| |
* * *
Разве может быть мир интересен,
Если правит людьми общепит
И уже не слыхать русских песен,
Лишь эстрада безумно вопит?
На груди у России пригрелись
И по жилам её гонят яд
Чужебесные прелесть и ересь,
И беспалому славу кадят.
Даже будь он из крепкого дуба,
Даже веруя в силу свою,
Лес редеет от частых порубок
И нередко гниёт на корню.
Ой, да где ж ты, из Мурома витязь,
Наш былинный защитник Илья?
Ой, да где ж ты, Добрыня Никитич,
Слышишь, русская плачет земля?
Аль не с вами Алёша Попович?
Собирайте народную рать,
Чтобы русскую веру и совесть
В новой битве навек отстоять.
* * *
Ты не дуй, не кличь грозу
Сиверко мятежный.
Дождь и так сронил слезу
На песок прибрежный.
Помянул солдат, в бою
Павших честь по чести
За сторонушку свою
И за нас, всех вместе.
* * *
Снова сердце не на месте,
Снова мается оно,
Услыхав дурные вести
В приоткрытое окно.
Я вопросом обессилен,
Он гвоздём сидит во мне:
- Почему враги России
У народа на хребте?
Почему сосед соседу
Шлёт упрёк не первый год:
- Ты зачем свою телегу
Закатил в мой огород?
Ты зачем? – И снова ругань
В ход пускает кулаки,
Чтоб валтузили друг друга
Братья или свояки.
Чтоб не ведали покоя,
В мире, что зашёл за край,
Где на жизнь махнуть рукою -
Дело плёвое, считай.
* * *
Обман сегодня в страшной моде,
И все прикованы к нему,
Как арестант к своей колоде,
Законно брошенный во тьму.
Поют французы «марсельезу»,
Разбив монархии редут,
Да только к нам пускай не лезут!
А так, чего ж? Нехай поют.
* * *
Не превращайте землю в ад!
Нет, превратили.
Уже не виден райский сад
Из-за рептилий.
Куда ни ткни, куда ни пни –
Ползут к нам гады,
Как будто думают они,
Что мы им рады.
* * *
Живое полюбивший слово
И волю вольную притом,
Я вряд ли стал бы звероловом,
Богатым промысловиком.
Но, подмечая стёжки лисьи
И волчьи тропы тут и там,
Я слышу, как сухие листья
Крадутся по моим следам.
* * *
Сидя в тюрьмах, лагерях,
Редкий человек
Обретает Божий страх
Присно и вовек.
Но, всем бесам вопреки,
На передовой
Бога чтут фронтовики
С верой и мольбой.
* * *
Всё нынче как-то по-дурацки,
А чуть прищуришься, по-скотски.
Хотя в цене всё те же цацки
И бриллиантовые клёцки.
Будь ты Есенин или Пушкин,
Пройдёшь ли гоголем по скверу,
Когда в заначке ни полушки,
И ветер злобствует, к примеру?
Пиши хоть стансы, хоть эклоги,
Иль пепел выбивай из трубки,
Ты будешь выглядеть для многих
Бомжом на храмовом приступке.
И тут, у вечности «на мушке»,
Куда пойдёшь, кому докажешь,
Что горечь пить из общей кружки
В иные дни полезно даже.
* * *
Я с малых лет души не чаю
В моторном стуке сейнеров
И крики чаек различаю
За рыбьим запахом ветров.
Ведь это мне, а не кому-то
Прибой ловецкий песни пел,
Чтоб я вовек потом не путал
Чужой шесток и свой удел.
* * *
У молвы на вожжах тянет ветер свежак
То сермяжную правду, то фейки,
Потому что чужак носит ихний спинжак,
А для нас в самый раз телогрейка.
Не в разбитых лаптях, я ходил в кирзачах,
Вот и помнят мои перепонки,
До чего же потерянно чайки кричат
И поют задушевно японки.
От весны до зимы, а потом по сей день,
То ль в забаву, а, может, так надо,
Память жизни моей наливается всклень,
Пусть горчащей, но всё же усладой.
И что толку гадать, что не так или так
В королевстве иного покроя?
Мне бы сжать свой кулак, чтоб не выпал пятак,
Сгоряча наречённый судьбою.
* * *
Когда в душе сойдутся чёт и нечет,
А жажда губ соединит двоих,
Угаснет вечер – призрачен и тих,
И женщина «я счастлива» прошепчет.
Кому? Тому, кто с нею заодно
Томим восторгом, нежностью и страстью,
Или тому, кто был давным-давно
В её судьбе надеждою на счастье?
* * *
Живём – проблема на проблеме!
Вот и подумаешь порой,
Нет лучше времени, чем время,
Когда мы были детворой.
Когда мы были… Как же это?
И запечалишься опять.
Зачем тогда весна и лето.
И опыт сердца? Не понять!
Зачем сады родной сторонки,
Цветы на ставнях расписных,
Скворцы, дрозды, сизоворонки,
Да голуби, куда без них?
Куда без мяты, молочая
И зноя, что огнём печёт,
И, жарким золотом сверкая,
Сквозь пальцы августа течёт?
Перетекает в жилы наши
Церковным звоном по утрам,
Чтоб жизнь казалась полной чашей…
Но сколько жить осталось нам?
* * *
Детство моё! На полынных буграх,
Вместе с июлем горячим
Вечно купается в солнечных днях
И ликованья не прячет.
Мне бы восторга его, хоть глоток,
Хоть полглоточка бы ныне!
Больно печален событий поток,
Неудержим на стремнине.
* * *
В камышах речной запруды,
Где рыбачья рвётся снасть,
Со шмелиным перегудом
Солнце блещет, что карась.
Ребятня в дощатой лодке
Норовит поймать его…
Где вы, сверстники-погодки?
Рядом нет ни одного.
Никого нет рядом, точно,
Из когорты боевой.
Боже Святый, всё непрочно
Без присмотра Твоего.
Шатко, зыбко, быстротечно
И сравнимо наугад
С нашей жизнью, где извечно
Правды нет и на погляд.
Лишь на сердце ряд отметин,
Да в душе, слепой от слёз,
Не сочтёшь при лунном свете
Заусениц и заноз.
Жили суетно, безбожно,
В мудровании своём,
А теперь не спим острожно:
Что же будет, как помрём?
Попадём ли на решёта
Иль просеемся сквозь них?
Не стихают плач и шёпот
Перед ликами святых.
Нагрешили выше крыши,
Виноваты – просто страх!
Лишь ватага ребятишек
Гомозится в камышах.
Ловит солнечные брызги
Золотых июльских дней,
Знать не зная цену жизни
В несмышлёности своей.
* * *
Душа готова пререкаться
С осенней сутемью, когда
С листвы шелковиц и акаций
Стекает каплями вода.
Но, если в лиственных прогарах
Огни закатные видны,
Душа молчит со мной на пару
И пьёт усладу тишины.
И никакой самоотдачей
Себя не мучает она,
О вечном думая, тем паче,
Что не особенно умна.
* * *
Манифесты глухой подворотни,
Три аккорда – два новых и старый.
Вот хмелеющий вечер субботний,
Приблатнённая школа гитары.
Вот зелёное знамя жасмина,
Холодящее пламя сирени!
Это юных надежд именины,
Выпускные экзамены лени.
Это всё колея и канавы
То ли времени, то ли желанья
Безрассудно держаться за навык
Живописного иносказанья.
Это рядышком, слева и справа,
Палисада цветочная накипь,
Голубятни чужая забава
И улыбка бездомной собаки,
Волчья шкура чужого подъезда,
Баррикада бутылочной тары
И щемящая смута протеста
В дребезжанье разбитой гитары.
|
* * *
Кого привечают поэты? Блондинок.
А вот поэтесс привлекают брюнеты.
И только любовным стихам всё едино:
Блондинки, брюнеты… частушки, сонеты.
* * *
Гром гремит, не умолкая,
И, куражась во дворе,
Ливень лупит по сараю,
По собачьей конуре.
Я люблю земную волю
И небес речную синь.
Я вам кто? Не русский, что ли?
Русский, как ни половинь.
Всё всерьёз. Куда уж строже.
Пусть обидчива, груба,
Но судьба моя, похоже,
Распрекрасная судьба!
Ни о чём не сожалею,
Сокрушаюсь об одном,
Что не смог вишнёвым клеем
Улестить июльский гром.
Вот и хряснул он, дурачась,
Кулаком, что было сил.
Показал свою горячность -
Все горшки поколотил.
Словно пьяный на базаре,
Над самим собой смеясь,
По бокам себя ударил
И свалился прямо в грязь!
* * *
Я строил самолёты из фанеры,
Мечтой о небе увлечён был я,
Ведь молодость - это ещё и вера
В неслыханную радость бытия.
И вот январь позёмкою метёт!
Как будто выговаривает глухо,
Что я не смог подняться до высот
Апостольского знания и духа.
ИЗ ДЕТСТВА
Цирк приехал! И заране
Мы готовим смех,
Как готовят летом сани,
Те, кто любит снег.
По-пластунски, без билетов,
Юркнем под шатёр,
Где чудит, смешно одетый,
Клоун-бузотёр.
Он обвешан серпантином,
Смотрит свысока.
Делать шёлк из паутины
Учит гусака.
Он подбрасывает веник
И взлетает ввысь.
Приходи на представленье,
Смейся, веселись!
Тигры в клетках, акробаты,
Клоун мировой.
…Самоцветное когда-то
Стало мишурой.
Эти были, как в тумане,
Как грачи в ночи.
Даже в цирк уже не тянет –
Сами циркачи.
* * *
Любая ведает кровать,
Кто на неё ложится спать.
Вот и земля, должно быть, знает,
Кого в могиле обнимает.
* * *
Выплывают бревна из тумана
И втыкаются в песок сыпучий.
Как это ни грустно и ни странно,
Многое решает в жизни случай.
Кто-то мою лодку продырявил.
Жахнули из двух стволов, наверно.
Не достало ухарской ораве
Привязать и мне на шею жернов.
Я не ведаю, за что стреляли,
Да и кто стрелял, не знаю тоже.
Не прожить мне, видно, без печали,
Без того, что мучит и тревожит.
Я не думал сети без улова
Взваливать на плечи одиноко.
Может статься, искреннее слово
Режет по живому, как осока?
Я от сверстников своих когда-то
Отличался только слабым зреньем,
А теперь отличий – хоть лопатой
Загребай, коль будет настроенье.
Запасаюсь кислою морошкой,
А в душе кровит обиды сгусток.
Я не знаю, в чем моя оплошка,
Не стреляют ведь из-за искусства.
* * *
Какой и где, скажите, гений
Не знал клевет и поношений
За дивный мир своих видений,
Где нет охулок и гонений?
* * *
По-прежнему вспыльчива осень,
По-прежнему никнет ветла
И ветер с листвою уносит
Остатки земного тепла.
Но вряд ли мы птичьей ораве
Сумеем с тобой объяснить,
Что в мире, настроенном быть,
Когда ничего не исправить,
Так хочется всё изменить.
* * *
Я отставлю свой стакан
И пристроюсь у окна.
Есть в судьбе моей изъян,
Дыры есть, и не одна.
В этих дырах по сей день
Чернотой клубится мгла.
Жизнь, как сломанный плетень,
Дурноцветом заросла.
Никакой теперь косой
Гибель эту не скосить.
С покаянною слезой
Мне пред Господом ходить.
Но и всё же, но и всё ж
Я гоню унынье прочь,
Даже, если шпарит дождь,
Зарядивший на всю ночь.
Потому, что в полусне
Слышал как-то на заре:
Есть слова и обо мне
В погребальном тропаре.
* * *
Не штука в жизни измениться,
Когда по глупости – ей-ей! –
Мы не выходим за границы
Чужих наречий и затей.
Труднее бонусы и баллы
На собственном горбу тащить,
Но что для новых каннибалов
Кус хлеба и пустые щи?
У них на всё свои прикидки
И рыла, что всегда в пуху,
И, если бьют, то под микитки,
Чтоб стало ясно: ху ис ху?
Утрись, пригнись и не кудахтай.
Не ерепенься, не ершись,
Коль ты достался им по фрахту,
Чтоб сытою была их жизнь.
- Гешефт по козырям неровный! –
Как говорили при дворе
Елизаветы свет Петровны,
Весьма крутой по той поре.
И, значит, надо что-то делать,
Чтоб не крушили Русь под дых,
И жили мы в родных пределах,
А не в границах рыл свиных.
* * *
Мы для того с тобой и входим в храм,
Чтоб ближе стать Тому в небесном круге,
Кто приохотил речку к берегам
И майский лес - к черёмуховой вьюге.
Кто сделал так, что Истина одна,
Что Свет принадлежит ей в полной мере,
И что душе неважно, кто ей верит,
Ей важно, чтобы верила она.
* * *
Всё прозрачнее леса
С облетающей листвой,
Всё понятней голоса,
Что поют за упокой.
От крестин до похорон,
В череде скорбей и бед,
Жизнь - всего лишь краткий сон,
Вдох и вдох. Был и нет.
С обречённостью гвоздя,
Что в косяк по шляпку вбит,
Понимаю нынче я
Неизбежность панихид.
В том ли, в этом ли году,
Но откроются пути,
На каких и я найду
То, что хочется найти:
Милосердие Творца,
Свет Христов и благодать…
В это верю до конца,
До успенья, так сказать.
* * *
Помешанный всерьёз на барыше,
Барышник не сочувствует душе,
Которая лишь тем и хороша,
Что нету дела ей до барыша.
* * *
Связуя древние начала
Крестин и свадеб с бубенцом,
Нас время царственно венчало
Державы солнечным венцом.
Цветочным запахом рассвета
Сердца поило допьяна,
Словно выкатывало в лето
Бочонок доброго вина.
Оно сводило нас вплотную
С мечтой о счастье без помех,
И, будоража кровь хмельную,
Сулило всяческий успех.
Коня седлало вороного,
Пускало пыль ему вдогон…
Кто летним солнцем коронован,
Тому и стог соломы - трон.
Была бы крепкой связь с землёю
В молитвословии святых,
Да свет небесный шёл зарёю
С охапкой маков полевых.
* * *
Безвременник, душица, чистотел,
Подсолнухи, сморённые жарою,
Вы помните меня? Я тот пострел,
Кто мысленно водил вас к водопою.
Дождя просил во славу бытия,
Когда, тяжёлый зной перемогая,
Ручей мелел и трескалась земля,
От соли побелевшая, сухая.
Вы помните? Я счастлив это знать,
Плясавший в детстве под июльским ливнем.
Какая это всё же благодать -
Быть радостным, восторженным, наивным!
И, несмотря на то, что день за днём
Проходят, ощущать себя при этом
Стрижом над плёсом, резвым стригунком,
Воздушным змеем, уносимым ветром.
И пусть мои сосчитаны деньки,
Пусть на меня порой собаки лают,
В душе моей не вянут васильки,
Цикады и сверчки не умолкают.
* * *
Как выделяет мать кого-то
Среди других своих детей,
Особой лаской и заботой,
И даже трёпкою своей,
Так и Спасителю, похоже,
Святая Русь во век веков
Намного ближе и дороже
Иных держав. Без дураков. |
