик — это необходимый критик: тот, кто умеет понять, кто созвучен главному, резонирует на существенность, одухотворяющую художественное явление. Родниковая чистота любви к Родине объединяет художников (писателей, поэтов, живописцев), чьи творения становятся предметом животворного внимания Валентины Ефимовской. Духовная традиция русской культуры живёт и светится в сочинениях Валентины Ефимовской, душевно щедрого, мудрого писателя-поэта, умеющего любить и объединять людей, возгревая и ценя их служение России, созидание национальной культуры в свете идеала души человеческой. Как писал И. А. Ильин, кто хоть раз доставил другому радость сердца, тот становится «художником жизни».
Валентина ЕФИМОВСКАЯ АМАДЕУС – ЛЮБЯЩИЙ БОГА Я – свет миру
Это понимают художники издания, знаменитый каллиграф Юрий Ноздрин, и дизайнер книги, известный своими уникальными книжно-оформительскими работами Иван Лукьянов, последнему принадлежит идея оформления и убежденность в том, что типографика (искусство построения шрифтовых композиций) замечательно передает смысл, образы и музыкальный ритм. Юрий Ноздрин, обладая душой, чуткой к музыке и поэтическому слову, сумел, сопрягая ноту и букву, выразить в печатном издании поэтическое слово как мелодию, заложив в основу своего произведения буквенный знак как ноту. Глядя на текст поэмы, написанной каллиграфическим почерком, трепетным, живым, то волнующимся, то замирающим, то восходящим, то ниспадающим, отражающим чувства и переживания поэта и композитора, включаешься в их духовный диалог, вживаешься в минувшее, которое становится максимально проницаемым. Как поясняют создатели книги, для развития темы «буквенной мелодии» в основу оформления книги легли шрифтовые композиции гарнитуры шрифта Minion, формирующие музыкально-лирическую тему. Шрифт разработан Робертом Слимбахом на основе шрифтов эпохи позднего Возрождения. Художник-оформитель книги Иван Лукьянов поясняет, что важен «шрифт Миньон, выстраивающий смысловые и визуальные аллюзии… Этому шрифту удается быть красивым без вычурности и приторности, этот современный шрифт своей пластикой служит мостиком между музыкой конца XVIII в. и каллиграфией начала XXI в.» И все же Моцарт принадлежал к эпохе, когда музыка воспринималась как диалог с Богом. Когда из всех вопросов бытия главными были духовные. Для ответа на них дивно подходил узнаваемый «моцартовский звук», легкий, как свет. Это был свободный, принадлежащий только великому композитору звук, выражавший значение свободы в творчестве и в жизни. При этом исследователь и большой поклонник творчества Моцарта Карл Барт отмечает такую важную особенность музыки гения: «Субъективное никогда не приходило в его музыку. Он никогда не использовал музыку для того, чтобы рассказать о себе, своих чувствах, своем настроении. Я не знаю ни одного случая, когда характер его произведения можно было бы объяснить определенными событиями его жизни или состояния, в котором он находился; в его сочинениях, в их последовательности нет никакой “биографической линии”. Жизнь Моцарта служила его искусству, а не наоборот» ***. Слушая Моцарта, поверишь, что в раю играют ангелы не Баха, но Моцарта. Это понимал великий Пушкин, будучи Моцарту «братом по гениальности», и создал великую «Маленькую трагедию» об объективных законах бытия, где рядом с одаренностью существует такой смертоносный яд, как зависть посредственности (хотя не могу согласиться с тем, что Сальери был неталантлив), а жизнь, даже в прекрасном телесном ее совершенстве, оканчивается смертью (для Моцарта – в общей безымянной, ныне утерянной могиле). Но в его «Реквиеме» нет безысходности, там идет постоянное возрастание мелодии, даже при срывах в отчаяние от кажущейся невозможности человеческим умом понять Бога, или в сомнении постулатов христианской веры, или от неприятия телесного конца. Прижизненные портреты Моцарта – ребенка и Моцарта во славе, расположенные в обратном временном порядке на заглавных листах книги, а также образ Сальери, много помогают в осмыслении жизненных трансформаций человеческих взаимоотношений и судеб. Создатели нового книжного шедевра открыли и отразили глубинные, прежде не исследованные в художественных категориях пласты такого явления как творчество, проникли в неведомые ранее сложности человеческой натуры и произведений гения. Художник Юрий Ноздрин нашел способ зримо выразить художественно-поэтически музыку не только героя трагедии «Моцарт и Сальери», но и музыкальность поэзии самого Пушкина, также погубленного завистниками. Тоже ищущего и нашедшего опоры бытия в небесной тверди. Пояснения художника издания Юрия Ноздрина и дизайнера Ивана Лукьянова будут полезнее, чем субъективные предположения зрителя – что хотел сказать художник. «Внимательно разглядывая портреты Моцарта, пытаешься уловить духовную конструкцию его души, жизненный путь, предназначение. В них особенно завораживали глаза, при том, что музыкант сильно менялся внешне, взгляд сохранял детскую живость и открытость. Пластичность души, непосредственного восприятия мира. Поздние портреты раскрыли суть обоих музыкантов, детскость Моцарта и взрослость Сальери. Знак Амперсáнд (&), соединяющий оба портрета, превращает картины в визуальное название «Моцарт и Сальери». Рефреном звучит это название три раза, иным смысловым прочтением «Гений и злодейство» и наконец такое же послание в портретах героев, объединенных знаком амперсанд. Листая книгу, мы видим: портреты Моцарта молодеют, время движется вспять, перед нами портрет совсем молодого мальчика с огромными жадными до мира глазами». Мир для гения или гений – для мира? Особая коммуникация. Ее отражение в книге удалось. Для пояснения своих художественных идей Иван Лукьянов использует физические аналогии, обращается к голографическому образу элемента растения, показывая, что даже при частичных утратах спектральный образ его сохраняется в целостности. Если развивать предположение художника- дизайнера, то можно использовать другие современные инструменты исследования: фрактальную геометрию и эксперименты на Большом адронном коллайдере по поиску частицы Бога. Многое художественно отражено и сказано в книге, но неожиданно сложно, новым языком XXI века. Этот язык, его трудности, связанные с новизной, заставляют внимательнее к нему прислушиваться, чтобы все понять, требуется буквально физическое вхождение в каллиграфический мир книги, вживание в образы героев и сопереживание им. Художественное решение книги «А.С. Пушкин “Моцарт и Сальери”» позволяет это сделать. И без Адронного коллайдера она показывает духовную пространственно-временную сверхпроводимость мира, его божественную организацию. И значимость человеческого имени. Ведь Амадеус – это любящий Бога. А то, что в XXI веке благополучно вышла книга, прославляющая гения прошлых веков, не позволяющая ему потеряться в дебрях истории, подтверждает, что его, любящего Бога, – любит и Сам Бог. ПРИМЕЧАНИЯ |
||||
|
| ||||
|
|
||||
| Нажав на эти кнопки, вы сможете увеличить или уменьшить размер шрифта Изменить размер шрифта вы можете также, нажав на "Ctrl+" или на "Ctrl-" |
||||
|
|
||||
|
|
||||
|
|
||||
«Спроси, что такое жизнь?» – и многие ответят – это Солнце, это Свет. Но обратный вопрос – что такое свет? – вызовет разногласия. Они определяются тем, что, действительно, сложно дать конкретное объяснение тому, что по своим законам не имеет статичности, что существует лишь в движении-развитии-постоянном преображении. Сказал поэт, «что светом свет не может быть, остановившись на мгновенье». Также и жизнь, созданная Творцом; как свет непрерывна и безостановочна история человечества, мы видим ее в развитии от Святого изустного Предания – к Святому Писанию, от Божественных книг к их интерпретациям в контексте исторического времени. Одной из определяющих ипостасей жизни является человеческое творчество, существующее только в подвижной, восходящей непрерывности.