Когда тяжко на сердце, беру сборник кого-то из полюбившихся поэтов и читаю, читаю, стараясь отвлечься, забыть нахлынувшую тягость, успокоиться. Один из таких поэтов стал для меня и Федор Черепанов (1962-2025). Не шибко известный, но дорогой моему сердцу человек и поэт. Хороший поэт, настоящий! И человек – каких, к сожалению, всё меньше и меньше. Не только в литературном цехе, но и вообще, в жизни нашей.

Вот, одно из любимых моих стихотворений Федора Черепанова:

Нечего ждать… Побелели хребты.
Веет зимою над поймою мглистой.
Стаю по небу несёт, точно листья,
Вдаль — за дома, за хребты, за кресты…

Словно когда-то он был, этот миг…
Так же осины гудели над кручей,
Зыбился плёс… Этой болью певучей
С той стороны меня выкликнул мир.

Люди родные, к добру и любви
Ваша усталая кликнула стая.
Вспомнил я: эти поля покидая,
Вы завещали мне думы свои.

Вот я — стою на угрюмом ветру,
Вашей молитвой доныне хранимый.
Снег пролетает над речкой родимой
В голый топольник, как в брошенный сруб.

Много загадывал, мало успел…
Чем, уходя, оправдаюсь на свете?
Клики иные — неистовый ветер
Душу несёт за последний предел.

Признаться, будь Фёдор Черепанов жив, я вряд ли писал бы о нем, составляя сборник эссе о поэтах, так или иначе повлиявших на мое творчество, на мою литературную судьбу.

Когда мы познакомились, мне уже стукнуло 40, четверть века как я печатался, пропустил через своё сердце столько стихов и поэтических имён, что удивить меня сти хами было делом непростым. Но едва познакомившись, мы быстро сошлись как товарищи и друзья. У меня к тому времени много было друзей, в том числе и среди пишущих. Но моя дружба с ними — вместе и с каждым в отдельности — это было нечто другое, гораздо большее, нежели дружба людей пишущих…

Фёдор Черепанов — человек непростой, во многом героической судьбы. Хотя с виду и в быту был совершенно простым, даже, можно сказать, тихим, незаметным. Родился и вырос на Алтае, в той его части, которая входила в Казахстан, в казачьем селе Горная Ульбинка. Когда в воздухе запахло скорым распадом СССР и во входящих в него республиках начались, мягко говоря, национальные движения, казаки Северо-Восточного Казахстана избрали Фёдора Черепанова атаманом. Не буду по сему распространяться, но вскоре Фёдору и его младшему брату Павлу пришлось покинуть родные края. Довелось им и повоевать — уже в Приднестровье. Впрочем, об этом я, человек мирный, также распространяться не буду.

Я узнал их во второй год учёбы на ВЛК. Братья Черепановы приходили в общежитие Литинститута к своему наставнику по поэтической студии в Усть-Каменогорске Евгению Курдакову. Мы нередко собирались в комнате Курдакова, там и познакомились. А спустя год Фёдор и Павел поступили в Литературный институт. Фёдор учился в поэтическом семинаре Юрия Кузнецова, а Павел — в семинаре драматургии. Прав да, Павел Черепанов вскоре учёбу оставил, а там и вовсе умер по глупости, что нередко и происходит с людьми молодыми, сильными и красивыми. А Павел Черепанов воистину был красив мужской красотой — рослый, крепкий, с приятными чертами лица, с густыми, слегка вьющимися чёрными волоса ми. Вылитый шолоховский Мелихов! Поранил ногу, а к врачам вовремя не обратился — заражение, гангрена и… Было ему немногим за тридцать.

А Фёдор Черепанов учёбу продолжил, более того, ходил в любимых учениках Юрия Кузнецова. Неторопливый в по ступках и словах, раздумчивый и вдумчивый, писал не много, но ровно и хорошо. Что-то, на мой взгляд, и вовсе по-мужски крепко и сильно. Печататься и издаваться не спешил. Хотя знаю, предложения издать книгу ему поступали. Не знаю, что его надоумило, но на втором курсе, ближе к концу учебного года, Фёдор написал статью о творчестве Юрия Кузнецова «О воде мёртвой и живой». Помню, я настойчиво отговаривал Фёдора публиковать эту статью. Но он уже отнёс её в журнал «Московский вестник» и всё говорил мне: неприлично идти на попятную. Да и это, мол, не в его правилах.

Вскоре статья была опубликована. Она, понятное дело, Кузнецову не понравилась. Это мягко сказано. Потому за статью, как только Фёдор принёс её в редакцию, тут же ухватились в «Московском вестнике». Знали, сенсация назревает. А Юрия Кузнецова, как известно, открыто и тайно не любили даже в так называемой русской среде СП России.

Стало ли это сенсацией, не стало, не знаю, но точно знаю, сразу после публикации этой статьи Юрий Кузнецов отчислил Фёдора со своего семинара. Помнится, я, зная, что Кузнецов относится ко мне благосклонно, поехал в редакцию журнала «Наш современник», где он заведовал отделом поэзии. Только я переступил порог его кабинета и заговорил про статью, Кузнецов, как это бывало с ним во гневе, тут же, круто махнув рукой, чуть ли не крикнул: «Ну, ты хоть не лезь! Без тебя тут защитничков!..»

 Я тут же развернулся и закрыл за со бой дверь.

Учёбу в Литинституте Фёдор Черепанов заканчивал в семинаре критики Владимира Гусева. Кстати, по совместительству главного редактора журнала «Московский вестник». Тут, думаю, будет уместным заметить, что Фёдор Черепанов, не раз в компании Бажена Петухова, Алексея Полуботы и ещё нескольких поэтов, в разные годы учившихся в семинаре Ю. Кузнецова, ездил к нему на кладбище, ухаживал за его могилой…

Сразу по окончании института, в 2000-м году, у Фёдора вы шла вторая стихотворная книжка «Устье каменных гор». За этот сборник ему присудили только что учреждённую премию «Хрустальная роза Виктора Розова». В «нулевых», живя в Москве, Федор Черепанов сумел организовать и в течение нескольких лет издавать альманах «Братина»,  осуществил выпуски нескольких антологий русской литературы Ближнего Зарубежья.

А вообще у Черепанова вышло три поэтические книги. И, к слову сказать, выросли три сына. Насколько я знаю, Фёдор был счастлив в браке. Хотя это дело такое… Пришлось же ему в возрасте за 60 работать монтажником в каком-то хозяйстве под Серпуховом, где в последние годы жил. А 19 января 2025 года Фёдор Черепанов, как мне сообщили московские товарищи, трагически погиб от последствий травмы, случившейся во время монтажных работ.

Комментариев:

Вверх

Вверх