| |
Последний день недели на Донбассе. Станица Луганская. Беседа с поэтами, участниками клуба «Мелодия души». Я слушала их рассказы о том, как жили восемь лет в оккупации, а сама думала, что Брянщина в годы Великой Отечественной войны была оккупирована два года. В четыре раза меньше. И до сих пор не затянулись, болят раны, нанесённые той войной. Войной с захватчиками, говорившими на чужом, непонятном большинству местных, языке, пришедшими из далекой Германии. А здесь, казалось бы, все могли друг друга понять, одна страна, но вдруг люди разделились — появились захватчики и те, кто попал под оккупацию. Две совершенные противоположности, вчерашние граждане одного государства. Говорящие на разных языках — русском и украинском. Знающие прекрасно и тот, и другой.
У нас идёт гражданская война,
и я не поняла — ну как же это вышло,
что Украина — родина моя,
Донбасс пихнула грязным сапожищем.
Я видела, как умирают люди,
и кто-то писал на разбитой стене —
«Если я это когда-то забуду —
Господь Милосердный, — забудь обо мне!»
У Евтушенко есть слова,
наполненные грустным смыслом —
«Дай Бог, чтобы твоя страна
тебя не пнула сапожищем!»
Это отрывок из стихотворения Людмилы Анатольевны Евглевской «Стал мой Луганск печально знаменит…». Она никогда не считала себя поэтом, теперь так её называет муж. И она сама начинает потихоньку так себя воспринимать. А писать начала после ранения. Людмила Анатольевна не могла говорить, доктор принёс тетрадочку и ручку. И вдруг полились стихи. С тех пор пишет и не может остановиться. Так рассказывает страшную свою быль, так разделяет пережитое с читателем.
— Чего ты всё время про войну пишешь? Ну напиши хоть про природу или про что там… Ну, уже ж тяжело, всё время война, война…
Ответила стихотворением, которое прочла с улыбкой, только юмор показался мне очень горьким («О чём писать»):
Я хочу написать про берёзку
(только гиблое это дело).
Про неё уже всё написано,
только я чуть-чуть не успела.
Я хочу написать о звёздах,
только что я о звёздах знаю?
Ночью — сплю! А днём их не видно,
да и в космос я не летаю.
Я могу написать о людях,
но не пишется мне о них.
О чужих непонятных буднях
не ложатся слова мои в стих.
Выпью водки, возьму тетрадку,
оботру со щеки слезу…
Мне выдумывать тему не надо —
я сегодня пишу про войну.
Стихи написаны болью человека, любящего свою землю, родных и друзей: «И я не могу избавиться от этого, оно во мне сидит, оно меня мучает. Сейчас я немножечко философствую, даже на любовь перешла, а вообще у меня всё про войну, я даже от этого устала. И вот это всё — быль, быль, быль…»
А недавно на СВО погиб сын. Людмила Анатольевна вяжет на фронт носки ребятам, в каждый носочек вкладывает листочек со стихотворением, выходит на трассу, солдаты заезжают в магазин, она им раздаёт подарки. Друзья помогают с пряжей.
Вопрос «Чего ты всё время про войну пишешь?» задал Евгений Александрович Синёв. Поэт. Который отлично всё понимает. И о войне пишет. И детские книги. И сам иллюстрирует их. В сборнике, который подарили мне участники клуба, стихи о прекрасной их Родине, о Луганщине, о Станице, о степи. И были бы они мирными и песенными, но не получается («Степь Стрелецкая», Е. Синёв):
…Наши, наши гонят в логово врагов,
В горле ком, удушье, не хватает слов.
Об обмене добрых дождались вестей,
Брат там стал белее диких ковылей…
Сердце разрывает, по спине — мороз,
Бабы крестят пушки, не стесняясь слёз.
Ни картечи ливень, ни ракетный град
Больше не посмеют отменить парад.
Степь, да степь Стрелецкую, вотчину ветров,
Защитит России-матушки покров!
И наступит время, мира добрый час…
А пока, не мешкай, в ствол — боеприпас!
Стихотворение всё — о борьбе. Все мысли поэта о Победе, о достижении её. Да, будет мир, будет покой, но нельзя расслабляться, просто дожидаясь помощи, надо действовать, надо бороться. Наш поэт именно такой — сдаваться не умеет.
На встрече Евгений Александрович рассказал, как уезжал из родной Станицы Луганской: «Жена смотрела вечером телевизор, я вышел котиков покормить. А форточка у нас высоко, всегда открыта, чтобы в доме свежий воздух был. И проходят два пьяных эсэсовца, можно сказать. Один говорит: “Давай гранату кинем, гля, форточка открыта”. Там телевизор же немножечко, прятались, но видно, что работает. Видно, что там люди, звук же какой-то. А другой отвечает: “Да не, пойдём ещё самогона возьмём. Ты сейчас промажешь, а в нас осколки полетят”. Только потому что испугался за себя, не потому что совесть — не надо кидать… А “в нас осколки полетят…” А ведь там спокойно некоторые товарищи торговали самогонкой, с ними, с этими нациками. Или как их там назвать.
Нас обокрали, ещё соседей. Неважно. Вынесли всё, вырезали всё. Одна крыша и стены. Так что Вам с соседями повезло (это Наталье Васильевне, чуть позже поймёте, почему — автор), а некоторым не повезло. Тем более тем, кто уехал.
В общем, я собрал жену. Говорю — так и так. Вот шо будем делать? А до этого у нас уже обыск был. Она говорит: ну шо… Хорошие соседи. Я не говорю, что прямо рядом которые, но кто-то ж всё равно наводил тень на плетень. Мы собрались и рано-рано утром, в три утра, пешочком через брод, где корова подорвалась, раз-раз — и вышли, прямо под носом у блокпоста. Туманчик нас по кустикам, по кустикам. Крестились выходили. А оба с палочками, жена тоже с палочкой, доползли кое-как туда, до наших, перешли (вздохнул). Потом на автовокзал, пару тысяч гривен заплатили, с нас много не взяли как с пенсионеров. И поехали мы в Россию. А до этого дочка звонила, мы её отправили, зять на своей машине увёз с маленькими детками — одна вообще грудничок и мальчик постарше. Чтобы не попали. Потому что в них тоже там полетело. Они с улицы 1 Мая, там Маяковского, там ещё улицы с этого края, с самой Станицы. Тоже хорошо туда летело.
Едем в машинке такси. И что-то слышу не то, что-то свистит. Пролетело. Водитель говорит: “В заднее стекло не оборачивайтесь, за нами танк увязался”. Вот мы едем по дороге, а он едет, естественно, не по дороге — прямо. А мы ж по дороге виляем. И он только потому не попал, что дорога грунтовая, через посадку она уходит влево — снаряд пролетел. Мы уходим вправо на повороте — снаряд опять пролетел мимо. Восемь секунд — я был танкистом в армии, знаю, что перезаряжание пушки столько времени занимает. Я говорю водителю — 8 секунд, виляй налево. Он раз налево — раз пролетело, а теперь куда-нибудь, вниз там. И тут на наше счастье такой бугорочек, дорожка, раз вниз — и нас уже не видно. А потом мы влево ушли, и он нас потерял. Просто мы по бурьянам, по бурьянам, дорожка, а это ж машина, она едет быстро. И нас потеряли. И он ещё пару раз наугад стрельнул. А у нас просто гражданская машина, от автовокзала мы ехали в сторону Изварино, туда.
Жена — белая как полотно. Первый раз в жизни она не умничала. С водителем я сижу рядом, а она ж сзади. Так она первый раз в жизни промолчала. Ни слова не сказала. И у водителя костяшки белые, в руль вцепился, сам бледный, губы синие. И у жены глаза круглые-круглые.
Я бы не знал про эти восемь секунд, если бы не был танкистом. Это мне армия привет передала…
И пошёл я в ополчение с зятем. Зять раньше на несколько недель. Но я недолго, мне здоровье не позволило. Ополчение… Ну что, месяц всего побыл…»
А потом Евгений Александрович читал стихи, совершенно не осознавая, что только что рассказал о настоящем подвиге. Ещё он лёгок на шутку и улыбку. И не поймёшь сразу, сколько человек пережил. Глядя на него, вспомнила: «Быстро сказка сказывается, да не быстро дело делается». А возвратился ведь к разрухе в родном доме…
Я не по порядку, цепляются воспоминания о встрече одно за другое. Упомянул Евгений Александрович про обыски, ничего не рассказывая. А ведь любой приход в дом украинских солдат мог окончиться для жителей Станицы арестом, подвалом, избиением. Рассказывает Владимир Александрович Рачковский, главный санитарный врач района, которого и со встречи быстренько выдернули на работу:
— Я ж в ансамбле «Любо» был. Меня тут несколько раз в службу безопасности таскали. Ну, приезжают с автоматами, вытаскивают…
— Потому что казачество было запрещено при Украине, это с 2014 года, к сожалению, это так. До 2014 года у нас проводили замечательные фестивали казачьи. Наталья Васильевна была организатором, сценаристом и режиссёром. И бессменным ведущим фестиваля «Любо». Тут со всего Советского Союза, можно сказать, из многих республик приезжали. Из Белоруссии приезжали. Вот такие были фестивали. А тут в 14-м вдруг нельзя. И попрятали казаки свои формы, ленточки, всё попрятали (Шворникова Лариса Викторовна, заместитель директора Станично-Луганской Центральной библиотеки, она и вела нашу встречу).
— Зашли, всё перерыли.
— А ленточки георгиевской не было нигде? А то если б нашли, уже всё. Подвал. Сажали за ленточку, если находили.
— А у меня там шкаф, фуражка. Если б нашли… Вы же понимаете, как они обращались с такими. А я ж мастер спорта был по тяжёлой атлетике. У меня ж гонорка много. Сильно не били, ну, немножко (мне показалось, что это не совсем так… — автор). Я приехал в Станицу с Донецкой области, окончил Донецкий мединститут. Меня давно просили написать стихотворение о Станице.
И вот что прочёл:
Кто ужасов войны не испытал,
Не может осознать величия Победы,
Когда суровый миг для всех настал,
В строю отцы собрались, юноши и деды.
Не буду приводить полностью. Но да, мысли пока о войне, хотя стихи пишет Владимир Александрович и о любви, и о казачестве, и о такой родной Станице.
А библиотекари все эти восемь лет прятали литературу о казачестве. Всё сохранили. Но страшно даже подумать, какому риску они подвергали себя и свои семьи.
Лаврова Наталья Васильевна. Её сразу назвали главной казачкой Станицы. Она создавала музей казачества ещё до войны, она сохранила все его экспонаты, она его и восстанавливала. Её рассказ.
— Начнём с того, что мы не уезжали ни на один день, а жили мы под самым железнодорожным валом. Чтобы Вы понимали, напротив нашего дома стояли украинцы. Восемь лет мы оставались под Украиной. Танки стреляют из-за дома, а оттуда стреляет ответка. Без света, без газа. Полтора года не вылезая из подвала. Просто жили в подвале. Ящики, на них положили матрасы. Четыре человека, и, бывало, соседи прибегали ещё тоже ночевать. Ночью страшней, потому что ночью большие обстрелы были. Днём тоже. Мы уходили по воду, потому что воды не было. А уходили с мужем всегда. Потому что либо помочь, если одного ранят, либо вместе накроет, чтоб не друг без друга. Мы всё время ходили вместе. И ездили кругом вместе.
Очень с соседями подружились, это правда. На мангале борщ варили всем и всем по улице раздавали, кто не мог. И то же нам. Вечером собирались у бабушки, у которой радио, она делала нам пирожные. Она так называла. Она булочку хлеба резала, я ей яйца приносила, она тёрла яблоко на тёрку, немножко сахарком присыпала, сверху яйцом и жарила. Вот такие пирожные. Это мы собирались, чай с травы и вот эти пирожные. И разговаривали.
— В магазинах же ничего не было. Выживали. Булочка-ромашка, пряники и хлеб. Спасибо, что Петровский у нас тут — не хлебозавод, ну, пекарня. Вот они нас снабжали. И под обстрелами они ездили.
— Привозят хлеб, и стреляют вслед.
— И очередь собиралась за хлебом, потому что в магазинах не было ничего. Света ж не было, холодильники не работали. А, рыбхоз у нас тут рядом. Рыбаки ходили, ловили в озёрах. Рыбу покупали. Рыбу ели.
— Директор хлебозавода на своей машине хлеб привозил. В багажнике.
— Люди под обстрелами сидят, ждём. Сидят дачники наши хуторские, ждут…
А я вспомнила, как Анна Манцыз, моя луганская коллега, рассказывала, что когда заработал родной хлебозавод, они поняли: выживем.
— Одно из стихотворений, которые я тогда написала, — продолжает Наталья Васильевна, — «А мамы плачут всюду одинаково»:
А мамы плачут всюду одинаково —
И на востоке Украины, и на западе…
А мамы плачут во всём мире одинаково.
И нету слёз тех горше и больней.
Лишь только мать способна мать понять.
Давайте вместе крикнем: «Не стрелять!
Стрелять не смейте в наших сыновей», —
Ведь нет на свете горя тяжелей,
И нет беды печальней и страшней,
Чем хоронить своих родных детей.
Июль 2014 г.
У Натальи Васильевны очень красивый, глубокий, ровный голос. Но сколько в этом голосе боли. А порой и слёз, которые так трудно остановить. Продолжает:
— Но нас не слышали в то время. Нам говорили: «Вы должны ответить за референдум. Ответить вы должны кровью». Не хочу рассказывать, как нас чуть не пристрелили с мужем около самого дома, когда айдаровцы зашли и грабили тут, из дома в дом переходили. Не хочу, просто больно.
В 2014-м было написано стихотворение «Три месяца войны… Три месяца потерь…»:
Три месяца войны... Три месяца потерь..
Сидения в бомбоубежищах, подвалах...
Мы в дом входили редко, как в музей,
Раз в день, в неделю, даже в месяц — так бывало.
Мы ощутили, что такое страх,
Нас самолётами и «Градами» бомбили.
С молитвой мы сидели в погребах,
Между обстрелами — пожарища тушили.
От выстрела до взрыва — секунд семь
И семь ступеней, чтоб в подвал спуститься.
Сбежать успели — будем живы все!
Теперь есть время Богу помолиться...
А женщина — мама, жена — должна оставаться сильной. Она — оплот уверенности в завтрашнем дне для своей семьи. Многие смогут? Она смогла.
И через силу хорохоришься, встаёшь
И что-то быстро делать начинаешь...
И на секунду усомниться не даёшь,
Что сильная, что не боишься, не страдаешь.
Стихи о пережитом. Поэт рассказывает о том, что происходит, будто не только с читателем, с самим собой разговаривает. Проговаривает вслух. Действительность, в которой в одночасье оказались мирные люди, невозможно, кажется, ни понять, ни принять. А ведь в ней надо жить. Поэзия — это способ осмысления мира. Наверное, ещё и способ выживания. Написал — поделился болью, вроде и меньше её не стало, а нести легче чуточку.
— Вот на её улице, где она живёт, если с горы посмотреть, новые крыши. Если хотите знать, сколько домов разрушено, достаточно посмотреть на новые крыши.
— А сколько невосстановленных домов.
— Увидели новые крыши — это всё было без крыш.
А Наталья Васильевна продолжила читать стихи. Участники нашей встречи не перебили её, дали высохнуть слезам. Её стихи не то, что читать, слушать больно. Они безупречны по форме и разрывают даже не сердце, сознание. В них правда, которую даже не пытались приодеть, чтобы стала немножко приличнее. Впрочем, правда в рюшах не нуждается. Она дорога и в холстине.
Стихотворение «Потери» для меня сразу обо всём Донбассе. Это то, что я увидела в Мариуполе, это то, о чём раньше слышала в Донецке, Луганске, Торезе и Енакиево. Везде, где была.
Люди потеряли дома...
Люди потеряли людей...
Кто-то тихо сходит с ума...
Матери теряют детей...
Кто-то разлучился с семьёй,
Кто-то мать в войне потерял,
Тот навек простился с женой
И в последний путь провожал...
Нет у дома окон, дверей,
Крышу тоже взрывом снесло...
Мальчик потерял пять рублей,
Больше денег нет, как назло...
Воет пёс — хозяина нет...
Он Станицу всю оббежал...
На погосте встал новый крест...
Лапами могилу обнял...
Плачет юноша, как дитя —
Он мечту свою потерял...
Прихожане плачут не зря,
Поп и тот из Храма сбежал.
Улицы теряют дома...
А дома теряют жильцов...
Косит всех война, как чума...
Лидеры теряют лицо...
Президент теряет страну...
А страна теряет солдат...
Кто затеял эту войну?
Кто в потерях всех виноват?
А ответ обыденно прост:
— Тот, кто совесть свою потерял!
Кто и сам без сердца живёт!
Кто за деньги душу продал!
09.10.2014 г.
Стихотворение вьётся цепочкой, потеря цепляется за потерю, будто каплями слёз и крови падают на бумагу строчки, одна за другой. Отчаяние? В начале кажется — да. Нет выхода, боль побеждает. И вдруг в последней строфе гневное обвинение. Гнев на несправедливость, на предательство — значит, чувства живы, значит, будет сопротивление. Надежда жива!
И всё же не могу избавиться от мысли — ну как же так, стрелять по своим! П старикам, по детям, да по всем людям! Как же это? «Президент теряет страну…» И понимаю, да ведь не было у этих президентов страны, у них был ресурс, которым можно торговать, за который можно торговаться. Так что никаких людей на Донбассе украинские власти не видели, они видели помеху, из-за которой теряли деньги. Так что там про страну?
Я не могу сразу рассказать обо всех — поэтах, услышанных в Станице Луганской стихах. Но, знаете, мне показалось, пока в людях живо творчество, мы не можем потерять надежду на мир, как бы ни было тяжело и страшно. В стихотворении «Я женщиною быть хочу!» Наталья Васильевна написала:
Я всю семью собрать хочу
За мирным праздничным столом.
Детей и внучиков обнять,
Поговорить о том, о сём...
И первый тост, покуда живы,
— За МИР!!! — всегда провозглашать.
На всех открытках, как у мамы,
На первом месте «МИР!» писать!
А Пётр Алексеевич Тютюнник пишет прекрасные стихи о любви. И на каждой встрече в разных городах, а ездит он много, его просят почитать именно их. Пусть даже начинают наши поэты встречи с читателями с произведений о войне. Поэзия спасает души — чистотой, верой, красотой… И заставляет — потому что хорошие стихи не так просто забыть — помнить о пережитом горе, как в одноимённом стихотворении Людмилы Евглевской:
Я горя «наелась» по горло!
Оно, как пыль, — сегодня всюду есть.
Ведь на войне без горя невозможно…,
а свойство пыли во все щели лезть.
Пыль удаляют чистою водою.
(Намочат тряпку и давай тереть)
а горе удаляется слезою…
да только страшно на процесс смотреть. |
|
