| |
 Алексей Викторович Казанцев – астраханский поэт, прозаик, переводчик, член Союза писателей России, автор сборников стихотворений «История одной любви», «Наедине с осенью» и «По каплям снов», романа в стихах «Пилигримы», сборника поэтических переводов «Многоголосье», книги поэтических переводов «Имя твоё – нежность», сборника прозы «Элиза» и сказки «Человек с поющим сердцем».
Его стихи неоднократно публиковались в коллективных сборниках. Они переведены на азербайджанский язык и опубликованы в научно-художественном публицистическом журнале «Эвсун».
Алексей Казанцев Лауреат литературной премии губернатора Астраханской области имени В.К.Тредиаковского; Лауреат литературных премий имени Михаила Луконина, Олега Куликова, Павла Бляхина и Газизы Самитовой; Дипломант Всероссийского литературного конкурса «ЛиФФт – 2020»; Лауреат международного литературно-музыкального фестиваля «Интеллигентный сезон – 2021»; Лауреат Всероссийского конкурса "Стихия Пегаса - 2023"; многократный лауреат конкурса переводов «Дружба литератур - дружба народов» и других областных литературных конкурсов.
ОДА ЛУНЕ
Ах, какая сегодня Луна!
Как прекрасна она в убыванье!
Я томился весь день в ожиданье,
А теперь мне совсем не до сна!
В лёгкой дымке её очертанья…
Ах, какая сегодня Луна!
Я бегу, я спешу к ней навстречу,
Но ревнивая дева Весна,
Что богиней Любви создана,
Так и льнёт, обнимая за плечи…
Но какая сегодня Луна!
Мне б гулять под её долгим взглядом,
Но вдруг вижу, как стала бледна
Та, что внемлет ночным серенадам,
И всегда остаётся одна.
Неприступная с виду Луна.
Говорят, что в ней нет постоянства.
Неужели её в том вина,
Что не пышных нарядов убранство
Лик меняет, а тьмы пелена?
Что не греет она своим светом,
И бывает нередко грустна?
Только как без неё жить поэтам?..
Столько мыслей рождает Луна!
А Весна пусть не злится напрасно.
В срок она всё получит сполна.
Но сегодня над чувствами властна
Лишь красавица неба — Луна!
СОЛНЦЕ В РЮКЗАКЕ
Вдыхая сладкий аромат акаций
И слушая элегию дождя,
Я погружался в тонкий мир вибраций,
Понять пытаясь сущность бытия.
А между тем накатывало лето.
Струились капли, сбрасываясь вниз.
И кто-то расставлял приоритеты,
Меняя всё под собственный каприз.
Лавируя меж луж и пустословий,
Глотая ком обиды на ходу,
В сетях из обстоятельств и условий,
Я шёл через июнь почти в бреду.
И лишь одна назначенная встреча
Мне маяком светила вдалеке,
Погоде и судьбе противореча,
Как солнце за спиною в рюкзаке.
ПРЕДЧУВСТВИЕ ГРОЗЫ
Живу предчувствием грозы.
Как тонким прутиком лозы
Мой взгляд прощупывает свод,
Ищу источник скрытых вод.
Среди брюхатых облаков
С белёсым контуром боков
Я силюсь распознать одно,
Что ливнем прошуметь должно
Над домом, парком и рекой
Прохладой, одарив благой.
Но прежде молнии зигзаг
Прорежет непроглядный мрак
На миг собою озарив
В чернильном зареве залив.
А следом, как обвал в горах,
Внушая суеверный страх
И заглушая всё вокруг
Раздастся грома мощный звук.
И лишь помедлив, неспеша
Небес разверзнется душа,
Чтоб долгожданный, проливной
Низвергся наземь дождь стеной.
Но от чего так давит грудь,
Что снова ночью не уснуть?
Нет, не гроза тому виной -
Ты смотришь в небо не со мной.
ПРОБУЖДЕНИЕ
Занавески парусами
раздувает ветер утром.
Между ними, вслед за снами,
на судёнышке на утлом
уплывает призрак Ночи
поволокой в нить рассвета.
Лишь луна никак не хочет
небосвод покинуть этот,
и лилейником* бледнея,
лепестков скрывает хрупкость
в мягких сумрачных аллеях,
где любого звука гулкость
будоражит птиц пугливых,
что крылами бьют тревожно,
прячась в долгополых ивах
и лещинах* придорожных...
Ты спокойно спишь, родная.
Я тебя обнял покрепче,
аромат волос, вдыхая,
как при нашей первой встрече.
Солнца луч в окне забрезжил.
Ранних пташек пробужденье...
Ты - такая же, как прежде.
Тридцать лет - одно мгновенье!
______________
*Лилейник, или Красоднев, или Лилия — род растений семейства Лилейные.
*Лещина обыкновенная, или Орешник, или Лесной орех — вид листопадных деревянистых кустарников и деревьев рода Лещина семейства Берёзовые.
МЕЖДУ БУДУЩИМ И НАСТОЯЩИМ
Стучала гулко кровь в висках,
Как эхо ночью в переходе.
И в этой странной несвободе,
У страха находясь в тисках,
Я вдруг увидел жизнь свою,
На склоне поездом летящим,
Меж будущим и настоящим,
Почти у бездны на краю.
Я видел поворот крутой.
Я слышал лязг и скрип металла!
И пропасть предо мной зияла
Своей ужасной чернотой,
Когда, кренясь, состав дугу,
Из рельсов искры высекая,
Вычерчивал кряхтя, вздыхая,
Как зверь с рогатиной в боку.
И лишь на стыках стук колёс
Часы мои считал ритмично,
И выл с надрывом, истерично
Перед тоннелем тепловоз.
Но вот рывок и свиста звук.
Кровь бешено бежит по венам.
На свет! Навстречу переменам!
Тук-тук, тук-тук, тук-тук, тук-тук...
ТЕАТР-ЖИЗНЬ
Я помню первый выход на подмостки:
слепящий свет и струганные доски.
Свой первый шаг нетвёрдою ногой…
И ощущенье, будто я нагой
пред публикой невидимой в потёмках.
Лишь в очертаньях призрачных и ломких
застыл партер, в котором сотни глаз
нетерпеливо ждут, чтоб началась
феерия из музыки и света –
прелюдия занятного сюжета,
где мне отведена большая роль,
в которой, безусловно, я – король!
Амфитеатр лорнирует и ложи.
Я эти взгляды ощущаю кожей!
И липкий страх! Кружится голова…
Я позабыл все жесты и слова,
беспомощно взираю на кулисы,
ища подсказку, может, у актрисы,
что выхода ждёт вскоре своего.
Но тишина. И рядом никого…
И вот на пике этого провала,
когда душа надеяться устала,
как благодать, сошедшая с небес,
берёт за руку ангел или бес,
и я играю так, что все трепещут!
Конец спектакля. Зритель рукоплещет.
Под крики «Браво!» мне несут цветы.
Но мимолётно чувство высоты…
Жизнь превратилась в длинные гастроли.
Смешалось всё: костюмы, маски, роли.
В одном сюжете тысячи имён:
от прошлых дней до нынешних времён.
Мой персонаж становится всё старше,
но я не вижу разницы на марше.
Летят года дыханием одним,
и в том полёте я созвучен им.
Последний акт отыгран на «отлично»!
Но одному на сцене непривычно
стоять в финале в полной тишине.
Случалось видеть мне в кошмарном сне
подобное развитие сюжета –
я просыпался всякий раз при этом
и тяжело дышал… А что ж теперь?
Вдруг где-то в глубине открылась дверь,
я скрип её услышал приглушённый,
и в свете ламп стою заворожённый,
не в силах оторвать незрячих глаз
от темноты, что с тишиной слилась,
как страстные любовники на ложе.
И снова липкий пот бежит по коже…
Но кто-то свет разбил на сто лучей.
Мне стало видно всё до мелочей:
рядов сидений бархатных полоски,
со сцены уходящие подмостки
в пустынный зал, где небо, как шатёр,
и вдалеке за пультом режиссёр.
ПАРИ
Притча о поэте
Дух поднимался, горд и независим,
В чертоги первозданного эфира,
И там парил свободно в горней выси,
Внимая струнам сладкогласной лиры.
А на Земле, за ним не поспевая,
Поэт слагал свои стихотворенья.
Слетали строчки, словно птичья стая,
Являя результаты озаренья.
Так он и жил. Писал самозабвенно
Не для наживы и не ради славы.
И каждый стих звучал проникновенно,
И лился слог изящный величаво.
Но как-то раз завистник смеха ради
Затеял спор, задев живые струны.
Мол, пусть поэт испишет три тетради
Всего за ночь, коль баловень Фортуны.
И если будет стих его как прежде
Высоким штилем сделан вдохновенно,
То станет он известен и невежде,
Признание снискав себе мгновенно.
Сверх денег обещал отсыпать щедро,
Но выдвинул ещё одно условье:
Меж строчками не больше сантиметра,
И тема та, что скажет он, в основе.
Был сочинитель отказаться вправе,
Но выпив лишних двести грамм с устатку,
Он согласился, всё на кон поставив.
В свидетели взял друга для порядка,
Что закрепил пари их в договоре,
Пред тем призвав иметь благоразумье.
Но наш пиит у музы был в фаворе,
И поблистать не против остроумьем.
Когда ж настала ночь для откровенья,
Зачинщик тему выдумал такую,
Что написать о камне сочиненье,
Как разглядеть улыбку шутовскую.
Поэт вначале растерялся даже,
Но поразмыслив принялся' за дело.
Соперник его рядом был на страже
И за процессом наблюдал всецело.
Одну тетрадь окончив чуть за полночь,
Он за другую принялся' с усердьем,
Но муза не пришла к нему на помощь –
Она не отличалась милосердьем.
Пиит в сердцах стал посылать проклятья!
Шла голова от напряженья кругом.
Дух не витал... И путались понятья.
Он на часы поглядывал с испугом.
Но всё ж закончить смог тетрадь вторую.
Морфей стал призывать, слипались вежды…
А он старался мысль свою нагую
Облечь не в плоть, так в новые одежды.
Но получалось плохо, однобоко…
В том повод был весомый для волненья.
И стихотворец обратился к Богу,
Моля послать хоть каплю вдохновенья.
Часы на стенке тикали устало.
Он истово молился, клал поклоны,
Но время безвозвратно утекало…
А на кону успех и миллионы.
Господь смягчился, вняв его молитве.
И вновь слова лились на лист тетради…
Теперь поэт «ходил по краю бритвы»,
Не помышляя больше о награде.
Совсем немного времени до срока –
Ночь на излёте. «Дописать бы строчку!»
Вошёл соперник. Огляделся строго.
Пиит вздохнул, в конце поставив точку.
Завистник прочитал и счёл уместным
Без лишних слов отдать вознагражденье.
И вскоре стал поэт весьма известным,
Но потерял свой дар к стихосложенью.
Всё завертелось! И купаясь в славе,
О сей пропаже он узнал не сразу.
Но осуждать его мы вряд ли вправе –
Талант бывает редко виден глазу.
Он мучался. Гудели мысли роем,
Сводя с ума. Молился строчки ради.
Поэт недолго смог побыть героем.
А что осталось? Только три тетради. |
|
