|
Тит ГОРСКИЙ (свящ. Иоанн Казадоев), член СП России (Ирландия)
Из нового
Стеганула заря!
Стеганула заря по глазам, как лошадку хромую,
И рвануло в груди бойким посвистом с места в карьер,
Раскидав по пути стремена да злачёную сбрую,
Отрешаясь в заветном прыжке бытовых полумер!
Эй, заря, погоняй! Не скупись на широкие жесты.
Есть простор в ковылях развернуться бессмертной душе.
Видишь клонится день и берёзы стоят как невесты,
Так куда ж мы теперь, коль обещан нам рай в шалаше?
Что опять на дыбы, да скопытясь в покорное стойло,
Волочить жернова для жрецов золотого тельца?
Заливая в гортань нашей песне отборное пойло,
Когда даль багровеет сечённой полоской рубца.
Иль срываясь в отказ и бредя по бескрайним дорогам,
В благородном порыве с надеждою наперевес,
Всякий раз возвращаться в слезах к монастырским порогам,
Разменяв на участливый тон деловой политес.
Так куда ж нам теперь? А поспеть всё равно не сумею...
Вязнут ноги в грязи...опусти лучезарную плеть!
Дай я только шепну, преклонясь, ковылю-иерею,
Что от этой тоски мне не скрыться и не отболеть.
Пахло прелой травой и сырым, с грязью мешенным, щебнем.
Кто-то кажется пел и отрывисто воздух глотал.
Весь радящий простор был причёсан берёзовым гребнем
И пылающий столп поднебесья чадил как запал.
Тихо встали с земли вырастая упавшие тени.
Зябкий ветер полей порывался тянуть за узду.
И лишь кроткая ночь, заведя меня ласково в сени,
На прощанье вложила в ладонь путевую звезду.
А в небе медь с отливом позолоты
А в небе медь с отливом позолоты,
Легла сусалью на личину облаков.
Уж не стерпеть и плачем как сироты,
Завидев свет нерукотворных образов.
Окончен день и путь свершён не малый,
Но всё ж страшимся долгожданного конца.
Густая тень и луч луны трёхпалый
Прервёт на сон дневные поиски Отца.
Здесь в глубине преображённой рощи
Возносят птицы величания горе.
Былой сосняк, как высохшие мощи,
Точит елей по облупившейся коре.
Настала ночь. За ней придут рассветы.
И как всегда свой скорбный взор вперяя ввысь
Мы побредём, всё повторяя: "Где Ты?"
И вдруг услышим сердцем: "Чадо, обернись!"
***
Эта ночь не похожа на сказку.
Эта ночь - беспрерывный поток
В непроглядную стынь-синеглазку,
Леденящий её кровоток.
Эта ночь опрокинула сферы
Накренив в горизонт небосвод,
Где вселенские тонут размеры
В отражении дремлющих вод.
Под напорами лунного клина
Стынут шлейфы морозных борозд.
Хлопья снега - сырая мякина,
Шелуха намолоченных звёзд,
Что на склонах небесной лощины
Прорастая сияньем вдали,
Будто холст чёрно-белой картины
Обрамляемый кистью Дали,
Нам напомнят про целую вечность,
Чтоб с перил временного моста
Не срывалась во тьму человечность,
Когда чаша надежды пуста.
Помните!
А небо отливало в серебро
И снег кружился тихо и добро,
Ложась покровом шёлкового плата
На плечи замерзающего брата.
Я помню что-то тихо говорил,
Что с нами Бог, Архангел Михаил,
А он лишь улыбался виновато,
Из рук не выпуская автомата.
Шепнул лишь раз: "Уж празднуют давно.
И смотрят Новогоднее кино.
За общую, конечно, пьют победу,
А батя утром с песнями к соседу."
И улыбнувшись: "Это, не беда.
Лишь мирно б спали наши города.
Как думаешь, он доложил комбригу?
Послали мож за нами мотолыгу*?"
Потом, вдруг, как-то выдохнул легко.
И посмотрел так ясно, широко,
"Красиво как! Ведь я ещё ни разу..."
Но он не смог закончить эту фразу.
И стало очень тихо на земле.
Среди снегов, в плывущей полумгле,
Накрыв покровом шёлкового плата
Бог отпевал российского солдата.
______________
*Мотолыга (МТ-ЛБ ) — лёгкий многоцелевой гусеничный транспортёр-тягач, так же используемый как грузовая или санитарная машина.
***
- "Ведь думаешь ты только о себе!"
Раздалось гулким выстрелом в ночи,
Но этой фонетической пальбе
Внимали не озябшие грачи,
На чёрных ветках. Их не обескрылит,
В тревожном колыхании свечи
Прошедшее, безудержно, на вылет.
Да, милый друг, ты выбил точно в цель.
А за окном опять идут дожди,
Чтоб окунув в весеннюю купель
Оставить всё былое позади.
Но, впрочем, я и в самом деле болен...
Поэтому ль в надсаженной груди
Загромыхало сотней колоколен?
Ну что ж поделать? Вроде бы и рад
Не узнавать в размытости штрихов
Грядущих судеб, мысленный парад
Дурных эмоций и былых грехов.
Но пишется глава такою вязью,
Что хоровод невысказанных слов
Становится живою ипостасью.
Смешно ль когда всё считано меж строк,
Тем взглядом, что так лёгок на помин,
Когда бегут, споткнувшись о порог,
Свершая впопыхах прощальный чин?
И как забыть презрительной усмешки,
Которой, ты, прекрасный Серафим,
Оценивал момент постыдной спешки?
Но нам не нужно что-либо менять.
Пусть память прежних встреч живёт вовек.
И принимая в сердце благодать
Ты вспомнишь: "Жил на свете человек..."
Я знаю, Бог и эту лепту примет,
И обратит в молитвенный разбег
Прошедшее, безудержно, на вылет.
***
Пока не мешается дождь с водой в колодце святого Кольм Килла*
И северный ветер не тянет иссоном в пещерах сырых Магхера*,
Я буду внимать как склоны утёса полощет стихийная сила,
И вновь попытаюсь объять вертикали пределом глазного измера.
Лицо моё станет обветрено-грубым в порывах солёного бриза
И слёзы размоют черту горизонта в момент ледяного прилива,
Под крик торжествующих чаек, разбитый, как эхо дурного каприза,
Где в приступах жгучего солнца, чернея, тень облак подвижно-пуглива.
Оставим на после мелодию скрипки и тяжесть печального вздоха,
Когда зимний вечер склонит мою выю над пинтой холодного эля,
И сердце омоется горькою пеной, как волнами камни Гленлоха*,
Под смешанный говор и отзвуки лета в напевах хмельных, менестреля.
А ныне пусть время забудет дорогу к порогу крутого обрыва,
Где в лёгком касании трав узнаётся бессмертная невыразимость.
Где внемлет душа, одиноким просторам, задумчива и молчалива,
И кажется что-то причастное сердцу с надеждою преобразилось.
______________
*Кольм Килле («Голубь Церкви») - святой Колумба, ирландский монах, проповедник христианства в Шотландии.
*Пещеры Магхера (Магера) - пещеры вблизи Ардара, графство Донегал, Ирландия.
*Гленлох - залив на западе графства Донегал.
Что есть такое человек?
Как капля павшая под сводами пещер
На гладь воды, взрывает тишину,
Рождённым эхом, не взирая на размер.
Как ветер тронувший покойную струну
Живёт в мелодии литого серебра,
Как плеск волны, омывшей сонный брег -
Звучат простые долгожданные слова:
"Скажи, Господь, что есть такое человек?"
О чём смолчал Предвечный Твой Совет?
Что в этой смеси праха и дыханья?
Ведь Ты предвидел сколько горести и бед
Явит на свет сие живое достоянье!
Зачем Ты чаял в нём движение души?
Зачем вымешивал в тиши из чистой глины?
И отчего так бесконечно хороши
Его глаза, столь выразительно глубинны!
И для чего Ты научил его мечтать?
Ведь опосредованно, складывая слоги,
Он, возомнив, стал гордо петь про ум и стать,
А Ты взамен омыл ему худые ноги?
А Ты взамен, раскинув руки на Кресте,
Свои безжалостно разбитые объятья,
Последним вздохом на Голгофовой версте,
Рассёк оковы первородного проклятья!
Так кто же я такой?! Узнаю ли теперь,
Иль лишь когда очнувшись в колокольном звоне
Пройду под куполом в распахнутую дверь
И преклонясь коснусь щекой Твоей ладони?
Или изблёванный из адовых глубин,
Как некогда измученный Иона,
Я вдруг услышу тихий голос: "Здравствуй, сын!"
Шагнув за край последнего эона.
Святое Богоявление
Когда склоняясь под десницею творения,
Узнав в ней волю Безначального Отца,
И слыша глас Его в глаголах Откровения,
Ты созерцал начало страшного конца?
Когда струились по лицу живые токи
И Иордан вдруг обратился толщей вспять,
Ты ощутил как эти воды одиноки?
Предвидел ли как будешь жаждать и алкать?
И осенённый взмахом крыл Святого Духа,
Не возмутился ли тем шумом из глубин,
Что прозвучал, терзая нерв Сыновья слуха,
Как крик толпы: "Распни Его, наш господин!"
Великий День Богоявления к народу
Запечатлеется в сердцах людей вовек.
Ведь несмотря на нашу падшую природу
Ты к человекам снизошёл, как Человек.
Вышел Сеятель в поле сеять
"Вот, вышел сеятель сеять..." (Мф. 13:1)
Вышел Сеятель в поле сеять,
Да не паханы те поля.
Эх, Ты Русь, Ты моя Россея!
Крест святой, да дурман хмеля.
Столько рук, да была б охота,
Уж измаялся наш мужик,
Но работу шлёт до Федота
Тем же лесом, да напрямик!
Ведь в стаканах, как в Божьих Храмах,
Перезвоны и горечь слёз.
Потому эти лица в шрамах,
Как стволы вековых берёз,
Что блюдут они пост не малый:
Хлеб, да водка - запойный круг.
От того и разбой, скандалы,
Бабы стонут в тени лачуг.
А кругом купола златые
Восклонися да призови
Всю Премудрость Святой Софии,
Что воздвигнута на крови.
Но такие у нас закаты
Грудь защемит, в глазах огонь.
Жгут закаты родные хаты,
Но гулящего ты не тронь.
Льются песни. Гутарит лихо.
Рифмы пляшут от "а" до "я".
Сердце, жменей живого жмыха,
Разменяли на векселя.
Да орут, заведя шарманку
На один перебитый лад
Выворачивая на изнанку
Души, как раскраёный плат:
- "Век наш, знамо, отколоколет.
Эх, ты доля - угрюм река!
Коль судьба тебя не заколет,
Так уж точно намнёт бока.
Всяк нам врали напропалую
Загибали такую жесть!
Что ж (невнятно) страну родную?
Иль в ЦК днесь ответов несть?
Ну ещё по одной хозяин,
На заочный помин души.
Пусть галдят, что я невменяем
Ты хоть святостью не души!"
И щетинясь на горечь слова
Заливают прокисший рот,
В час когда целина вишнёва
И тоска под рубахой льнёт.
Эх, мужик, где твоё семейство?
Дочь не замужем, ходит в ночь.
Променяли на лиходейство,
Всю свободу, что жить невмочь.
Эй, мужик, посмотри на Небо!
Там обители многи, суть.
Подадут и вина и хлеба,
Коль осилишь тернистый путь.
Не забыть же тебе, отныне,
Сколь на мельницу ту не лей,
Что отдал на алтарь гордыне
Нерождённых своих детей.
И как водится в Русском Храме,
Когда грянет в душе набат,
Залился наш мужик слезами
И завыл, так что жить не рад.
То не гром гремит, не медведь ревёт,
Ко Христу мужик, на поклон идёт.
На поклон идёт - гордость разшибёт.
Что сказать Ему, знает наперёд.
Он ведь жизнь прожил, да себя не знал
В стороне от всех, как сухой отвал
То о чём мечтал, в чернозём втоптал
Только Бог его словом распахал.
- "Эй, жена, принеси рубаху,
Да и крест о восьми концах -
Русский Ваня идёт на плаху,
Видишь, совесть моя в рубцах!
Сей же Сеятель, сыпь как волишь,
Что мне своры голодных птиц!
Русь моя, ты меня отмолишь
Пред Образом павши ниц!"
Вышел Сеятель в поле сеять,
Смотрит - вспаханы те поля.
Взялась за руки вся Россея -
Задышала сыра земля!
***
Не в вечности и даже не в веках
Запечатлеется написанное слово,
Но как вино, проторгнув шов в мехах,
Прольётся, не полотнами Рублёва,
Но обращаясь в легковесный прах.
Из тверди сердца высекать стихи
Вдыхая в них бессмертие и смыслы,
Но ведомо за многие грехи
В полунощи тревожат петухи
И руки так бессмысленно повисли…
Так для чего тогда Сизифов труд?
В излом, в надрыв, неявственной коросты
Вгонять перо, как справедливый суд,
Коль скоро на церковные погосты
Наш хрупкий мир торжественно снесут.
Ссыпая в гроб все песни и начала
И весь хрустальный звон небесных сфер,
Чьи отражения на дне бокала,
С неистовым упорством буцефала,
Искал зеленоглазый лицемер.
Ну что ж, пускай, затопленным отсеком
Кренится мой корабль на волнах.
Я запишу на рваных парусах -
Похоже получалось лишь в стихах
Мне изредка казаться человеком! |
