Я понимаю, многим читателям, тем паче авторам портала имя Александра Межирова  (26 сентября 1923 — 22 мая 2009), как бы это сказать поточнее и не грубо, – не шибко близко. Тем не менее, решил послать свои скромные заметки о самом для меня славном имени в плеяде поэтов-фронтовиков.

Впервые со стихами Александра Межирова я познакомился, едва научившись читать, толком не зная, что такое поэзия и вообще, художественная литература. Как и многие сверстники, я вырастал, что называется, на улице. Про детский сад мы понятия не имели. Нет, знали, он существует, притом, находится неподалеку, напротив школы, и в нем с утра и до вечера ходят строем, гуляют в песочнице и в прочие разные игры мальчики и девочки, наши ровесники. Но мы, мальчишки рабочей окраины небольшого полесского городка, росли в окружении старших братьев – на спортивных площадках возле школы, на стадионе, в заброшенных заводских цехах, на городских пустырях и песчаных берегах  Пины и Припяти, что протекали не так уж и далеко от наших улиц, переулков и тупиков. Да и потом, уже учась в школе, почти всё наше свободное время проходило под «патронажем» старших братьев и их друзей-товарищей, учившихся несколькими классами выше или уже работавших на ближайших заводах – «фанерке», «спичке» и «литейке».

В компании подростков и ребят постарше всегда находился кто-то с гитарой и под немудреные переборы напевал что-то из такого же немудреного репертуара. Не так давно отгремела война, как непременно говорилось, с немцами. Так что в репертуаре пацанов с гитарами, которые родились в войну или вскоре после нее, кроме уличного «блатняка» обязательно были песни, навеянные событиями недавних боев. Впрочем, эти песни также воспринимались как «блатные», потому что никто их не пел по радио и с клубной сцены. Так впервые я услышал стихотворение Александра Межирова «Воспоминание о пехоте»:

Я сплю, положив голову на Синявинские болота,
А ноги мои упираются в Ладогу и Неву…

Как теперь я понимаю, никто из нас, пацанвы, год-два или три-четыре проучившихся в школе понятия не имел, где эти Синявинские болота, Ладога и Нева. И, конечно же, не знали мы, что это никакая не блатная песня, а стихотворение поэта-фронтовика Александра Межирова, на чью долю и выпала участь спать, положив под головы эти самые болота. Не знали этого и певшие ее под гитарные переборы ребята. Кстати говоря, не было в нашей среде  – я это хорошо помню и такого слова  -- «ребята». А было именно слово «пацаны». А еще – «братва». Наверное, сказывалось недавнее прошлое страны, да и немало кто из входивших в компанию пацанов, возле которых мы вырастали и мужали, уже попробовал и настоящего «каторжанского хлеба» -- «отсидел», как говорилось, «по малолетке», а то и побывал на взрослой «зоне».

Именно в кругу пацанов с окрестных улиц, переулков и тупиков, я впервые услышал песни, как потом узнаю, на стихи Ярослава Смелякова «Когда заболею…», Бориса Корнилова «Качка на Каспийском море», Николая Старшинова «Я прошу вас, ради Бога, тише…», ну и «Воспоминание о пехоте» Александра Межирова. Всё это выдавалось и считалось у нас «блатными песнями».

Потом, в классе 7-м и позже, когда стану запоем читать поэзию, я приятно удивлюсь, узнав, что это никакие не блатные песни, а стихи, прекрасные стихи поэтов, большинство из которых еще живы. А вскоре и пойму, что это и есть самое настоящее признание – народная любовь.

В самом начале марта 1970-го я укатил в Крым. Поработав на заводе два месяца, получив зарплату, оставил дома записку и уехал исполнить «мечту всей жизни» — увидеть море. Мне едва исполнилось шестнадцать, как ушел из школы на завод. Даже не закончив девятый класс. Больно хотелось самостоятельной жизни. Потом не раз пожалею об этом. Впрочем, вспоминая свою не шибко путевую жизнь, жалею об этом до сих пор. Ибо с этого и началось мое вечное «шатание» по жизни.

Билет у меня был до станции «Симферополь», но рано утром, едва продрав глаза, услышал по поезду объявление: «Станция «Урожайная». Быстренько одевшись, побежал на выход. Эту станцию я знал по рассказам пинских шпанюков, что за год до меня рванули в Крым и в ближайшем с ней совхозе устроились работать виноградарями. Выйдя из вагона, двинул в станционное здание разузнать, как добраться до этого совхоза. К сожалению, не вспомню его название.

В кармане у меня оставались считанные рубли — какая зарплата у ученика слесаря! Решил попытать счастья в селе. Называлось оно Красногвардейское. С началом рабочего дня, пошёл по указанному мне адресу, в контору какой-то небольшой строительной шарашки. Начальник отдела кадров, заглянув в мою «трудовую», выгреб из кармана кучу копеек, высыпал передо мной на стол:

— Вот, бери. Иди в столовку, увидишь возле базара, хорошенько поешь и поезжай обратно, домой, к маме! Или дать и на билет?

Я сказал «спасибо», встал и вышел из кабинета. Начальник отдела кадров догнал меня в коридоре и, ничего не говоря, ссыпал в карман моего пальто копейки.

В столовую я не пошёл, а вот по базару, совсем небольшому, потоптался изрядно. Заметив, выложенные на длинный дощатый прилавок книги, я дал себе волю, перебирая сборники стихов. Было там немало книг брошюрного типа из серии «Библиотечка избранных стихов» издательства «Молодая гвардия». Две таких книжечки я и купил — по семь копеек каждая. В одном из них меня с первого же прочтения и очаровало стихотворение «Подкова»:

Подкова счастья! Что же ты, подкова?
Я разогнул тебя из удальства –
И вот теперь согнуть не в силах снова,
Вернуть на счастье трудные права.

Как мне вернуть лицо твое степное,
Угрюмых глаз неистовый разлет,
И губы, пересохшие от зноя,
И всё, что жизнь обратно не вернет?

Так я твержу девчонке непутевой,
Которой всё на свете трын-трава,
А сам стою с разогнутой подковой
И слушаю, как падают слова.

Имя Александра Межирова я уже знал. Что-то и читал, но не обращал внимания, а стихотворение «Коммунисты, вперёд!» не раз слышал по радио и со сцены. В 60-х и начале 70-х ещё вовсю читали стихи со сцены. Идет, к примеру, концерт самодеятельных артистов в городском парке культуры и отдыха, на празднике улицы или двора, между песнями и танцами-плясками выходил на сцену подтянутый молодой человек во фраке и при галстуке-бабочке. Окинув публику гордым взором, подходил вплотную к микрофону и, ещё больше демонстрируя свою серьёзность и даже солидность, неплохо поставленным голосом, немного жестикулируя руками и поводя в такт словам головой, громко читал стихи. Чаще всего это были стихи Константина Симонова «Жди меня» и «Ты помнишь, Алёша, дороги Смоленщины?..». Ещё большей популярностью у артистов-чтецов тех лет пользовались отрывки из «Поэмы про бойца «Василий Тёркин» Александра Твардовского. Не так давно отгремела Великая Отечественная Война и народу напоминали о героическом прошлом. Мол, пока не всё у нас хорошо, но ведь было куда хуже! Вытерпели, победили лютого врага, который почти всю Европу покорил, а мы его!.. Потерпите ещё маленько, напрягите силы для ударного труда, там недолго и до коммунизма — светлого будущего…

А тут, в небольшом сборнике поэта-фронтовика, среди стихов про войну такое близкое и понятное, хотя и горестно-горькое стихотворение «Подкова». Я уже знал: в былые времена подкову, найденную случайно на дороге, прибивали над входной дверью деревенского дома-хаты — на счастье. Так что сразу понял, о чём в стихотворении Межирова речь. И всё же, прежде чем решиться купить сборник, я несколько раз перечитал это стихотворение и, как потом оказалось, сразу запомнил его наизусть.

Мне с первого прочтения стали близки и понятны многие стихи поэтов-фронтовиков — Алексея Недогонова, Бориса Слуцкого, Семёна Гудзенко, Павла Шубина, Константина Ваншенкина, Евгения Винокурова, Александра Яшина, Михаила Дудина, Давида Самойлова... И всё же первым в этом славном ряду для меня остается Александр Межиров. А стихотворение «Подкова» я и по сей день помню наизусть. Ничего из стихов, даже своих, уже не вспомню целиком, а стихотворение «Подкова» помню…

Комментариев:

Вверх

Вверх