| |
Самолёт приземлился в аэропорту Дамаска. Серая пыльная бетонка с неприглядными строениями, выцветшее небо…
Мы, это три женщины, жёны военнослужащих, а точнее моряков подводников, и двое детей прибыли в Сирию. В мыслях не допускала, что попаду в страну, на территории которой родилась и долгое время существовала древнейшая цивилизация мира. В страну, которая кроилась на лоскуты всевозможными захватчиками: от древних месопотамцев, до современных янки. Прекрасная, но совершенно разорённая, она и сейчас выживает, борется за самостоятельность и спокойную жизнь. Пересечение древних дорог сыграло негативную роль тогда, играет и сейчас. Американская экономическая блокада… В моём понимании – стране некогда строить высокое государство, она не успевает отбиваться от притязаний. Я ещё не видела этой земли, но я уже любила и жалела её. Сколько же ног и колесниц протопало по пыльным дорогам цвета красной охры? Сколько галеонов и кораблей причаливало к береговой линии морского побережья? Вот и наши мужья обучают сирийцев морскому делу, погружаясь в толщу вод Средиземного моря. А когда-то народу, населявшему эту древнюю землю, не было равных в морском деле. Всё течёт и все меняется… На обложке нашего учебника по истории фотография прекрасной Пальмиры, вернее одного из уголков древнего города. Попасть туда я не мечтала, муж писал, что военным запретили выезжать за приделы города. Но они успели до запрета посетить это мировое историческое наследие, фотографии прилагаются. Жаль. Очень жаль. Мне не понятно, чего боялись советские военные. Но даже если бы я узнала причину, от этого легче бы не стало. Что ж придётся довольствоваться тем, что разрешено. И даже то малое, что придётся увидеть в новой для себя стране можно считать за счастливый случай. А пока – Добро пожаловать в Сирию!
Мы шли по бетонке за молодым военным, так и не представившимся нам. Тележка с багажом тарахтела рядом. Толкавший её сириец приветливо улыбался. Почему-то не могу назвать сирийцев арабами. Они совсем на них не похожи, в моём представлении. Выглядели мы видимо не очень, что отразилось в сочувствующих взглядах двух сирийцев, ожидавших нас в микроавтобусе. Старенький микроавтобус комфорта не предлагал. Пока мы устраивались на жёстких неудобных сиденьях, сирийцы что-то по-своему лопотали, изредка бросая на нас сочувственные взгляды. Наконец, один из них налил из термоса в малюсенькую чашечку тёмную тягучую жидкость, и протянул мне. Видимо, я больше всех, в его глазах нуждалась в сочувствии и помощи. На мой вопросительный взгляд радостно ответил: «Кофе, кофе...»
Эх, лучше бы я отказалась от такого «подарка». Это действительно был кофе, и он оказался равносильно рюмке водки, выпитой натощак. Моя голова поплыла окончательно. Я вымученно улыбнулась, вернула мензурку и закрыла глаза. Обрадованный сириец сиял белозубой улыбкой. Я не помню, пили ли этот божественный напиток мои подруги, мне было не до них. Моя голова крошилась на части, и я испугалась, что если сейчас умру прямо на этом жесточайшем сидении, в далёкой стране, оставив вдовцом своего благоверного, то бедный сириец так и проживёт остаток своих дней, кляня себя и не понимая, почему я умерла от двух глотков кофе. Но не признаваться же любезному иностранцу, что это первый настоящий кофе в моей 25 –летней жизни.
До Тартуса, небольшого городка на берегу Средиземного моря, ехать прилично, четыре часа, ровно столько, сколько мы летели на самолёте от Москвы до Дамаска. Микроавтобус, несмотря на свой неказистый вид, бодренько бежал по идеальной бетонке, доставшейся Сирии от французских колониалистов. Не довелось мне созерцать окружающий пейзаж. Смутно помню что-то вроде невысоких гор, совершенно без растительности, чем –то схожими с пирамидами. Видимо я задремала, или меня замотало, только чудилась всякая хрень, а больше всего стюард в оранжевом жилете, с равнодушным видом показывая, как пользоваться спасательным жилетом, чтобы не утонуть, если вдруг самолёту вздумается приземлиться на прекрасную водную гладь Средиземного моря.
Наши мужья уже второй год томились в ожидании воссоединения с семьёй. Сколько ещё продлится их командировка – не известно, а начальство, желая сэкономить на простых мичманах и офицерах, год сдерживала накал страстей. И вот, наконец, мы прибыли. Ещё немножко и радость встречи затмит переживания прошедших дней. Год, всего год, а ощущение огромного пространства времени. Где-то внутри холодок: не отвыкли ли мы друг от друга? Кому-то год – ерунда, но нам, даже дома не каждый день видевших своих любимых, срок внушительный. В начале нашей службы, я мужа не видела тоже почти год, пока он не изучил всю электрическую часть подлодки. А осенью они ушли в море, зашли в порт Лиепая, где и оставались до первого мая, потому что Рижский залив в этот год оказался в ледовом плену. Так что все наши встречи пересчитать можно по пальцам, и постоянная тревога ожидания испепелила наши сердца. Даже сейчас, уже подъезжая к месту встречи далёкого неизвестного нам Тартуса, верится с трудом, что мы, наконец-то встретимся. У меня вообще сложилось стойкое впечатление, что я постоянно догоняю своего супруга. Вспоминаю смешной эпизод общения с дочкой. Я вела её из садика. Янка часто страдала задумчивостью, и постоянно задавала совсем не детские вопросы. Я не ошиблась, на этот раз вопрос стоял ребром: - Хочу сестричку или братика, - потребовала дочь.
- Но Яна, папы ведь дома нет, - попыталась возразить я. - А что, без папы нельзя?
- Можно,- едва сдерживая смех, ответила я.- Да только мероприятие сие опасное.
Дочь серьёзно посмотрела на меня и больше к этому вопросу не возвращалась. Такие вот понятливые дети военных.
Микроавтобус подкатил к району новостройки. Несколько новеньких трёхэтажных домов, сияли белизной. Вокруг строительный мусор. У подъезда одного из домов группа молодых людей, одетых по гражданке. Нас ждали.
Что писать о встрече? Сами понимаете – год без родных и любимых, это серьёзно.
Счастливый Павлик подогревал свой первый в жизни кулинарный шедевр – борщ, где лаврового листа оказалось больше, чем капусты. А потом у меня случилась истерика… Так прошёл первый вечер нашего пребывания и воссоединения семьи.
Спала как убитая. То ли истерика так подействовала на меня, то ли отвар лаврового листа, может свежий морской воздух, проникающий в открытую фрамугу? Проснулась в полдень. Супруга, ясное дело в квартире не было. Дочь уютно сопела рядом. Я тихонько сползла с широченной кровати и потопала осматривать квартиру. Скоро, впрочем, придёт Павлик. Ещё раньше он говорил, что работают они с 8 утра до часа дня. Хорошенькое расписание! Впрочем, всё население Тартуса так работало. До обеда государственная служба, потом послеобеденная сиеста, а вечером торговля в лавке, своей, собственной. У них тут почти у всех торговые лавки. В то время такой расклад жизни для нас был в диковинку. Нашим военным о таком режиме мечтать не приходилось. Дома то редко бывали, не то, чтобы заниматься ещё своим бизнесом. Да у нас в те годы его и не предвиделось, точнее не полагалось.
Квартира трёхкомнатная, с совершенно белыми стенами, новенькой вычурной мебелью и каменным полом, на котором красовались сирийские ковры. В общем, прилично, хотя очень нежарко. Прямо в зале стояла печка - буржуйка, видимо топить мы будем сами. Длинная узкая кухня с набором необходимого кухонного инвентаря. Поразила ванна, большая, с огромным «чаном». Как я узнала позже – это стиральная машинка. У сирийцев обычно большие семьи и стирка у них ежедневная, потому и машинка больше похожа на производственную. Трогать пока ничего не буду, придёт Павлик, тогда будем знакомиться со всеми агрегатами. Голова ещё слегка побаливала. Вспомнив самолёт, поёжилась.
Квартира находилась на первом этаже. На окнах решётки. Я подошла к окну посмотреть на окружающий пейзаж и… обомлела… Молодой человек со стрелковым оружием крадучись передвигался вдоль дома. Дуло ружья плавно перемещалось из стороны в сторону. Я отскочила от окна и прижалась к стене. Сердце ухало прямо в глотке, в ней же и пересохло. Что это? Неужели охота на приезжих русских? С трудом передвигая ватные ноги, вернулась в спальню. Там окна зашторены, да и выходят на другую сторону. Я присела на кровать и, стараясь не дышать и не шевелиться, стала ждать Павла.
Павлик не вошёл, ворвался. Глаза блестели, улыбка сияла на счастливом лице… «Какой, однако, он красивый», – подумала я. Надо было не видеть его чуть больше года, чтобы понять этакое…
Он действительно возмужал, похудел, приоделся, загорел, видно, что не сильно тут утруждался. Ну и хорошо! Ну и на здоровье! В конце концов, это и в моих интересах тоже. Я разглядывала чужого незнакомого мне мужчину, к которому мне придётся вновь привыкать. «Совсем свихнулась баба», - промелькнула в голове. Перелёт на пользу не пошёл. Надо приводить себя в норму.
Поцеловав меня, кинулся к Янке. Дочь никак не могла отойти ото сна и истуканчиком сидела на кровати.
- Ах, вы мои сони,- ворковал Павлик. - Лягушки путешественницы! Я уже отработал, а они всё дрыхнут!
Янка растянула в улыбке рот и повисла на его шее.
«Признала», - промелькнула во мне. Уж если я отвыкла, то ей пятилетней девочке и того сложнее. Разве только по моим рассказам знает, что есть папа, ну и, конечно, по фотографиям.
А потом мы пили чай, и я рассказала ему о моих видениях, предварительно ещё раз посмотрев в окно и, конечно же, никого не узрев.
- Может это террорист? – выдала я умозаключение.
- Не бери в голову. Тут таких террористов много ходит.
- Спасибо, утешил.
- Ну, правда. Это мальчишки подростки воробьёв из мелькашек стреляют, тренируются.
- А взрослые куда смотрят?
- А ты думаешь они сами ружья покупают? Так что не бойтесь, к русским тут очень хорошо относятся.
- А я и не боюсь, - встряла Янка, - как дам!..- и она погрозила ложкой. Вот, учись у ребёнка. А сейчас пойдём гулять, я покажу вам Средиземное море. Тут совсем рядом. На улице 15 градусов тепла, но без курток нельзя, ветер очень холодный. Зима...
Тартус – небольшой городок на берегу Средиземного моря. Здесь базировались подводные лодки, которые купило у нас сирийское государство. Городок чисто провинциальный с беспорядочно разбросанными узкими улочками, большим количеством торговых лавчонок. Очень много недостроенных домов, с торчащими сваями и арматурой. Муж объяснил, что это такая арабская хитрость: чтобы не платить налоги. С недостроенного дома налог не взимается. Экскурсия по торговым точкам нам ещё предстояла, а пока мы шли к морскому побережью, чтобы насладиться видом самого красивого моря. В моём представлении это было что-то необычайное. Длинные пенистые волны ласкают чистый прибрежный песок… Ой! Как же я ошибалась!
Столько мусора я никогда не видела. Разнообразие пластика поражало. Можно изучать историю вместе с географией. Море, о пляжах которого приходилось лишь мечтать и, возможно, если бы не командировка мужа вообще не пришлось бы никогда увидеть, отпугивало, а не манило. Отливая бирюзой, оно было спокойным и равнодушным.
- Как же здесь можно купаться?
- А здесь и не купаются, - пояснил муж. – Купаются только на частных платных пляжах. Там чисто. А это земля государственная. Тут изредка остановится автобус, вывалятся оттуда уставшие пассажиры, чтобы охладиться после долгого переезда. Женщины купаются прямо в одежде.
- Ты у нас просто эксперт-экскурсовод!
- Рад стараться, - дурашливо поклонился Павлик.
Он вел нас длиной эвкалиптовой аллеей. «Бесстыдница», так прозвали в народе это удивительное дерево за то, что сбрасывает она с себя старую отжившую кору, и остаётся, какое-то время, словно оголённой, с бледной молодой корой, нежной и интимной. Запах стоял обалденный и мы дали себе слово, что тут станем гулять постоянно, чтобы дышать полезным целительным воздухом.
Разочарование, разочарование, разочарование… И это первая заграница… Про экономическую блокаду мы знали, но одно дело знать, другое увидеть собственными глазами. Это словосочетание вообще-то экзотика для советского человека, непонимание ситуации. К тому же, жили мы в сытой и ухоженной Латвии, где проблем с продовольствием не было никогда и с дефицитом товаров различного рода в Риге сталкивались редко. Как раз наоборот, приезжая к родным в центральные области России, мы везли подарки, о которых они уже давно забыли.
Слух о том, что американцы устроили сирийскому народу экономическую блокаду, нас, конечно, расстроил, но чисто гипотетически. Позже пришло прозрение, потому что она, эта экономическая блокада, напрямую коснулась и нас.
Так мы и стали жить-поживать. Спать до обеда, а вечером гулять по эвкалиптовой аллее, замусоренному берегу Средиземного моря и узким пыльным улочкам, остерегаясь, чтобы тебе на голову не упал мешок с мусором. Что поделаешь, порядки тут такие: вечером мусор выбрасывают прямо с балкона, а рано утром мусорщики его убирают. И так каждый день. Жаль, что окрестные места посещать нам не разрешалось. Думаю чинушам, из посольства, было лень заниматься культурно-массовыми мероприятиями, а военные люди подневольные, фискалить не привыкли. В районе, где мы проживали – достопримечательностей не наблюдалось, если не считать мусора и множества крыс, курсирующих между мусорными баками, да древних лавок с древними же товарами. С деньгами у нас было туго, только на минимальный прокорм, потому даже в лавках особо не разгуляешься. Вот такой коленкор. Те сирийцы, которые обучались в нашей стране военному делу, считались богатыми, ровно, как и мы, побыв за границей. Вот вернёмся с командировки, тогда и оторвемся. А пока так. Я часто видела сириек, гуляющих в наших зимних пальто с песцовым воротником. Вид у них был гордый. Ну они в пальто с песцами, а мы что-нибудь у них позаимствуем.
Очень скоро проблема питания остро стала перед нами. Почти год моряки кормились с запасов лодки. Макарон, сгущёнки и тушёнки, проспиртованного хлеба хватало всем. Теперь же запасы истощились, а народу прибавилось. Конечно, мы могли все заработанные средства пустить на прокорм, хотя это и не приветствовалось властями. А что потом? Приехать из-за границы с пустым карманом? Кто бы нас понял? Вот и приходилось изгаляться. Хорошо хоть ребёнок такой, что вафлями и жвачками удовлетворялся, а супруг больше налегал на кофе с печеньями, да макароны с кетчупом. Мне же этого фактически не позволялось. И я до сих пор не могу вспомнить – чем я питалась. Впрочем, курицу иногда мы себе могли позволить. Кстати, о курице, это особый случай. Первый раз по неведению я зашла с Павликом в лавку, где продавали кур, о чём потом пожалела. А было так: гуляли по узким улочкам, мечтали о мясе. На пути попалась лавка по продаже кур. Бегают себе куры в загончике; здоровые, красивые, зернышки клюют и вот хозяин хватает ту, которая понравилась покупателю, рубит голову, запихивает в машинку и… «обнажённая» кура, даже не успев кудахнуть, в ваших руках. Пахнет обалденно,.. В общем, не устояли, и проели весь свой оставшийся месячный бюджет. Больше я туда не ходила, от соблазна подальше, да и смотреть на куриную экзекуцию не очень хотелось. Но скажу я вам вкуснотище, - не то, что наши магазинные заморыши синего цвета. Выкидыш, а не курица. Сирийцы замороженного мяса совсем не едят, потому в лавках небольших городков, этот продукт отсутствовал. Кто ездил в Дамаск, столицу Сирии, привозил замороженную птицу, там европейцев больше, для них специально замораживали.
Кончался ноябрь. Погода стояла солнечная, без дождей, только ледяной ветер с ливанских гор досаждал отчаянно. Солнце припекало, хотелось позагорать. Приедем домой не загорелые, как-то неприлично. Решили забраться на плоскую крышу дома и в затишочке расслабиться, позагорать. На улице 15-18 градусов, а на солнце больше, так что, попробовать стоит. Однако мы упустили важный момент, где находимся, в каком царстве-государстве и по своему недомыслию не заметили, как заметались в соседних домах сирийки, озабоченные нашим полуголым видом. Представляю их ужас: вдруг мужья увидят, да и вообще – это уже наглость. Короче, кроме застуженных желёзок, которые я получила от «загара», получили выговор наши мужья. На первый раз обошлось. Проблема чем заняться осталась. Телевизор почти не работал, музыки не было, загорать нельзя, решили петь. Вот так просто нашли вариант. Не знаю, пожалели ли сирийки о том, что прогнали нас с крыши, слушая по вечерам наши завывания, но пели мы часто и со смаком. Квартира просторная, звук хороший, света нет, сиди у буржуйки и пой. Пели, в основном, когда отключали свет. А отключали его по определённому графику: по районам. Такое вот семейное трио: мама, папа и дочь. Да с каким энтузиазмом! В основном это песни военные, революционные. Почему? Просто, наш папик, других не знал. Но всё шло славно. Очень петь любила дочь, особенно про Катюшу и про вороного конька. На этот раз на нас жаловаться не стали. Или мы пели так хорошо, что всем нравилось, или просто нас пожалели. Когда надоедало петь, выходили подышать свежим воздухом. Хотя в темноте идти было очень проблематично. К тому же я страшно боялась крыс, которые как раз в это время активизировались. И проходя в очередной раз мимо мусорки, меня парализовывало. Слава богу, ни на одну не наступила. Эти огромные откормленные твари, были слишком умны и заняты собой, чтобы попадаться под ноги.
Кончился проспиртованный чёрный хлеб. Отличный способ, скажу я вам, консервация. Распарь - и ешь с удовольствием. Пришлось полюбить рапту, сирийский хлеб, в виде тонкого пресного блина. Павлик раздобыл домашнее оливковое масло, и теперь можно было кроме клёклых макарон, макать рапту в подсоленное оливковое масло. Очень вкусно. Это был второй продукт, после настоящего кофе, с которым я познакомилась в Сирии. Надо сказать, что кофе я так и не полюбила, чего не скажу об оливковом масле. Уж не знаю, что повлияло на мой желудок: вода или еда, но проблемы начались очень скоро и такие, что пришлось обратиться к врачам. Вердикт был однозначный – домой. Ага. Как будто это так просто. Вернуться домой раньше времени оказалось ещё сложнее, чем приехать сюда. Начали хлопотать и ждать. А пока я таяла и уже мои джинсы оборачивались вокруг моей талии два раза. Вместо ремешка работал бинт. Так что кто мечтает похудеть – вперёд, по моим стопам! Нет, если у вас хорошее пищеварение и есть деньги, можно и не худеть, ведь овощи были всегда, хоть и мало, да и другая национальная пища, кроме как рыба, которую я за три месяца не видела ни разу. Вот тебе и море рядом.
Продолжая бродить по лавкам больше любопытства ради, я ловила заинтересованные взгляды сирийцев и меня это надо сказать поддерживало. В их глазах я, наверное, выглядела ангелом: светленькая, худенькая, с большими синими глазами, можно сказать огромными. Возможно, им хотелось меня накормить или погладить – не знаю, но глазки они мне строили, даже при том, что одна я никогда не ходила. Вообще арабы умеют любить глазами. Да, да, именно так, любить глазами. Очень активизирует. Один сириец, хозяин лавки, где продавалась бижутерия, всякий раз, с немым восторгом взирал на меня, пока я делала вид, что старательно выбираю себе украшения. А выбирать, скажу я вам, было из чего!
К нам зачастил хозяин квартиры, то ли Мохамед, то ли Махмуд… Лет так ему за сорок по виду, но оказалось он моложе, не суть важно. Государство платило ему деньги за аренду квартиры, в которой мы жили. Как я уже упоминала, квартира была абсолютно новая и мебель, и вся посуда, все новое. У нас сломался телевизор. Обратились за помощью к хозяину, оттого он и явился. Выяснилось, что ремонтировать телевизор очень дорого и вообще он надеялся, что мы это сделаем сами. Даже утюг принёс неисправный, полагая, что русские всё могут. Такая вот уверенность в наших талантах. К чёрту бы тот телевизор, если бы Янка не подсела на мультик Том и Джерри. Перевода там особого не требовалось, и она с удовольствием глотала все серии. В то время в СССР мы не были избалованны показами иностранных фильмов и мультиков. А тут как малые дети, хохотали над бедным котом. Здесь же впервые я увидела музыкальные клипы. В память особо врезался клип на песню «Принца». Маленький, юркий, он скакал по сцене, как молоденький козлик, или просто «занимался сексом» с микрофоном. Первое впечатление – шок, удар по нашей нравственности. Честно признаюсь, я была возмущена увиденным. Сейчас, в пору тотальной распущенности, такой вид не производит впечатление, а тогда… Так что оказалось в Сирии цезура была гораздо мягче нашей. Понятное дело, без телевизора хозяину было скучно, а уж нам – и подавно.
Вот придёт, усядется и молчит. Мы тоже молчим, что говорить не знаем, да и по - арабски ни бельмеса... Я удивлялась Павлику; прожить здесь год, работать с сирийцами каждый день и ни - бэ, ни - мэ. Вот оно, русское ханжество. Но делать нечего, сидим. Где-то со словарем, где-то по наитию, выяснили, что он ещё не женат, что денег у него на жену пока нет, так как нужно очень много золотых украшений, иначе не отдадут за него достопочтенную сирийку. Мы сочувственно кивали головой, разводили руками и это всё чем могли ему помочь. Правда ребята с лодки всё - таки подладили телевизор, отремонтировали утюг и довольный Махмуд исчез. Короче высидел бесплатный ремонт. И всё равно жалко мужика, это ж сколько ему ещё зарабатывать, чтобы обеспечить жену золотом? Оказывается, при разводе, а такое хоть редко, но бывает, он будет обязан содержать жену и детей всю оставшуюся жизнь. Вот такие законы, нам бы их.
В Тартусе ни одну арабку с сумками я не видела. Сумки всегда нес отец семейства, он же занимался детьми. Мать совершенно не обращала внимания на суету и беготню. С дамской сумочкой, увешанная золотыми украшениями, поблескивающими на солнышке, она несла себя словно королева. Свободные длинные одежды, всегда очень чистые и очень красивых насыщенных цветов. Необычайно кокетливо повязанный платок. Этот образ стоит перед моими глазами. И слова: - А сама то, величава, выступает, словно пава… подходят как нельзя кстати. Чадру я видела только один раз. И ещё один вопрос не даёт мне покоя: чем они стирают белое бельё? Ни одного араба я не встретила в застиранной белой одежде. Удивительно, оно всегда сияет ослепительной белизной. Сейчас бы я точно полюбопытствовала; в чем секрет этого явления, а тогда, по молодости, мне не хватало смелости и чуть наглости. Возможно, это не так уж важно, но не люблю, когда мучивший меня вопрос остаётся без ответа.
В один из дней нам пришлось поехать в Дамаск по поводу моего отъезда домой. Многодневные хлопоты дали какие-то результаты и возможно в скором времени мы с Янкой отправимся в Ригу. Самолёты с гражданскими пассажирами отправлялись в определённое время и день, так что нужно было заказать билеты (конечно, не самим), пройти инструктаж и прочее. Я, и так не толстая, дошла совсем. Проблемы пищеварительного тракта и отсутствие полноценного питания, дали свои плоды. Собственно мой доктор меня и предупреждал, но уж очень хотелось съездить за границу.
Уезжать без денег – это уж слишком. Дома нет ни копейки, а жить на что-то надо? Нам предложили взять свой заработок чеками здесь, или по приезду мужа рублями в банке дома. Мы выбрали чеки. Чеки – это особый случай в платёжном деле, выдумка наших талантливых экономистов. Это вроде деньги и не деньги. Поменять в банке мы их могли 1:1, а приобрести за них товар – только в определённых магазинах типа «Берёзка». Такие магазины находились в больших городах, да и то не во всех. Но в Риге они были. Чеки – зависть сослуживцев и друзей, укоризненные взгляды родственников, желающим приобщиться к дефицитным вещам. Чеки – это статус, к которому мне ещё предстоит привыкать. И к зависти тех, кто не имеет чеков, тоже. А пока для меня оставалась проблема вывоза. И хотя меня уверяли, что на таможне в аэропорту всё будет нормально, я страшно боялась. Я боялась так, что едва не подала в обморок от одного сознания, что везу огромную по тем меркам сумму и, если её обнаружат в моём чемодане и изымут – этого я точно не переживу. В глазах кассира-чиновницы, выдававшей нам жалованье, чётко читалось презрительное отношение к простым «крестьянам», которым достался такой выигрыш, как будто мой муж не зарабатывал их в душном отсеке подлодки, а прозябал жизнь на чистейшем пляже. Зависть, зависть, зависть… Сознавать не приятно, но ничего не попишешь. В Сирию мы прилетели с обидой на завистников. Дело в том, что нам разрешили с собой везти лишь всего шесть килограмм продуктов, а ручной клади по двадцать килограммов на человека. Вдвоём с дочерью нам сорок килограммов вещей было не собрать, а вот продукты очень бы нам пригодились, но какой-то досужий чинуша решил, что мы привыкли к урезанному питанию и баловать нас не стоит. А за счёт нас он может себе привезти бесплатно большое количество продуктов и жить припеваючи. Хотя отлично знал, что запасов продовольствия на лодке мало и приезд жен и детей ещё больше усугубит этот вопрос, но … Но тогда, запуганные КГБ мы думали только о том, что если нас словят на чем-то незаконном, то позора не оберёшься, плюс могут супруга лишить продолжения командировки, что потом негативно скажется на его дальнейшую службу. Это я сейчас такая умная и так здраво рассуждаю, а тогда страх не отпускал ни на минуту.
После мытарств в посольстве, решили сходить на сук, так называется восточный рынок-базар. Время оставалось много до отъезда в Тартус и Павлик потащил нас посмотреть эту достопримечательность. Он за год не раз видел царство базара, а мы, вряд ли, когда сможет его посмотреть. Ну что ж, Пальмиру посмотреть нам не разрешили, а также другие исторические и архитектурные памятники, посмотрим хотя бы базар. Да ещё из тех жалких оставшихся месячных денежных средств нужно было купить мне пояс, иначе штаны могли упасть в самый неподходящий момент.
Сук – это огромный город с улицами и проспектами. С кафе и салонами, зазывалами и улыбающимися торгашами. Заблудиться – раз плюнуть… Я плелась за мужем только потому, что брюки, как ни крути, подвязать необходимо. Мне казалось, что идём вечность, и что конца и края этому сумасшествию не будет. Толпа протекала мимо, изредка бросая любопытные взгляды. Мне было неловко в своём наряде, но не объяснять же толпе, что я одеваюсь лучше, и что это просто так получилось, и что…
Разодетые арабки, словно каравеллы, проплывали мимо, и я чувствовала себя бедной родственницей, нечаянно заблудившейся в безбрежном арабском мире. Высокие своды потолочных арок ловили звук гортанных голосов, резонировали и возвращали усиленными децибелами. Непривычное. Ухо терялось в чужих звуках. Что говорил Павлик, я не разбирала. Его голос, растворяясь, сливался с другими голосами, и в этом гвалте, расслышать, что он говорить было практически невозможно. От гула стало муторно в желудке, кружилась голова. Не понимаю, как там можно вообще разговаривая, что-то слышать?
Наконец нашли искомое: отдел с женскими поясами.
Кина не нада!.. Обслуживал меня средних лет араб, выражение лица которого менялось ровно после каждого принесённого пояса. Все они оказались мне велики. Ну, естественно он тащил, что получше, помодней и, конечно же, подороже, но худоба в этот раз сыграла мне на руку. Остановились на белом поясе с неровными концами, последнего писка моды. Раз пять бегал он пробивать дополнительные дырки, при этом каждый раз разводя руками и с изумлением выкрикивая: - «Мадам»!..
А что мадам! Мадам сидела совершенно измученная суетливым днём. В ушах стоял нескончаемый гул, перед глазами мелькали чёрные мушки... – тут уж не до покупки? Наконец пояс куплен, продавец, кажется, несказанно рад. Это же дело чести для араба – угодить покупателю. Тем более такой хоть и худой, но все же хорошенькой русской мадам. К тому же к арабским мадам они не имели права дотрагиваться, а тут оторвались по полной, вертя меня как куклу, тем более, что супруг не возражал, а может они на него и вовсе не подумали, что он мой муж. Какой такой их арабский муж разрешил бы чужому мужчине, будь он хоть сам папа римский дотрагиваться до жены? А тут стоит и молчит... Хорошие они всё- таки люди! Чувство жалости и сострадания присуще и им.
Вообще взгляды арабских мужчин – это нечто особенное. Чувствуешь себя королевой, не зависимо - хорошо ли ты одета, или плохо, худая ты или толстенькая. Ну умеют они смотреть на женщину так, что хочется надуть губки и порхать от удовольствия. Эх, обидно! Какой бы фурор я там произвела, если бы была шикарно одета и ухожена! И всё равно приятно! Вспоминаю одну историю, произошедшую с женой командира лодки Жанной. Рыжеволосая белокожая бестия завораживала неизменно. Однажды решили они с подругой сами сходить в магазин, то бишь лавку. Всё бы ничего, да дело кончилось аварией. В Сирии уже тогда в 80-тых существовало такое дорожное правило, как прерогатива пешеходу. Я помню, как возмущалась в Риге, когда видела арабскую семью неспешно переходящую дорогу в любом месте. Они никогда не перебегали и вообще не обращали внимания на машины. Меня это сильно возмущало, но уже здесь я узнала, что для них пешеход всегда прав. Поэтому там переходить дорогу не спеша и в любом месте нормальное явление. В Тартусе был всего один светофор и на него никто не обращал внимания.
Так вот. Обрядившись в открытые платья на тонких бретельках, распустили волосы, ну как у себя дома, и потопали. Естественно, произвели фурор на узких улочках Тартуса. Сирийские мужчины просто так проехать мимо не могли, ну и на перекрёстке «поцеловались» два авто. В общем учились жить, учитывая их образ жизни и обычаи, а они привыкать к нашей «европейской» наглости и бесцеремонности. Хорошо, что сирийцы не ортодоксальные мусульмане, а то было бы нам… Посылая нас в чужую страну, ответственные лица не учли человеческий фактор простого арабского жителя, да и наше незнание их нравов и обычаев. Сотрудников ФСБ больше волновало поведение контингента. Нас пытались завербовать следить друг за другом и докладывать куда надо. Особо быть бдительными в контактах с иностранцами. Не заговаривать самим и не откликаться на их разговоры. Конечно всё это мелочи, но повторюсь – хорошо, что сирийцы все же более европейцы чем, например иранцы.
Собственно, это и были основные наши развлечения. Наверное, больше всех получила удовольствия от похода в лавки наша дочь. Ведь первые жвачки – это результат поездки в Сирию. И потом, когда она привезла их домой, от желания дружить с ней не было отбоя, пока жвачки не иссякли. А так мы баловали её нежнейшими вафлями и ещё какими-то вкусностями не дорогими и очень своеобразного вкуса. Ещё дочь очень любила гранат. Когда Павлик первый раз принёс нам несколько штук, мы очень обрадовались, но разрезав, увидели что-то очень блеклое, словно несозревшее. Наверное, на наших лицах было разочарование.
- Попробуйте, потом кривиться будете, - обиделся Павлик
И действительно, плод оказался столь нежный и вкусный, что с нашим гранатом сравнивать бессмысленно, и в подмётки не годится. Потом он приносил редис, длинный и сочный. Пожалуй, он больше напоминал какой-то экзотический фрукт. Вот такие воспоминания. Что ж, других нет, приходилось удивляться обыденности, что тоже не плохо.
Так пролетели три зимних месяца и, настал момент, когда пришло разрешение выехать домой. С нами также решила вернуться и Тоня с Алёшкой. Очень уж она беспокоилась за сына подростка, оставшегося в Риге почти без присмотра. Мужья оставались ещё на неопределённое время, но я так измучилась, что совсем не переживала по поводу нашего быстрого возвращения. Как раз наоборот.
Пересадка на острове Кипр стала для меня испытанием. Чеки, зашитые в трусики, жгли моё тело, и мне не терпелось, прям как герою Никулина из «Бриллиантовой руки» стереть крестик с чемодана и сдаться властям. Я не знаю, увидела ли что женщина полицмен на металлоискателе или она просто улыбалась краем губ по заведенной привычке, но мне казалось, что просветила она меня до самых кишок, и так было мне стыдно, что в самолёте я отключилась на сон, что со мной очень редко бывает. Вот такие мы, пуганные вороны. Жить в недоверии к другим народам, с ощущением постоянной опасности, что тебя завербуют, обманут, упекут… кошмар… А ведь, я думаю, это делалось специально, чтобы мы не видели иной лучшей жизни и верили только в то, что кроме нашей страны, нигде не живут люди так свободно и счастливо. Во истину у большевиков оказался дар из людей делать послушное орудие. Так обычная поездка в небогатую страну, приоткрыла глаза на нашу рабскую жизнь. Мне понравился сирийский обыватель. Добрый и отзывчивый он тоже жил тяжело, но злобы и отчаяния я не увидела. И ещё не увидела ни одного пьяного, хотя спиртного – хоть залейся. Два урожая в год, мягкий климат, большой количество древностей, прекрасное местоположение и тоже нищета… как и у нас при огромном богатстве страны.
А что до меня, то я с удовольствием храню в памяти воспоминания небольшого периода моей жизни, первой заграницы. Улыбаюсь своей молодости и глупости, ханжеству и невежественности. Благодарю судьбу, что дала мне такую возможность.
Мы гуляли по набережной, небольшому отрезку цивилизации в центре города. Был тот редкий момент, когда нас собралось больше обычного, и с нами был командир. Молодой мужчина, умный и талантливый руководитель, очень уважаемый среди военных. И тем не менее… Мимо проходила немолодая пара, как мне показалось – греков, иначе чего бы они среагировали на русскую речь. Отошедшие уже на приличное расстояние они обернулись, и мужчина с улыбкой спросил что-то вроде «кристиане?». Не сразу сообразив, что от нас хотят, замолчали и только командир с ехидной ухмылкой произнёс: - «Коммунисты». Видели бы вы, с какой поспешностью они улепётывали от нас, что привело в ещё более весёлое расположение духа командира, но на меня произвело обратное впечатление. Думаю, как раз такое поведение не делало ему чести. Но об этом ему никто не сказал. А та пара скорее всего спрашивала : «Христиане?». Наверное, они долго жили среди мусульман, и им захотелось пообщаться с братьями по вере, а тут такое невежливое отношение. А то, что так боялись коммунистов, меня повергло в шок, и стало открытием.
Вот такие мы бывшие советские. С одной стороны красные, с другой белые...
Предо мной фотографии Пальмиры. Качество снимков отличное. Спустя столько времени они не пожелтели и не выцвели. На них группа наших военных специалистов, одетых по гражданке. Среди них и мой благоверный. Это их первый год пребывания в Сирии. В новеньких модных кроссовках, крутых джинсах, они то сидят на ступеньках амфитеатра, то позируют возле уцелевшей колонны. Что-то новое обозначилось в их лицах, кажется внутренняя раскованность и, ещё, осознание собственной значимости. Как всё же одежда меняет человека? В форме это сосредоточенность и ответственность, а здесь весёлая бесшабашность. Да и правильно. Ведь они, в общем-то, молодые ребята. И хотя любят и боготворят свою нелёгкую военную службу - не лишены, того молодого задора, который помогает им и в работе, и делает ещё привлекательнее в глазах жён, друзей и просто знакомых.
А вот фото нашего пребывания в Сирии, Тартусе. Это встреча Нового года. Фоткались на крыше дома, в котором размещалось помещение нашего временного офиса. Фото плохое. Очень, трудно рассмотреть мелкие сгруппировавшиеся фигуры. Если очень постараться, можно выхватить взглядом на отдельных детках что-то вроде новогоднего костюма Снежинки или Деда Мороза и ещё зайчика. Но елка все же была, причём самая настоящая и некоторые сирийцы привели своих детей. Это ли не праздник!? Возможно. Но лица грустные. Наверное, потому, что наше настроение на Родине поддерживал обильно накрытый стол, после возлияний - веселье, чего в арабском мире оказалось нам не по статусу и не по карману. Но главное деткам радость – уже хорошо, а мы ещё своё нагоним!
P. S. Прошло почти тридцать лет. Разгромили Пальмиру. Война в Сирии разрушила дома и храмы. По-прежнему нет мира на этой земле, созданной для процветания и богатой жизни. Что-то не так, что-то не стыкуется… И вновь наши военные стараются облегчить страдания простых жителей. Услышав названия Латакия и Тартус, замирает сердечко, словно это родные твоей душе места. Господи! Помоги! Сделай так, чтобы эта многострадальная земля обрела мир и покой.
Рыльск 2016 год
|
|
