Александр ГЕРАСИМЕНКО
(п.Краснозатонский, республика Коми)
Из нового
***
Ну что с того, что листья пожелтели,
И что с того, что алый клён дрожит?
Зато всегда зелёной массой - ели
И вечно серой массой - этажи.
Становятся беднее светом сутки
И все скромнее птах весёлых гам,
Но улицы с домами словно утки
Не улетят по осени к югам.
Не ляжет вера, как медведь в берлоге,
Надежда не замерзнет как река.
Ну что с того - предзимье на пороге?
Была б любовь, да не была б горька.
* * *
Дом родительский тих и угрюм,
Ставни всхлипнули: «Не возвратится…»
Смотрят в окна прозрачные лица –
Мать, отец и братишка-горюн.
Бог забрал их в назначенный срок,
Им периной – песок на погосте.
В давний день я отеческий мостик,
К северам умотав, глупо сжёг.
Добывая богатства земли
И себя забавляя монеткой,
Позабыл о земле добрых предков,
О родных не тревожась вдали.
Стынет озеро. Ветрено. Рябь.
Мокнут неба глаза всё сильнее,
Солнца нет ни в душе, ни над нею.
Расстаёмся в осеннюю хлябь.
Я сюда с покаяньем вернусь.
Всё поправлю, что вышло из строя.
И возможно, по новой открою
Для себя деревянную Русь.
* * *
Ни дня без валокордина.
Вся выцвела, погляди,
Как крест на могиле сына,
Как крест на её груди.
Как листья калины в осень,
Упавшие во дворе.
Куда её память носит?
К погибшей в войну сестре?
А может, к любви далёкой,
Средь пышущих клеверов?
А может, к судьбе жестокой
В потоке лихих ветров?
Способна ль душа томиться?
Способна ли верить в свет?
Способна!
Душа – как птица,
Которой преграды нет.
* * *
Едут гости – мы печём.
Враг идёт – мечи готовим.
Что ж вы давите плечом,
Захотелось русской крови?
Захотелось наших рек,
Леса, нефти, газа, пашен?
Есть «калаш» и «печенег»,
Ваша смерть есть в патронташе.
Не гневите Бога, Он
Больше любит наше небо…
Только троньте наш кордон,
Солью встретим, но без хлеба.
* * *
У широкой реки спину гнёт деревушка,
По утрам петухи поднимают народ,
Как и в детстве моём, прерываясь, кукушка
Отсчитает года под чудесный восход.
Двадцать лет был в разлуке с родными местами,
Где цветёт голубика в туманном плену.
Тихо. Дом мой родной с пожилыми плечами,
Одинок и угрюм, средь берёзок уснул.
Все родные давно отцвели и увяли.
Я остался один. Ни детей, ни жены.
Что ж, спасибо вождю – человеку из стали –
За сибирскую глушь, за арест без вины.
Буду пробовать жить, будет день – будет пища.
Есть здоровье ещё, есть и дом средь берёз.
Да, в душе натоптали, без стыда, сапожищем.
Надо смыть эту грязь чистотой здешних рос.
* * *
На десятки вёрст дремлет под гнётом ковыль.
Снег сиреневый перед закатом.
У завалинки в валенках пляшут кадриль
Молодая солдатка с солдатом.
Плач гармони, мороз, дым из труб – как столбы,
Все деревья в торжественно-белом.
Нет войны, и о ней надо будет забыть,
Как бы память перечить не смела.
Он вернулся, прожжённый в боях, и бутыль
Распечатал – душа-то измята.
Потому-то и пляшет с женою кадриль
Враг народа – прощён в сорок пятом.
***
Скучая, сонный снег с небес
Бесшумно накрывает глобус.
Шуршит подошвами автобус.
Гуляет с дамой пекинес.
Фонарь обкрадывает тьму,
Соседний взял отгул, похоже.
Изрядно выпивший прохожий
Под ним, крестясь, жуёт хурму.
Для пешеходов красный свет,
Но хлопец не подал и виду,
Ведет с ухмылкой к суициду
Его, по зебре, интернет.
По зебре хлопца телефон
Ведет с ухмылкой к суициду,
Но не закажут панихиду,
Ведь это был всего лишь сон.
И в этом сне жуёт хурму
Изрядно выпивший прохожий
И говорит – «Спасибо, Боже,
Что ты даешь и свет и тьму!»
Шуршит подошвами автобус.
За дамой мчится пекинес.
Бесшумно накрывает глобус,
Скучая, сонный снег с небес.
* * *
За тайгой широкою есть деревня малая,
В ней изба просторная, а на ней пять звёзд.
Не отель, конечно же, – утварь обветшалая,
Но живут же люди здесь, ходят на погост.
На погосте тоже есть звёздочки приметные,
Средь крестов рассохшихся – занесло войной.
Но поют здесь радостно песни предрассветные
Птицы пестрокрылые в дымке голубой.
И влекут черёмухи запахами вязкими,
Нерестится хариус, и шумит глухарь,
И зимой морозною режут снег салазками,
Печи топят, молятся, любят, как и встарь.
И калина с клюквою красят платье осени,
Клином журавлей с небес колет стынь весна.
Рубит новый дом мужик – балки да укосины,
Обживайся, радуйся, только вновь война!
И уже не звёздочки – флаги над могилами,
Где орлы двуглавые, где-то черепа.
И уже работают вдовы в поле с вилами,
И уже не строится новая изба.
* * *
У ворот в никуда,
У дверей тишины
Мыслей бродят стада
Под присмотром луны.
И холодный покой
Необъятен и чист,
И летит золотой,
Сбитый временем лист.
У ворот тишины,
У дверей в никуда
Под сияньем луны
Я грущу иногда.
Звёзды ближе, верней,
Чем тепло от свечи.
Вспоминая о НЕЙ,
Я шепчу: «Не молчи!»
У дверей в никуда,
У ворот тишины
Утекает вода,
Обласкав валуны.
Забывая края,
Где рождается грусть,
Утекаю и я.
И уже
Не вернусь.
* * *
В свой юный век мы мало этажей
Завоевать успели, но стремились
Туда, где будет радостно душе,
Где ветер свежий, купола и шпили.
Вот проходили годы, с ними – жизнь,
Мы честным шли путём к заветной крыше,
Со скрипом покорялись этажи,
И тем трудней, чем продвигались выше.
Известно всем: срок жизни крайне мал
И можно не дойти, разбив колени.
А кто-то, не стесняясь, в лифт шагал –
К чему, сбиваясь с ног, считать ступени?
Зачем себя растрачивать, скажи,
Когда лифтёр так любит лесть и деньги?
По-разному все брали этажи,
А были ведь ещё и вниз ступеньки.
Я крест святой, увы, не целовал.
И всё ж прошу: в стремлении к высотам
Дай, Боже, не скатиться мне в подвал,
В удобный лифт не дай ступить с расчётом.
* * *
Не скупится за рекой кукушка
Столько лет нельзя прожить никак.
Завтра в путь. В плацкарте боковушка.
Старый томик – поздний Пастернак.
Это будет, а сейчас пискляво
Что-то шепчут в ухо комары.
У берёзы старой, кучерявой
На коре чернеют осетры.
И плывут они всегда по кругу,
И чем ниже, тем жирней хвосты,
И уже рассыпалась по лугу
Чёрная икра из бересты
* * *
Заросла тропинка красным клевером
К месту, где встречались мы с тобой,
Был пленён за драку Крайним Севером,
А вчера вернулся я домой.
Ты уже давно с другим встречаешься,
Новая протоптана тропа,
Но меня, увидев, удаляешься,
Пряча взгляд, что подлостью пропах.
Я не ангел, не прощу предательства,
И не бес, конечно, проходи…
Видно, подвернулись обстоятельства
Быстро накрутила бигуди.
Я не пропаду, найдётся верная,
Лишь обидно, что сидел зазря!
Ты же помнишь до сих пор, наверное,
Что тогда я дрался за тебя!
* * *
Купол в брызгах солнц далёких нависает над посёлком.
Фонари с луной сроднились до рассвета.
Был я ранен этой ночью душу режущим осколком
От разрыва слов известного поэта.
На диване кот разлился светло-серой тёплой массой.
Тишина. Часы секунды мерно мелют.
Домовой метёт пылинки пёрышком с иконостаса.
Сон давно скребётся за входною дверью.
Говорю: «Спасибо, Боже, за прожитый день на свете!»
И, сражённый сном, лечу в иллюзий негу.
И возможно, стану ярким лепестком на первоцвете,
Что пророс назло нетающему снегу.
* * *
В шуршащем рыже-огненном пальто,
Подолом поднимая лист с дорог,
Она идёт, вплетая тлен цветов
В промозглый серо-бурый вечерок.
Иной раз юркнет луч под зонт её,
И бывший тёмным глаз светлеет вдруг,
Она тогда о будущем поёт
И кормит птиц рябиною из рук.
И в песне этой нотки веры в то,
Что будет мир, любовь и доброта.
В шуршащем рыже-огненном пальто
Она идёт, роняя лист с куста.
Что в сумочке её? Узнаешь ли?
С ней связано немало горьких дат,
Горели люди, страны, корабли
И год, и два, и много лет назад.
И мой отец ушёл под ручку с ней,
И друга увела она потом.
Прошу, угомонись и просто грей
Шуршащим рыже-огненным пальто.
* * *
– Катька, погоди! Ты в школу?
– Да, быстрей, вон наш трамвай.
– Угощайся кока-колой.
– Вредно это, так и знай.
– Глянь, нашёл смешную гифку
На странице у дружка:
Жадно кот жуёт оливку
Сразу после чеснока.
– Ну и что, наш кот ест дыни.
– Но ведь дыня не чеснок.
– А мурлычет по-латыни
Он стихи по сорок строк.
– Шутишь, Катька? Дразнишь Пашку?
Может, вечером в кино?
Крутят нынче «Чебурашку».
Что ответишь, решено?
– Не хочу.
– Чего ж изволишь?
Может, дольку от звезды
Или замок в чистом поле,
Рядом райские сады?
Может, сердце Джеймса Бонда?
Крылья хогвартской совы?
– Чтоб отец вернулся с фронта,
Чтобы папа был живым.
РЫБНОЕ
Словно стерлядь в купоросе,
Как в лазури тучный сом,
Ходит в небе рыба-осень,
Машет рыжим плавником.
Чешую она роняет
Вместе с чистою слезой…
А в телеге, замерзая,
Лето едет в край иной.
Светлой радужной форелью
Память кружит в голове:
Солнца луч с небесной гжелью
Отражается в плотве;
Мечет спелою морошкой
Лещ среди купав икру;
Щука, водка и картошка
Дополнение к костру;
Цвета окуня морского
Зори тех прошедших дней…
Уезжает лето снова
В тишину монастырей.
* * *
С колючками репейника на юбке,
В сельмаг старушка радостно зашла:
– Бутылку водки и конфеты, Любка!
– Ты ж раньше, баба Рая, не пила?!
– Сын завтра рано утром приезжает.
Шестнадцать лет – ни писем, ни звонков.
– Санёк?
Так он же умер, баба Рая!
С тех пор шестнадцать и прошло годков.
– Нет, он живой. Звонил вчера, счастливый!
Приедет точно с внуками, с женой.
Ох, помню, в детстве я драла крапивой
Его нещадно за грешок любой.
Ну наконец! Починит мне заборы.
Ведь хуже чёрта Варькина коза…
Пошли в селе с тревогой разговоры:
Зовёт Господь бабулю в небеса.
* * *
Лютики пригрелись на лугу.
Я, раскинув руки, в их покои
Рухнул
И подняться не могу,
Придавило небо голубое.
Закружили думы о былом,
О далёком, светлом – о хорошем:
Вот бежим к речушке вчетвером,
Травы перезревшие ерошим.
И из этой зелени густой
Скок-поскок – кузнечик. Шмель взлетает.
И кричим мы стрекозе: «Постой!»
И хохочем, скрывшись в иван-чае.
У воды находим лягушат –
Плоские округлые каменья,
И они старательно скользят,
Прыгают по глади с наслажденьем.
С наслажденьем плюхаем и мы
В омуты с высоких бережочков…
Я бы взял у времени взаймы,
Закадычных бы вернул дружочков.
Но нельзя. Нас займы не спасут.
Детства миг, как снег весною, тает.
Там, где мы сбивали с трав росу,
Борщевик высокий расцветает.
К публикации рекомендовал Андрей Попов |
