Тебе кажется, что ты осторожней Улисса плывешь между Сциллой и Харибдой; в то время как ты хочешь, чтобы казалось, будто ты не утверждаешь ничего определенного, снова кажется, что ты определенно утверждаешь.
Мартин Лютер «О рабстве воли»

Настоящим очерком мы завершаем их цикл, опубликованный в ряде российских и белорусских литературных журналов в 2021–25 гг., предметом содержания которых является реально наблюдаемое сейчас, все более ускоряющееся расчеловечивание, понимаемое как утрата человеком прежних, традиционных качеств и приобретение определенной инаковости, ранее человеку биологическому разумному не свойственной.

... Как Блеза Паскаля страшил вид бесконечного, непознаваемого ночного неба, так и нас, ныне живущих, содрогает озноб в напряжении удержания своего разума от преступания черты, разделяющей традиционное понимание сути эволюции человека и инобытия человечества, в котором, вполне возможно, мы уже находимся и сущности которого человеку знать не дано – только неоразумляемое движение к абсолютному расчеловечиванию.

Что сказано, то и написано. Было бы кому читать, тем более – размышляя. Ищущий найдет, слышащий да услышит...

Апология и содержание термина «эвропатология»

Современный человек, невзирая на активное его расчеловечивание, то есть роботизацию, «умозамещение», оцифровывание, нивелирование и зомбирование, усилиями и мощными средствами Великого глобализатора (см. Великого инквизитора в «Братьях Карамазовых» Ф.М. Достоевского), все еще в определенной степени остается инстинктивно эмоциональным. Поэтому, слыша слова с корнем «патология», он непроизвольно пугается, ибо оба значения, медицинское «страдание» и обобщенно понимаемое «отклонение от нормы – уродливая ненормальность», заставляют человека зябко поежиться. И хотя в расширенном, философском трактовании pauoz суть изменение (по Аристотелю – изменение предмета под действием внешних воздействий, не затрагивающих его сущности), но, во-первых, философия не та отрасль деятельности, в которой всякий полагает себя специалистом (медицина, образование, внутренняя и – особенно – внешняя политика); во-вторых, понимание изменения как выхода за пределы нормы, по какой-то причине не совсем четко сформулированное в аристотилевой логике, не прижилось в античной, далее в средневековой и в философии Нового времени... даже в «педантичной» классической немецкой философии. По всей видимости, причина «человеческая, слишком человеческая» (Фр. Ницше): полагая себя – порой не без основания – людьми выдающимися в части мышления, явно «выходящими за пределы нормы», в то же время философы прошлого инстинктивно (см. выше) опасались «примерять на себе» неодобрительное слово «патология»...

Как бы там ни было, но только в самом окончании девятнадцатого века сверхординарное мышление, гениальность и выраженный талант начали характеризовать именно как патологию – изменение выхода за рамки гуманитарно-социумной нормы. Тем самым в естественно-философском плане со слова «патология» начали снимать пугающую медицинскую оболочку, равно как и морально-этическую «уродливой ненормальности», опять же предосудительную.

Стремительный зачин сделали итальянцы, что не удивительно: молодая – при всей ее античной предыстории – нация в только что объединенной Гарибальди и его сподвижниками Италии, новом европейском государстве, выплеснула творческую активность во многих отраслях знания, искусства и техники. В последней даже в новейшей отраслях; так предприимчивый Маркони оспаривал у нашего А.С. Попова первенство в изобретении радиосвязи... В искусстве – от оперной классики Верди до всевидового абстракционизма – молодая Италия первенствовала в Европе, то есть в тогдашних реалиях во всем мире.

Но энергия молодой «бури и натиска» имеет и обратную сторону: смелость в ломке традиций, а отсюда и определенная настороженность традиционного, в данном случае европейского, мира. Действительно, «смелость города берет», но в тех же естественных науках быстрота натиска зачастую не позволяет создать более или менее основательную доказательно-методологическую базу. Что мы и видим на примере Ломброзо.

... Как-то слышал «из вторых уст» рассказ сотрудника музея-усадьбы «Ясная Поляна», что в его фондах хранится первое издание знаменитой книги (разумеется, на итальянском языке) Ломброзо «Гениальность и помешательство» с дарственной подписью Льву Толстому, в переводе с итальянского звучащей что-то навроде «Спасенному ученику от Спасателя-учителя». Где-то в этом роде. Давно это слышал – о книге, – но о самом факте «спасения на водах» и посейчас экскурсоводы «Ясной Поляны» с удовольствием рассказывают. Огибая с тыльной, высокой стороны усадьбу течет невеликая речка Воронка, но в далее в паре километров, перед насыпью дороги Тула – Щекино, запруда оврага с Воронкой создает внушительный и глубокий разлив. А насыпной песчаный пляж по левому берегу и вовсе дополняет это место до популярной в Туле зоны отдыха.

По всей видимости, что-то подобное здесь было и во времена Льва Толстого. Иначе где бы мог тонуть во время купания посетивший великого мыслителя и писателя, специально для встречи с Толстым приехавший в Россию всеевропейски известный итальянский философ-естественник, врач-психиатр и антрополог Чезаре Ломброзо (1835–1909)? Скорее всего все на той же запруде, куда хозяин усадьбы и гость отправились искупаться в жаркий день...

Именно Ломброзо («Гениальность и помешательство» и другие его работы) сделал первую серьезную попытку обосновать творчество и творческий процесс в их высшей форме – продукта экстраординарного таланта и гениальности, как выхода за пределы нормы, отпущенной эволюцией homosapiens. Причем эту норму не следует понимать упрощенно, навроде «средней температуры по больнице». Это такая же норма работы физиологического инструмента мышления, как и любая другая в части анатомии и физиологии человека. А выход за пределы таких норм есть все едино патология... только в части продуцирующего мышления таковая вовсе не огорчительна, в отличии от остальных. Впрочем, и некоторые из остальных «запредельных» вовсе не обижают их обладателей, особенно по части спортивных успехов, сверхвыносливости, долгожительства и так далее до куртуазных всяких дел (здесь мы не имеем ввиду нынешнюю западную либерастию – это-то как раз патология работы головного мозга, точнее, его неработы...).

Горячо поддержал Ломброзо и Макс Нордау в своей работе «Вырождение», тоже не менее известный венгерский (родом из Австро-Венгрии) ученый, философ-естественник. Опять же Фридрих Ницше внес свою солидную лепту. Но так получилось, что в XX веке терминология в части талантливости и гениальности во взаимосвязи с понятием патологии, как выхода за пределы обычной нормы мышления и творчества индивидуального человека, в научном мире не прижилась. Во-первых, «мы все глядим в Наполеоны» – каждый из ученых мужей полагает себя архигениальным, а называть себя «носителем патологии» – обидно; во-вторых, уже прижившееся понятие патологии как нечто неодобрительного, ущемляющего человека; наконец, сами Ломброзо, Нордау и Ницше, что называется, своими именами «подкачали», возбудили подозрение «широкой общественности». Ломброзо – своей френологией, отысканием преступников по форме их черепа. А тем более, что «черепоизмерение» вошло впоследствии в практику Третьего рейха... а это уже табуирование на иные, более здравые теории Ломброзо. Ницше же, особенно периода написания «Заратустры» («AlsosagtZaratustra») – суть клинический шизофреник. А люди первобытным инстинктом отгораживают себя от всех дел и слов душевнобольных. Свои «огрехи» имел и Макс Нордау.

Новации молодой итальянской естественной науки были с энтузиазмом подхвачены еще более юной (без античного прошлого) наукой русской. Вослед Ломброзо с его «Гениальностью и помешательством» известный русский психиатр и публицист Владимир Федорович Чиж (1855–1922), автор вмиг ставших популярными у читатательской публики литературных психологических портретов выдающихся писателей: Н.В. Гоголя, Ф.М. Достоевского, И.С. Тургенева, А.С. Пушкина, Фр. Ницше и др., издает наиболее прославивший его труд «Болезнь Н.В. Гоголя».¹ Ценность данной работы в том, что автор – на примере нашего великого сатирика, страдавшего выраженным психическим заболеванием, причем точно не диагностируемым медициной, психиатрией и неврологией, того времени (вторая четверть XIX века) – четко разделил гениальность, то есть сверхординарность на фоне «усредненного» художественного интеллекта, а значит и обобщенно понимаемую патологию, и медицински понимаемую душевную, психологическую патологию. Причем обе эти патологии совмещены в одном индивидууме, что и позволило В.Ф. Чижу «реабилитировать» обобщенное научное понятие патологии.

Но окончательный вывод сделал в данном разночтении известный психиатр Г.В. Сегалин, как и В.Ф. Чиж – автор литературных психологических портретов выдающихся писателей, издававший (один из последних частных издателей в СССР) в 1925–1930 годах в Свердловске журнал «Клинический архив гениальности и одаренности (эвропатологии)». Заметим, что это провинциальное и частное издание пользовалось широкой известностью в стране и за рубежом – «железный занавес» еще не достроили... Его одобряли и поддерживали все видные советские психиатры того времени, например, Бехтерев, Ганнушкин, Россалимо. Из писателей же в переписке с Сегалиным состояли такие видные, как Ромен Роллан и А.М. Горький... Хотя бы Сегалин и публиковал в своем журнале статьи под внешне пугающими названиями: «Делирий Максима Горького (о душевной болезни, которой страдал М. Горький в 1889–1890 гг.)», «О суицидомании Максима Горького» и так далее; редкий русский и европейский писатель избежал подобного внимания в журнале за пять лет его выпуска...

Конечно, методологическая позиция журнала Г.В. Сегалина не была достаточно аргументированной, потому-то в 1930 году его издание Гослитом и было прекращено, но заслуга Сегалина прежде всего во введении в научный оборот определяющего термина эвропатология. То есть Архимедова heureka («я нашел», древнегреч.), грамматически объединившись с обобщенно понимаемой патологией, и дали эвропатологию, как определение гения, выдающегося таланта и пр., свойственного лишь немногим из множества, резко выделяющегося, почти что исключения.

Но... все та же «патология» в двухкоренном слове опять сделала свое черное дело: термин Сегалина не прижился и вскоре был дезавуирован в научном языке. Можно много proetcontra (за и против, лат.) говорить в данной части – на то он и язык без костей, но нет ничего убедительнее и поучительнее личного примера. К таковому и обратимся.

После окончания Литературного института им. А.М. Горького Союза писателей СССР (это его полное название в советское время) и издания в Приокском книжном издательстве (г. Тула) своей первой книги «На островах», 1987, сотрудники-редактора этого издательства, ребята компанейские, стали привлекать меня к своим делам и заботам, благо в то время все работы – рецензии, отзывы, публикации – являлись прилично оплачиваемыми: существенная прибавка к зарплате инженера-оборонщика.

Надо отметить, что Приокское издательство, «обслуживающее» пять областей (Приокский край), хотя и провинциальное, но, ввиду «землячества с Толстым», издавало всесоюзный, высоко ценимый в литературоведческом мире ежегодник «Яснополянский сборник». То есть редколлегия его состояла из известнейших столичных ученых-филологов, литературоведов, писателей, лишь слегка «разбавленных» профессурой и литераторами-краеведами, исследователями творчества Льва Толстого из Тулы. Вся же редакторско-издательская работа поручалась Приокскому издательству. Разумное разделение труда, практиковавшееся в стране при издании книг – сборников, альманахов и пр. – «привязанных» к именам классиков русской литературы с их «дворянскими гнездами»: те же Тургенев, Лесков, Хомяков, братья Киреевские и многие другие. Истинно вся русская классическая литература в ее расцвете во второй половине девятнадцатого века вышла из орловско-тульского приокского края... Но – к делу.

Как раз в формируемый ежегодник «Яснополянского сборника» на 1988 год и пригласили поучаствовать друзья-редакторы, зная мой интерес к творчеству Льва Николаевича, а также (уже проверенное) умение писать литературоведческую публицистику.

Именно в это же время приобрел в тульской «Буккниге» выпуск ранее не знаемого журнала «Клинический архив гениальности и одаренности (эвропатологии)». И именно последний – перед прекращением издания журнала – выпуск № 3–4, том V, 1930-го года. А главное – все 160 страниц выпуска занимала работа Г.В. Сегалина «Эвропатология личности и творчества Льва Толстого». Чтобы в руки попало такое сокровище – мечта любого исследователя, просто почитателя творчества великого писателя земли русской? Теперь сам бог велел не отказываться от предложения дать материал для престижного «Яснополянского сборника».

Как говорится, в жарком вале вдохновения, поминая добрым словом литинститутских наставников, особенно Владимира Ивановича Гусева, которому сдавал экзамен по литературной критике, в считанные дни написал исследование объемом в авторский лист (по правилам редакции для толстовского сборника объем ограничен этим самым «листом») под названием «Сопоставительные оценки эвропатологии и гуманистической психологии в творческой периодизации: пример Льва Толстого» – с приложением тщательно вычерченного (все же инженер по профессии!) рисунка-таблицы с графиком чередования эвропозитивных, то есть творчески активных, и эвронегативных, увы, менее творческих, периодов в литературной жизни Льва Николаевича.

Друзья-редактора прочитали, одобрили (новое слово в толстововедении!) и положили рукопись-машинопись в толстую папку с надписью «В набор».

Ближе к майским праздникам, когда по графику авторам сборника рассылают уже верстки их материалов для последних правок, таковую же вручил мне и наш редактор, соболезнующе добавив: «Возьми на память и гордись: твою статью изъяли из уже готового оригинала-макета сборника, что вообще невероятно и затратно, по личному распоряжению председателя Госкомпечати, то есть министра печати СССР!»

Ближе к вечеру, заигрывая в компании редактора обиду в заведении «с подачей», узнал и тонкости дела. Оказывается, запрос министру последовал от ведущего литературоведа страны (в девяностые и нулевые годы с удовольствием слушал его телевизионные монологи о кумовстве и доносительстве в литературе в советские времена... со знанием дела говорил); акцент ставился на оскорбляющий гения русской литературы термин-эпитет «эвропатология». На том и аминь. На память мне осталась верстка статьи и распечатка иллюстрации к ней заодно с материалами обложки и фронтисписа (см. рис.).

Нивелирование творческого мышления как целеуказание глобализации

Мы потому так подробно остановились на апологии и содержании термина «эвропатология», чтобы обосновать следующий тезис: данная индивидуальному человеку потенция творческого мышления, с учетом генофенотипики, образования, воспитания и индивидуального устремления к личному творчеству, варьируется в человеческом сообществе по степеням воплощени и реализации этой потенции; при этом талант и гений суть высшие степени, не поддающиеся «усредняющей» статистике, коль скоро они носят характер эврапатологии, что в принципе отлично (иное качество) от обычной вариабельности творческой индивидуальности.

Вынося в заглавие понятие-утверждение «целеуказание глобализации», вовсе не имеем в виду этакую директивность: в эпоху глобализации большие умы во всех отраслях социумной жизни человека не нужны! Нет, конечно; ведь здесь глобализация, или Великий глобализатор, каковым эвфемизмом мы привычно именуем этот процесс, сама суть исполнительница целеуказания биоэволюции, которая – в доминировании эволюции человека – в настоящее время, выраженно начиная с 1980–90-х годов, вступила в предвещенный и обоснованный академиком В.И. Вернадским (1863–1945) биосферно-ноосферный переход². Уже сейчас, в эпоху глобализации, являющуюся «введением» в таковой, предельно ясно видны черты грядущего человека ноосферного (см. предыдущие наши очерки): сочетание вроде как несочетаемого, то есть выраженного индивидуализма при трансформации традиционного социума в человейник (термин А.А. Зиновьева). При этом творческая составляющая жизнедеятельности человека ноосферного нивелируется и предельно упрощается, примитивизируется. Тем самым исчезает необходимость в <эвропатологических> высших талантах и, тем более, в гениях.

В части литературной это сверхочевидно, то есть нет ни спроса, ни предложения, причем второе обусловлено не только и не столько «отсутствием спроса», но именно социумной тенденцией нивелирования литературного творчества, прежде всего его соревновательных ориентиров: выявления и проявления талантливости и гениальности. Но опять все же  в русле целеуказания эволюции человека с ее работником-исполнителем Великим глобализатором.

Действительно, явись в наши, столь нерадостные для литературного творчества, времена Федор Михайлович – и что бы мы видели? В лучшем случае по «Преступлению и наказанию» сняли бы бандитско-милицейский сериал в скромных двадцати сериях: мало в романе «движухи», а на «говорящих головах» слезу и сопли у телезрителей не выбьешь. И выдержал бы этот сериал всего один сезон. Даже если в роли Порфирия Петровича снимется Сергей Безруков, а Соню Мармеладову представят инвалидкой-колясочницей в звании старшего лейтенанта полиции, выдающейся криминалисткой... Все остальное творчество современного Достоевского издали бы тиражом 1200 экземпляров, безгонорарно, конечно, и запылились эти тома на полках муниципальных библиотек, в которых посетителей уже четверть века как не наблюдается. Тем более имя его не приписали к той «святой» троице, что сейчас назначена классиками...

... В естественных и точных науках процесс взаимосвязанного и взаимонивелирующего сокращения спроса и предложения на продукты творческого мышления именуется действием закона отрицательной обратной связи. А из русского фольклора: «Какова пса ловля, такова его и кормля». Опять же дорого яичко в пасхальный день. Это к тому, что востребованность высшего творчества, как соревновательного ориентира для «подтягивающихся» талантов, подразумевает подготовленную почву восприятия, в литературе – достаточно широкой квалифицированной читательской аудитории. Таковая сформировалась в России к началу последней трети XIX века и далее поддерживалась почти весь двадцатый век.

Могут возразить даже доброжелательные, что называется конструктивные, оппоненты; скажут: Платон, Гомер и Аристотель в античности, великие творцы европейского Средневековья, словом все что до Гутенбергова изобретения книгопечатания – разве они имели эту самую широкую аудиторию? Но это слишком приземленно, ибо талант, высший талант, тем более гений, не ориентируются на аудиторию, но только на вечность. Другое дело время нынешнее – эпохи расчеловечивания, когда понятие человеческой вечности исчезло. Глобальным же телекоммуникационным сетям Мегамашины глобализации ни научная мысль, ни живое слово... вообще ничего не нужно. Не востребован естественный, человеческий интеллект, коль скоро руками и головой человека эволюция уже почти полностью создала эту Мегамашину и руководство к ее самопрограммированию, что сейчас в СМИ радостно и ежесекундно обезьяннически (с американского) именуют «искусственным интеллектом». То есть в фундаментальной науке, где требуется индивидуальный талант или гений, уже все дозволенное человеку открыто. Пресловутые же, назойливо повторяемые «технологии» – это не наука и требуют для своего воплощения «фабрики роботов». А гуманитарные достижения Мегамашиной не востребованы.

... В бытность учебы в Литинституте доводилось слышать специфическую для этой среды обитания присказку: приходила ли кому в голову оригинальная мысль выписать из Африки эфиопа, чтобы обзавестись современным Пушкиным?³ ... Кстати отмечу: почему-то из студентов-иностранцев в Литинституте в те же года преобладали эфиопы(!). В чем-то этот casusvivendi олицетворяет отношение современного «общественного мнения», то есть безропотно оглупляемых масс, к понятию таланта и гения. Дескать, потребуется кому надо «сверху» – выпишут такого... только не из Африки, а из той страны, где, говоря словами одесских классиков, «гуляют и пьют не закусывая». Та же литература «по вызову», как и такая мораль, – символы глобального расчеловечивания.

Нивелирование творческого мышления суть первоочередно в его примитивизация, «размазывании» по упрощенному массовому, коллективному сознанию. Это все одно, что стокаратный бриллиант раздробить на тысячи песчинок...

Л.Д. Троцкий – блестящий литературный публицист (рассматриваем безотносительно к политической его деятельности) писал в своей книге «Литература и революция» (1923 г.): «Толстой когда-то сказал, что изобретение книгопечатания создало самое могущественное орудие распространения невежества. Невежество (здесь и далее выд. Л.Д. Троцким. – А.Я.) – это, пожалуй, слишком сурово, но дилетантизма – это несомненно».

Конечно, в своем высказывании Лев Николаевич традиционно для него прямолинейно противоречив. Здесь он противник массовой литературы, то есть только сугубые таланты и гении могут творить – еще лучше излагать свои нетленные мысли в рукописных книгах: на папирусе и глиняных табличках, китайском шелке, средневековом пергаменте, не ориентируясь на сколь-либо массового читателя. С другой стороны, отвергая «заумного» Шекспира... и вообще кого он только не отвергал? – он требовал только простейших литературных форм именно для массового читателя (!). Не зря же наш великий писатель и мыслитель, критически ретроспектируя все сказанное им, полагал единственно достойным своим вкладом в мировую литературу всего лишь один крохотный рассказ «с моралью»... вроде как «Бог правду видит, да не скоро скажет»... или что-то навроде этого. То есть явно одобрял Гутенбергово изобретение!

Но вот Троцкий, политкорректно «сдерживая» Толстого, прямо выделяет историческую роль европейского книгопечатания (известна и намного более древняя его форма – китайская шелкография; и в Древней Индии имелись «печатные дощечки»...), изобретения Иоганна Геннсфляйша Гутенберга, ювелира из Майнца. Именно книгопечатанье, при всей его неоценимой роли для интеллектуализации человека в последующие века, явилось (ведь нет худа без добра?) миной замедленного действия для возникновения и укрепления дилетантизма, самого мощного оружие для нивелирования творческого мышления. Это уже прерогатива нынешнего времени. А когда четверть века назад вошел в массовый обиход интернет и вся связанная с ним цифровая электроника, вытеснившие печатную книгу, то и произошел почти мгновенный – в сравнении с историческим временем – переход от дилетантизма к нивелированию творческого мышления. То есть вместо обычного «дай-ка подумаю» возникло всепобеждающее «дай-ка посмотрю в интернете».

Примерно в то же время, когда Толстой противоречил сам себе, обидно отзываясь о книгопечатании, Д.С. Мережковский в очерке «Грядущий Хам» определил мещанство – в его мощи, монолитности и массовости – как явление примитивизма и «равенства в мышлении» (это не Д.С. Мережковского слова, а наши, акцентированно закавыченные...). Тот же вариант обобщенно понимаемого мещанства, Грядущего Хама в его полномасшабном нынешнем явлении, суть нынешняя человеко-масса, устремленная кнутом Великого глобализатора трансформироваться во всемирный человейник. Последний по определению есть воплощение полного нивелирования творческого мышления. Причем здесь не пресловутое laisserfaire, laisserpasser (пусть делают что хотят, фр.), что есть «нивелирование хаоса», но именно исполнение целеуказания на полнейшую усредненность, как та же «температура по больнице», и векторизацию обыденного мышления, четкая как команда: солдатский шаг – шестьдесят сантиметров, а направление движения – от меня до следующего столба (из армейского юмора).

Испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет, пожалуй, наиболее крупный мыслитель XX века, писал: «Масса – это те, кто плывет по течению и лишен ориентиров (выд. нами. – А.Я.)... И как раз этот человеческий тип сегодня решает».

(Цитата из книги «Что такое философия?»; русский перевод 1991 года, изд-во «Наука»). Самоочевидно, что такое laisserfaire... и «плыть по течению» на самом деле жестко схвачено эволюционным целеуказанием. Точно также, как само возникновение жизни и ее оразумление в форме появления и высшего развития человеческого разума столь же строго управлялось эволюцией. Об этом образно писал Н.И. Пирогов, не только выдающийся хирург и организатор медицины, но и недюжинный мыслитель, в своих мемуарах-размышлениях⁴: «Принимая весьма хладнокровно взгляд на происхождение мое от обезьяны, я не могу слышать без отвращения и перенести ни малейшего намека об отсутствии творческого плана и творческой целесообразности (выд. нами. – А.Я.) в мироздании; а потому никогда не допущу, чтобы первобытная клетка и даже первобытная протоплазма не заключала в себе творческого (целесообразного) предопределения всех форм, прототип которых должен был из нее развиваться» (С. 146–147).

При таком эволюционном целеуказании, что называется ex firmisprincipiis (из твердых первоначал, лат.), было бы самонадеянно полагать нынешнее, происходящее на наших глазах сверхускоренное нивелирование творческого мышления человека каким-либо «веянием безвременья», «происками мирового имперализма», «временным отступлением» и пр. Ибо принятием таких безотносительных установок мы отрекаемся от «творческой эволюции» (по Анри Бергсону) и скатываемся к сугубо троцкистскому (на этот раз политическому): главное ввязаться в драку, а там как получится, что есть приписываемый Л.Д. Троцкому девиз: движение все, цель ничто (его сформулировали еще античные философы – предшественники позитивизма).

Утвердительно повторимся: человек биологический разумный исчерпал в своей ипостаси поставленную ему эволюцией задачу: человек есть эволюция, осознавшая саму себя, что есть предел его индивидуального творчества, и должен сойти с магистрального пути продолжающейся <бесконечно> эволюции. Поэтому нивелирование творческого мышления есть очередное целеуказание эволюции, которая в овеществлении своего действия передает – для исполнения – это целеуказание глобализации, самое порождение эволюции.

Именно в этом состоит causaefficieus (действующая причина, лат.) нивелирования творческого мышления человека – для достижения causafinalis (конечной причины, лат.) эволюции человека – его расчеловечивания, как создавшего себе замену в форме технизированного информационного мира: реальное перерождается в виртуальное. К информации и перейдем.

Информация, информационный шум и нивелирование творческого начала в человеке

Простейший, всем понятный пример информационного шума – это вошедший в живой фольклор «одесский базар», где все говорят, кричат, торгуются, сбивают цену и пр.  одновременно. Впрочем, не надо ездить в Одессу, тем более, что до нее сейчас и не доберешься. Достаточно включить, хотя бы на пару-тройку минут, чтобы не успело стошнить, основной источник инфошума (так будем именовать для краткости) – телевизор и послушать такую же одновременную речевку в одной из бесчисленных программ по тематике от культуры до высокой политики, где «тусовка» от пяти до десяти человек разного пола, из числа штатных телеактеров, «переодетых» видными культурологами, выдающимися экономистами, блестящими аналитиками и вдумчивыми политологами, отрабатывают свой <высокий> телегонорар... Заметим, что в вольнолюбивые девяностые годы место перечисленных выше на телеэкранах занимали представители родственных им профессий: астрологи, уфологи, сексологи и экстрасенсы. Один только Жириновский всегда говорил соло; вставить даже единое слово его собеседникам не удавалось. Это все к тому же слову. Владимир Вольфович был большим другом и постоянным автором наших «Приокских зорь»...

В данном примере сугубо коммуникативная роль речевых сообщений, несущих информацию, подменяется и вытесняется речевым, словесным инфошумом, то есть широкополосным по спектру акустическим сигналом, в структуре которого полезная (ценная, как принято называть ее в теории информации) информация теряется – в восприятии слушателем – в потоке разнородной, не ориентированной на этого слушателя, речевой содержательности, что и есть инфошум в его восприятии. Естественные природные шумы, подразделяющиеся на аддитивные, белые и др., несут практически нулевую информацию для человека-слушателя. Если исключить «музыкальные» их оттенки, то такой природный шум содержит 1 бит информации: «да» – есть шум, «нет» – нет шума.

... Все создаваемое человеком в его творческой деятельности есть моделирование природных предметов (объектов) и процессов. Это непререкаемая аксиома эволюции человека. Поэтому и в создании систем нивелирования творческого начала в человеке посредством инфошума ориентиром взяты природные объекты и процессы. Те же искусственные аддитивные и белые шумы служат фоном, как музыка в кинофильмах, причем либо расслабляюще-успокаивающим, либо же, наоборот, нервирующим, тревожащим, для более полного восприятия инфошума с заданными параметрами угнетения и нивелирования мышления человека. ... Как в хокку Рансэцу:

Осенняя луна
Сосну рисует тушью
На синих небесах.

Но собственно организация воздействия инфошума на мышление и психику подопытного человека ... да собственно и всего человечества, включая и охраняемый Великим глобализатором «золотой миллиард», далека от образов и троп поэзии. Хотя и ей не пренебрегают в арсенале средств шумозомбирования: тот же рэп, модифицированный под подростково-юношескую аудиторию белый стих. Ибо здесь, вместо мягкой рифмометрической тоники (от силлаботоники Тредиаковского до четырехстопного пушкинского ямба – в русской поэзии), на таламус правого полушария головного мозга человека и на центр Вернике, центр Брока, слуховую кору и височную долю левого полушария, в той или иной степени ответственных за слуховое восприятие, давит голый зомбирующий ритм ... как ритм барабанов в маршевой угрожающей монотонности.

Не зря же художники слова соотносят наиболее значимые свои, эвропозитивные в части творчества, периоды с отъединением от инфошума. Достаточно назвать Болдинскую осень Пушкина, его же пребывание в Михайловском, Ясную Поляну Толстого, одинокое поселение на берегу озера (пруда точнее) Торо, когда он создавал своего «Уолдена, или жизни в лесу». Еще значимее «изоляция мысли» для философов: от гипотетической «бочки Диогена» до кёнигсбергской башни Иммануиля Канта. И вовсе полная тишины тюремная петропаловская камера Морозова и Лихтенштадта (исследователя естественной философии Гёте). А кто может отрицать годы заключения Достоевского и Чернышевского (двадцать лет ссылки на Нерчинских рудниках!) как эвропозитивные? Нет худа без добра, но глухота Циолковского в чем-то позволила ему сосредоточиться на философии Вселенной. Ибо отсутствие – по той же или иной причине – инфошума для творческого человека – это дарованное <обстоятельствами> право его на выбор впечатлений от явлений жизни. Прав Георгий Гурджиев: «Что же касается человеческого Разума, он всего лишь сумма впечатлений (выд. нами. – А.Я.), полученных человеком; они постепенно преобразуются в знания, с помощью которых можно проводить сравнение, дедукцию и делать заключения о разных фактах».(Из книги «Беседы Вельзевула со своим внуком»).

Инфошум же запутывает, затемняет работу мышления по выработке знания из суммы внешних впечатлений и ранее, генофенотипически занесенных в подсознание. Понятная аналогия: при головных болях, например, у метеозависимых людей при резкой смене погоды, магнитных бурях и пр., либо же, пардон, у неопохмеленного человека, процесс мышления подобен эффекту движения человека в сильном тумане...

... Говоря выше об апологии и содержании эвропатологии, мы отметили определенную градацию, «табель о рангах» (как принято в особенности у нас, еще с советских времен: подающий надежды → самобытный → заметный → талантливый → выдающийся → великий → гениальный⁵) в части творческого потенциала и его раскрытия. Как, впрочем, и во всех проявлениях деятельности человека, даже в его анатомо-физиологической организации. Об этом сравнительно-образно пишет тот же Д.С. Мережковский в своем трактате «Л. Толстой и Достоевский»: «Между силою бессознательного творчества, тем, что мы называем «гением», с одной стороны, и силою сознания, ума – с другой, существуют различные степени соразмерности, согласованности, точно так же, как между физическим объемом тела, ростом человека и его мускульною силою».

Далее, опять же для доходчивости, используем важную иллюстрацию-аналогию. Картина поля боя: разграничение противостоящих сторон, характерное, в частности, для позиционных боевых действий. Для i-ой стороны  позиции j-ой стороны подразделяются на малое число наиболее значимых целей; несколько поболее – целей меньшей, но все же существенной значимости; наконец – большое число целей «рядовой» значимости. При этом наиболее значимые прикрывают две остальные градации, но и меньшей, но все же существенной значимости объекты прикрывают «рядовые». Согласно правилам военной тактики, для действий i-ой стороны характерна следующая диспозиция боевых ситуаций: первоочередное уничтожение целей меньшей значимости, как связующих объекты наиболее значимые и «рядовые»; после чего огонь переносится на объекты наиболее значимые, и уже после этого – в атаку: пуля дура, штык молодец...

Точно по такой же диспозиции Великий глобализатор нивелирует творческие начала в совокупном человечестве. Например, в литературном творчестве первоначально «огонь по штабам» ведется по литературе высокого профессионализма, а далее залпами по авторитетам и корифеям, у которых уже повыбита связь с литературным <«рядовым»> полем битвы за умы и чувства человека. Лишенная же маяков-авторитетов и прослойки профессионалов, «рядовая» литература либо сдается в плен (переходит в ряды авторов детективов и фэнтази, в «датские» поэты), или же рассеивается и замирает в воронках от снарядов, в лесопосадках (пишет «для себя», «в стол» и пр.); наконец, замещает прекращенные литературные занятия на более полезные дела; в лучшем оставляет гусиному перу роль отдохновения: «попашешь попашешь, попишешь стихи».

Соответственно и нивелирование творческого начала инфошумом придерживается все той же, не изменяемой диспозиции. Тем более, что сейчас все идет в открытую: Великому глобализатору и расчеловечивателю уж не следует маскироваться одеждами старинных масонов, розенкрейцеров и пр. Ибо справедливы, спустя почти два века, слова Н.В. Гоголя на этот счет: «Дьявол выступил уже без маски в мир: он явился в своем собственном виде» (приводим это высказывание по работе уже упомянутого выше Д.С. Мережсковского «Гоголь и черт»).

Более того, в той или иной степени на инфошумовое расчеловечивание и нивелирование творческого начала в человеке уже давно и успешно трудятся организационно-руководящие глобалистские центры; перечислим важнейшие из них (с проставлением года организации):

Тавистокский институт, 1947
Общество «Мон Пелерин», 1947
Бильдербергский клуб, 1954
Парижский клуб, 1956
Институт «Эсален», 1962
Трехсторонняя комиссия (банкиры Нью-Йорка), 1969
Римский клуб, 1968
Лондонский клуб, 1976

... И десятки, возможно и сотни, организаций поменьше – в основном «приказчиков»-исполнителей «на местах», «шестерок» названных центров. Вспомните развеселые девяностые годы! – когда под светом юпитеров снимались на запись для теленовостей представители самых различных слоев бурлящего российского общества тех лет, в основном из числа примазавшихся к власти и/или олигархату – а снимались, позиционировали себя как новые члены российского отделения Ротари-клуба, не скрывающего в лице своих руководителей принадлежность к англосаксонской масонской ложе «Великий Восток». Кстати говоря, включив телевизор, всяк может увидеть тех самых «ротеристов», только одетых «ведущими политологами» и пр. (см. выше), яростно-патриотически клеймящих супостатов-атлантистов, западных глобализаторов-империалистов... Что ж, хорошие актеры за вполне достойную, как сейчас говорят, плату могут отказывать государству существенную, неважно – информационную или инфошумовую, помощь. Особенно которые из киноактеров. Но – это к <поясняющему> слову.

А как может сугубо словесный инфошум бить прицельно и по площадям, нивелируя то же литературное творчество? – на то и великие учителя: непревзойденный доктор⁶ Геббельс, Уинстон Черчилль с его «убедительной» английской логикой, еще глубже в историю – Макиавелли (с его макиавеллизмом) и Гвиччардини («Ricordi»), сонм хорошо и умело увещевающих философов и проповедников иезуитского ордена.

Но исторический инфошум являлся достаточно прямолинейным, «человеческим, слишком человеческим» (Фр. Ницше), то есть ориентированным на человеческие массы, понимаемые как составленные из индивидуумов с традицией наличия той или иной степени мышления с элементами критичности восприятия и самодостаточности. Поэтому сугубо шумовая составляющая здесь лишь оттеняла информационную, неважно, содержащую полуправду, четверть правды... чистую ложь. Главное, что информация до масс доносилась вербально-семантически, а на шумовую (повторы, акцентации, элементы словесного зомбирования, нарочитая запутанность и пр.) составляющую возлагалась функция своего рода обрамления, отвлечения сознания от тех моментов информационного внушения, которые могут фиксироваться – осознанно или подсознательно – как противоречащие традиционным, например табуированным, нормам.

В таком подходе ничего экстраординарного не содержится. Так, согласно традиционной философии (метафизике), поддерживаемой в XX веке в синтетической метафизике (А.Н. Уайтхед и др.), любое объективное содержание события (опыта) расщепляется на противоположные ситуации: видимость и реальность, что идет от картезианского дуализма. Так и инфошум в прежнем, традиционном его понимании содержал  реальную, вербально-семантическую информацию и видимость – шумовое сопровождение с заданными ему (см. выше) функциями.

Эта была растянутая по векам предтеча нынешнего инфошума, как мощного оружия Великого глобализатора по нивелированию творческого начала в человеке. Для него, в части противоположности реальности и видимости, таковой дуализм кардинально изменяется своим парциальным вкладом, а именно: видимое, то есть шумовое обрамление, намного превышает реальное, вербально-семантическое. Попросту говоря, дезинформация подменяет сугубую информацию. Но опять же не в примитивной – для нашего времени – геббельсовской форме «ложь, повторенная трижды, становится правдой», но в оруэлловской:

ВОЙНА – ЭТО МИР
СВОБОДА – ЭТО РАБСТВО
НЕЗНАНИЕ – СИЛА

Но самое существенное, что такие «прописные истины» глобализации – расчеловечивания внушаются не открытым текстом, но в шумовом потоке. Опять же иллюстрация из «1984» Джорджа Оруэлла:

Апельсинчики как мед,
В колокол Сент-Клемент бьет.
И звонит Сент-Мартин:
Отдавай мне фартинг!
И Олд-Бейли, ох, сердит.
Возвращай должок! – гудит.
Все верну с получки! – хнычет
Колокольный звон Шордитча.

... То есть чистейший инфорамционный звуковой шум, но в составляющих его словах и словосочетаниях зашифрована директивная информация, воспринимаемая на подсознательном уровне. Почти как в донесениях радистки Кэт из советской киноклассики:в колонках пятизначных цифр содержится конкретный отчет Максима Максимовича фон Штирлица о текущих секретных директивах вермахта и служб СД и СС...

Сложно доходчиво объяснять для широкого (не числом, увы, что есть явление нынешнего времени, но разнородностью образования и рода знаний) круга читателей, но поверьте на слово в определенном смысле знатоку этой темы (см. выше ссылку на многотомную монографию «Живая материя...»): совокупность разработанных теоретических основ психозомбирования (психофашизма – и так можно сказать) и современных технических средств – сресловутые «новые технологии» – позволяют, в определенной, все более возрастающей степени внедряться <кому следует> в подсознание индивидуального человека. Задача же нивелирования творческого начала в человеке здесь первостепенна. Молоху глобализации – расчеловечивания не нужны гении и таланты; «мы – умы, а вы – увы», говоря словами поэта... Впрочем, в завершающем разделе очерка мы все же коснемся механизмов действия инфошума.

Социально-вирусная пандемия расчеловечивания, как нивелирования творческого мышления

Согласно обобщенной теории вирусов⁷ (за ее разработку автор был удостоен старейшей в России, возобновленной в 1995 году, престижной Макариевской премии в области естественных и точных наук за 2022-й год), социальные вирусы, равно как и биологические, технические (компьютерные), экономические, политические и пр., то есть системные вирусные регуляторы движения (эволюции), сокращенно сивиреды⁸, являются непременными агентами движения социальной эволюции. Их регуляторная функция зиждется на действенности диалектического закона единства и борьбы противоположностей (см. подробно и доказательно в указанной книге – размещена на различных научных сайтах; см. по поисковику).

Соответственно, в период резких изменений, переходов и пр. в течении социальной эволюции, к которым, вне всякого сомнения, относится биосферно-ноосферный переход на начальном его этапе, то есть глобализации с ее расчеловечиванием и трансформацией человеческого сообщества в человейник, действенность социальных сивиредов-вирусов приобретает характер социально-вирусной пандемии. Пояснять не требуется: только что все мы прошли через ее биологический аналог... И продолжение фольклор проецирует на нынешнее время: «в мор намрутся, в войну <... опустим по причине актуальной неполиткорректности>, а голод всех примирит». ... И национальный оптимизм славянофила А.С. Хомякова (из стихотворения «Мечта»):

О! никогда земля от первых дней творенья
Не зрела над собой столь пламенных светил!
Но горе! век прошел, и мертвенным покровом
Задернут Запад весь. Там будет мрак глубок…
Услышь же глас судьбы, воспрянь в сияньи новом,
Проснися, дремлющий Восток!

– почти окончательно угасает в этой пандемии, умело организованной Великим глобализатором.

Если природа целеуказанием биоэволюции создает ситуацию эпидемии, в высшем ее качестве – пандемии, инфекционных заболеваний, вызываемых распространением патогенного вируса, с целью ослабления здоровья больших масс людей, уменьшения их числа – сивиредная регуляция! – а созданный человеком технический (компьютерный) вирус предназначен для регуляции в сфере телекоммуникаций – повреждение сетей и, одновременно, их совершенствование в части защиты от вирусов, то конкретная задача социально-вирусной пандемии суть расчеловечивание, а первоочередно – нивелирование творческого мышления. Используется «плодотворное» сочетание определенных выше методологий: «огонь по штабам» и «Гутенбергов дилетантизм». Последний в определении Л.Д. Троцкого. Если действие по первой из названных изымает высокие таланты и гениальности, то второй нивелирует все остальные «цели» (см. выше) – опять же как в биологической пандемии, где все «уравнены в правах» вдохнуть в себя патогенный вирус, в том числе и явно – мало кто сейчас в этом сомневается? – скомбинированный в соответствующих микробиологических исследовательских центрах пресловутый «разведочный» COVID-19. Не откажем себе в удовольствии процитировать Анри Бергсона, нобелевского лауреата столетней давности за естественно-философский труд «Творческая эволюция» (впервые опубликован в 1907 г.): «Все происходит так, как будто неопределенное и неоформленное существо, которое можно назвать, по желанию, человеком или сверхчеловеком, стремилось принять реальные формы и смогло достичь этого, только утеряв в пути часть самого себя (выд. нами. – А.Я.)».

То есть, полагая собственно завершением эволюции человека его переход <в основе> от социума к человейнику, эту самую «утрату части самого себя» мы вправе отнести и к нивелированию творческого мышления. Действительно, что этому препятствует? – ведь это и есть «стремление принять реальные формы», то есть реально наблюдаемые сейчас. Действительно, ведь и сам В.И. Вернадский, создавая провидческую концепцию перехода биосферы в ноосферу, которой он предрекал утопическую гармонию биологической сущности и высшего развития разума человека индивидуального, тем не менее отмечал: «Скептические формы философского мышления исходят из примата науки в ее области над философией и религией».

Действительно, в нынешней ситуации «философия и религия» излишни, они уже вытеснены из человеческого обихода предглобалистами-империалистами XX века. Осталась наука, но в последние 30...40 лет она потеряла личностный, индивидуальный источник знания, да и само знание приобретает все больше утилитарно-технологический характер, что означает сугубо внеиндивидуальный (внеличностный) характер «обслуживания» этих технологий. Это и есть действенность девиза «огонь по штабам»: наука-технология не требует авторитетов! Для всех остальных – «Гутенбергов дилетантизм».

Особенно явно это – и, конечно, близко нашим читателям – проявляется в литературном творчестве, как в среде и в массе (читателей), наиболее открытой для возникновения и протекания социально-вирусной пандемии нивелирование творческого мышления: как создающего – творца, так и для воспринимающего – читателя. Опять же вспомним слова Ивана Ильина, русского философа-эмигранта, интерес к творчеству которого периодически пробуждается, но затем как-то затихает. ... А именно: «По чтению можно узнавать и определять человека. Ибо каждый из нас есть то, что он читает; и каждый человек есть то, как он читает; и все мы становимся незаметно тем, что мы вычитываем из прочтенного, – как бы букетом собранных нами в чтении цветов».  (Цит. по очерку Анастасии Юшкиной; «Бийский Вестник», 2024. – № 2. – С. 126).

Но человек и человечество в целом сейчас поставлены в ситуацию читательского обескультуривания, поскольку расчеловечивание-нивелирование простерло свою зловещую тень и над теми, кто пишет, а в особенности – над теми, кто <хотя бы потенциально> может быть причислен к разряду читающих.

Творческое мышление художника слова материализуются в записи или в записи по его словам (Гомер, Сократ, Христос ни строчки не написали, но имели аудиторию!). Но запись сама по себе есть всего лишь овеществленная и застывшая «стенограмма» прошедшего исторического времени. Оживление же ее возможно только и только при наличии читателей. Круг замыкается в действенности отрицательной обратной связи как в случае отрицания роли авторитетов, так и в ситуации резкого – в разы, в десятки разов – сокращения числа читателей.

Пандемия нивелирования творческого мышления, в отличии от биологической вирусной, но точно так же как пандемии всех остальных поражений (эквивалент патогенного воздействия биологических вирусов), запускается и развивается посредством человеческой деятельности, а не собственно человека индивидуального. Однако запуск всех видов порожающих вирусов, в том числе биологических, выполняется – при видимой человеческой активности – эволюционным целеуказанием, что называется, «не интересуясь» мнением человека на этот счет...

Поскольку все, опять же без исключения, вирусы (сивиреды) являются действующими агентами эволюционного целеуказания, то в рассмотрении любой пандемии важно выделить этого базового агента, в нашем случае, в смысле рассмотрения, агента нивелирования творческого мышления – в составе «корпуса агентов» глобального расчеловечивания.

Таковым нам, и не без основания на то! представляется сивиред умственной лени; пишем попросту, не затеняя понятийный язык изложения сугубой научной терминологией, то есть основываемся на известной философеме «бритва Оккама»: не усложняя речь излишними определениями...

Обычно, что называется расхоже, понятие человеческой лени используется как однозначно негативное: как в физиологическом ее определении, так и в мыслительном. Дескать, руки у тебя не из того места растут! – за что не возьмешься, так лень-матушка вперед тебя родилась! Ну а в части умственной лени все сказал Пушкин в своем романе-поэме о байроническом типе русского человека: за что Евгений Онегин не берется, к тому же скоро и охладевает; читать умные книги – «наскучила их пыльная семья...» и так далее.

Но если попристальнее посмотреть ... на себя со стороны, на соседа дядю Ваню, на свою собаку Жучку и кота Мурзика, то убедимся в эволюционно заложенном во всем живом качестве лени, а именно как внешнем выражении фундаментального биологического принципа минимального расходования физиологической, а у человека и умственной, энергии.

... Особенно наглядно действие этого принципа наблюдается у домашнего (уличному надо о пропитании думать) кота, что двадцать четыре часа в сутки, или как в СМИ сейчас, обезьяннически инс амэриканиш, говорят «двадцать четыре на семь», спит или отдыхает – это различные состояния его физиологии, хотя внешне не отличишь. Зато, если потребуется, с единого присеста на шкаф, что выше его самого в длину в десять раз, запрыгнет.

И человек, как номерная единица в биологическом ряду, имеет полное право на физиологическую лень, например, на экономию энергии лежа на пресловутом диване: ранее с газетой, а ныне со штуковиной, по экрану которой пальчиком что-то размазывают.

Но наш славный homosapiens, имея последний, завершающий номер в биологическом ряду, снабжен мышлением, к тому же осознающим это качество. Соответственно и качество разумной лени-экономии в процессах мышления ему эволюцией даровано. Как говорится, война войной, а обед по расписанию... (это не на злобу дня сказано).

Вот этот-то фундаментальный принцип, оторвав его от биологической, разумной целесообразности, и ухватил своей хищной пастью сивиред умственной лени. Это как щука все жаркое лето мирно дремлет в тине, а к сентябрю пробуждается и хватает всю рыбную мелочь подряд – запасается жиром-энергией уже на зимнюю спячку...

По аналогии: осень человечества (см. характерные названия историко-философской мировой классики: «Осень Средневековья» Хойзинги и «Закат Европы» Освальда Шпенглера) и активизация сивиреда умственной лени. Осень человечества – это переход социума в человейник, а для разума индивидуального человека – это нивелирование творческого мышления.

Что касается эвропатологических гениев (извиняемся за несколько неуклюжий термин), то их появление и особенно развитие до апофеоза творческой мощи есть явление «штучное», обычно относящееся к фазам этногенеза, характеризующимся высокой пассионарностью (по Л.Н. Гумилеву), или к «великим творческим эпохам» – по Ромену Роллану. Примеры таковых: афинская античность, арабский халифат, Позднее Средневековье и Возрождение, эпоха французского Просвещения, ранняя буржуазия Северной Европы, девятнадцатый век – в особенности для России, первые две трети XX века. Именно в такие периоды высший талант и гений востребованы, а значит имеют высокую вероятность самореализации.

Сказанное к тому, что социально-вирусная пандемия нивелирования творческого мышления нацелена именно на «массового» творческого человека... а гении и высокие таланты и без того не имеют шансов раскрыться в эпоху расчеловечивания. То есть их как бы и нет, раз они не востребованы.

А раз целью являются массы, то массированный «огонь по площадям» суть внедрение умственной лени посредством создания атмосферы инфошума, который погружает человека в непрерывный «сон разума, порождающий чудовищ» (Ф. Гойя). Чудовище здесь – беспамятные образы подсознательного мышления, питаемые через оперативную память виртуальными же образами, формируемыми инфошумом.

Наглядно такое сочетание в последовательности инфошум → презумпция биологической лени → «сон разума» человек может просто промоделировать на самом себе (хотя медики и не рекомендуют «показывать на себе»...), а именно: состояние расслабленности (физической + умственной), полусна – полубодрствования, лежа днем на диване (это как в телерекламе: «... не вставая с дивана») при включенном на малую громкость – чтобы слов не различать – телевизоре или старинчатом советском репродукторе на кухне... Полное приятное (лень!) отупление (инфошум!) и отсутствие позывов к какому-либо мышлению, тем более творческому (нивелирование!). Да еще если умеренно добавить в систему пищеварения «Мусик хочет водочки», то и вовсе кайф! Именно этот «кайф» и стал современным языковым выражением такого сладострастного ничегонеделания... Язык не обманешь, он всегда суть происходящего с человеком выдаст!

... И еще чтобы  при этом рядом с диваном росло банановое дерево, а температура в комнате не падала ниже 25...27°С. Отсюда и более значимая этноаналогия: творческая цивилизация, она же «творческая эволюция» по Анри Бергсону, родилась и развилась именно в северном полушарии, в Европе, причем «цивилизационный максимум» относится к периоду 1500–1800 гг. н.э., именуемому в палеоклиматологии «малым ледниковым периодом», то есть со среднегодовой температурой порядка 10°С, с трудным землепашеством, частыми голодом и моровыми поветриями.

А вот в околоэкваториальной полосе ±20 град. с.ш. и ю.ш., где круглогодичное тепло и бананы рядом с хижиной растут, цивилизация застопарилась, хотя бы и сам человек родом из тех мест... Полагаем, что аналогия полная: из чего вышел человек, в то же состояние и возвращает его неумолимая социально-вирусная пандемия нивелирования творческого мышления.

И немного конкретики в завершении очерка: о технике инфошумового зомбирования-нивелирования. Заранее оговоримся: логико-философское основание такого процесса рассматривать не будем; аннотированно это нереально, поскольку данной теме посвящены несколько томов из названной выше серии «Феноменология ноосферы». Мы же ограничимся «образцово-показательной» ролью <глобалистских> СМИ, как базового исполнителя такого нивелирования. Исполать им, дьяволову семени... Сформулируем пару тезисов в такой ипостаси.

<1> Запугивание, как воздействие на психику лишением защиты от внедряемого в сознание инфошума. Простейший пример – это метеопрогнозы с эпитетами: «дыхание космоса», «аномальный», «угнетающий» и пр. Символично и название Центра прогнозов «Фобос» (боязнь, страх (лат.), название спутника Марса).

<2> Оглупляющая система «кампаний» (перенято из советского времени, но тогда это носило организационно-упорядочивающий характер), когда круглосуточно назойливо говорят <показывают> об одном и том же. Это явление в биофизике называется «стохастическим резонансом на фоне детерминированного шума»: внедрение через инфошум в подсознании конкретного утверждения. На сегодняшний день это кампания «искусственного интеллекта» (которого – интеллекта – быть не может). Такой инфошум убивает в корне стремление к самоосознанию, что и есть нивелирование творческого мышления.

Думаем, достаточно. Во всяком случае, пару-тройку десятков примеров СМИ – инфошума мыслящий человек, раз таковые еще сохранились, легко сформулирует на досуге... А нам пора и вывод сделать из разнообразия сказанного выше.

Никакого сомнения в «мегатонном» давлении информационного шума на современного человека! И воздействие это целенаправленно, целеуказующе Машиной глобализации: подавить в человеке, на худой конец нивелировать, очаги творческого мышления, с которым в грядущий человейник вход строго воспрещен! Для него нужны только матка-управленец, рабочие пчелы для обслуживания «технологий» и информационных сетей, а также трутни, житье и жизнь которых также невеселая. Каждый нынешний житель Земли это понимает, но опасается признаться в этом самому себе: чур, сатана! Но уже подрастают генерации поколений, которые иной векторизации уже не знают, а книги читать сызмальства отучены. Как им живется? Скорее всего распрекрасно. Были бы гэджики и электросамокаты, чтобы мчаться на них, уподобясь птице-тройке Гоголя. А куда мчаться? – Великий глобализатор то знает. С нас же взятки гладки...

Комментариев:

Вверх

Вверх