| |
Владимир ХОМЯКОВ
(Сасово, Рязанская обл.)
ПОЭТИЧЕСКИЙ ВЕНОК
СЕРГЕЮ ЕСЕНИНУ
МОЯ РЯЗАНСКАЯ ОТЧИЗНА
1
Моя рязанская отчизна,
земля берёзовых кровей,
крепка и ныне ты, и присно
извечной волею своей.
Мечом прославлена и Словом,
грустна порой иль весела,
ты и на поле Куликовом,
и в песне смелостью взяла.
И знают русскую Победу
холмы и пажити твои.
И громкий памятник Поэту
всевластно рвётся из земли.
И свет просторный, свет былинный,
ко мне летит на всех крылах,
горит, горит в росе полынной
и на кремлёвских куполах.
С тобою, край мой, и в веселье,
и в грусти душу отвожу.
И, словно в красны воскресенья,
в твои рябинники вхожу.
И верят в русскую Победу
холмы и пажити твои.
Родная весть идёт по свету.
И громкий памятник Поэту
всевластно рвётся из земли!
2
И солнцем, и дождём засеян
простор над русскою рекой.
И ты пришёл сюда,
Есенин,
как будто вещий непокой.
И, щедро песню распахнувши,
волнуя радужную тишь,
не из далёких дней минувших,
а из грядущего глядишь.
А взгляд и нежный, и суровый, –
что не забылось, то сбылось.
И на губах не смолкло Слово –
горячей болью запеклось.
Тебя таким навек запомню
и о тебе ещё спою:
недаром в этот спелый полдень
в живой тени твоей стою!
ЕСЕНИНУ
Под колыбельным небом
ты налегке кружил,
как будто был и не был,
но чашу – осушил.
И вьюгой причастился,
и вьюгою исчез.
Воистину простился.
Воистину воскрес.
ПОХОРОНЫ
Сани по ухабистым сугробам
гроб везут –
и снег идёт за гробом.
Возчик хлещет по ветру
кнутом.
И пиит,
шальной и окаянный,
бьётся головою покаянной,
длани навсегда сложив крестом.
Ничего ты больше не отмолишь.
Что накуролесил – не отмоешь.
Будет Смерть
из Ада в Рай кидать.
Но по тропам долгим,
по сугробам,
за санями скользкими,
за гробом
снег идёт, как будто благодать...
СНЕЖНЫЕ ВЕТРЫ
Чтобы люди грядущего света
не прознали про смерть ничего, –
раскопали могилу Поэта
и зарыли уже без него.
А избитое, бренное тело
затаили отсюда вдали,
чтоб оно безымянным истлело
под покровом скорбящей земли.
«Ветры, ветры, о снежные ветры»,
чьи вы там заметали следы?
...Вот на кладбище памятник светлый –
перед ним и венки, и цветы.
А небесное сердце Поэта,
что в безвестном сокрыто холме,
то пробьётся порывами света,
то опять растворится во тьме...
ВОСПОМИНАНИЕ
Шли печально, молча...
Таял тёплый ветер.
Быстрой майской ночью
нас никто не встретил.
Облака, гонимы,
промелькнули тенью.
И к кремлю прошли мы,
где его успенье.
Чтоб не забывали
мы свой край приокский,
нас в другие дали
провожал Полонский.
И вздыхала песня,
и крепчало слово,
что сюда мы вместе
возвратимся снова...
Падал свет неброский.
Ветер звёзды сеял.
Провожал Полонский...
А встречал – Есенин!
ПРИСТАНЬ
С. К.
Тянулись тихо тучи с севера.
Повсюду царствовало Слово.
И на столетии Есенина
на пару пели мы Рубцова.
Да-да, ту самую, о пристани,
о потонувшей, отдалённой.
И нам казалось, что до истины –
подать рукою … окрылённой.
А жесты наши были резкими,
как бы в предчувствии полёта.
А строчки песни были дерзкими,
всё про кремлёвские ворота.
А листья реяли над крышами,
и песнь неслась по всей округе.
И эту песнь в Рязани слышали,
а может, даже и в Калуге.
Нам не кричали «бис!», не хлопали,
да и не нужно было это.
Но, протянувшаяся во поле,
светилась родина поэта.
И в те мгновения предлунные
Есенин сердцем нас приветил:
его слова «Цветите, юные!»
нам распахнулись, словно ветер.
Есенин – синий мир таинственный.
Рубцов – цветок вечнозелёный.
И вновь казалось, что до истины –
подать рукою окрылённой…
ВЕСТЬ
Есенинское слово
вовек не надоест.
В нём постигаем снова
пророческую весть.
Когда восстал над нами,
грозя,
ревущий вал,
«О Русь, взмахни крылами!..»
Есенин призывал.
Он в жизнь глядел как в воду –
и видел жизнь насквозь:
идти, не зная броду,
России привелось.
…И, уходя до срока,
сумеем ли постичь
мир, созданный жестоко,
и вещий этот клич?!
|
|
