- Подъём! – раздался сверху тихий голос Грача.

Ваня очнулся. Будто и не спал вовсе – вот только что уснул…

Дежурство Грача закончилось, и теперь нести караул настала очередь Вани. Всё тело гудело от усталости, неудобной позы, просило – спать, спать по-человечески! Но надо вставать! В норе – убежище, в котором лежа помещаются два человека, – было душно. Ваня включил фонарик. От яркого света кольнуло в глазах, большая серая мышь пробежала по штанине и скользнула за брезент.

Сменщики будят друг друга минут за пятнадцать до караула. Чтобы успеть попить кофе и прийти в себя.

Ваня включил газ, поставил кружку с водой на плитку. Пока грелась вода, вытер лицо и руки влажными салфетками. Попив кофе, натянул сапоги, выключил фонарик и, откинув от входа брезент, вылез из норы.

На улице темно, хоть глаз коли, холодно, грязь по щиколотку. Закинув за плечо автомат, спросил Грача

– Ну что там?

– Спокойно.

Ваня знал, что Грач с ленцой, и нутром чувствовал, что лукавит. Занял позицию и посмотрел в тепловизор в сторону газораспределительной станции, вернее, того, что от неё осталось. Вокруг стояла гробовая тишина. Вспомнилось стихотворение Пушкина из поэмы «Полтава»: «Тиха украинская ночь…» Усмехнулся про себя: «Ага, тиха!.. Как бы чего…», – и вновь почему-то подумал про дуб.

Ещё недавно напротив позиции стоял раскидистый старый дуб, но при очередном обстреле снаряд угодил под самый корень и повалил его. Убитый дуб лежал в овражке.

– Редко такое бывает, чтобы дерево свалить одним снарядом, – высказался тогда своему напарнику Ваня. Обычно дерево стоит до последнего. Его ломает, ломает, оно обмыливается и в конце концов превращается в обгрызенный пенёк.

– Да, – согласился Пьеро. – Такой большой дуб вальнуло одним снарядом.

  Они тогда определили, что это был натовский снаряд 155-го калибра. И вот сейчас Ваня в тепловизор смотрел на дуб и не мог понять, на что же похоже это сваленное дерево. Перед ним проплывали образы Малины, Пьеро, Болта – его сослуживцев, они были ему как родные и погибли в этой лесополосе.

 Опа!!! Из-за кроны дерева вдруг что-то показалось. Ваня отчётливо увидел силуэт человека. Он стоял, опустившись на одно колено, и вроде как смотрел в тепловизор. Ваня застыл, вжавшись в сырую, холодную землю. «Человек оглядывает наши позиции. Один он быть не может…»

Тихим шепотом, прикрыв рот, по рации сообщил командиру. Тот, не раздумывая, приказал: «Чего ждёшь? Открывай огонь!»

Ваня метнулся к норе:

– Выходи!

– Что такое? – отозвался Грач, ещё не успев заснуть.

– Хохлы под носом!

– Откуда?

– Выходи!

– Сейчас!..

– Командир приказал открыть огонь… – прошептал на ухо Ваня появившемуся из норы Грачу. – В тепловизор виден только один, а сколько их, кто знает? До них уже метров сорок… Не пойму, то ли они нас идут убивать, то ли линию фронта перейти хотят?

Убрав взгляд от тепловизора, Ваня ослеп и ничего не видел в беспроглядной тьме. «Легко сказать, открывайте огонь», – подумал он, а Грачу прошептал:

– Ты слышал команду?

– Да!

– Ну так выполняй!

– А как? Тьма хоть глаз коли! – недоумевал Грач. – Может, с гранатомёта шарахнем?

– Давай так! – мелькнула в голове мысль, хоть, может, и дурацкая, а что делать? – Клади автомат мне на плечо и стреляй, а я через тепловизор буду корректировать огонь.

– Так нас сразу убьют! – тревожно прошептал Грач.

– Да не ссы ты!

И тут вдруг Ваня услышал «чвак-чвак» по грязи. Он прильнул к тепловизору:

– О! Да их трое! Побежали обратно, услышали нас! – с досадой

бросил Ваня и, повернувшись к сослуживцу, раздраженно спросил:

– Ты как службу нёс, что их раньше не заметил?

– Ну не видел я их! – огрызнулся Грач.

– Получается, что они ещё с вечера отсидели за тем земляным отвалом, потом разминировали проход и уже подошли вплотную к нам. Ты сидел, курил, думал о своём, а хохлы в это время делали своё дело!.. Короче так, – рассудил Ваня, – после ротации я с тобой в караул не пойду!

– Да ладно тебе! – отмахнулся Грач.

– Я умею говорить нет! – резанул Ваня. – Больше не пойду!

В одну из ротаций Ваня оказался в окопе вместе с Маяком, тот был военврачом.

– Слушай, – обратился к нему Ваня, – тебе ничто не напоминает это дерево? – оно чем-то зацепило его воображение и не давало покоя.

Маяк внимательно посмотрел на верхушку ствола дуба и, немного подумав, сказал:

– Похоже на кровеносную систему человека.

– Точно! – стукнул себя ладонью по лбу Ваня. – Как же я сразу не сообразил?!

И тут же в голове возникла идея: «Нужно вытащить дуб отсюда, разъединить ствол на части, как разъединили наши народы, и из них собрать композицию».

В небе противно завыл мотором дрон «Баба-яга», и все расползлись по укрытиям.

«Сколько же отпилить от ствола? – стал раздумывать Ваня, за-

бившись в свою нору. – Два фрагмента? Нельзя – это смерть. Три – это жизнь! Три составляющих – это триединство в нашей культуре. В композиции должно быть три элемента ствола – это рассеченная жизнь!..»

На следующий день позиции располаги* были подвергнуты жестокому налету противника, вражеские снаряды разбили технику

подразделения, и работа батальона стала затруднительной. Для обслуживания позиции остался автомобиль КАМАз и тягач МТЛБ (малый тягач, лёгкий, бронированный), бойцы его называют «мотолыга». Тягач по ночам ходил от располаги до ямы и обратно, обеспечивая снабжение передка.

На ротации комбат в разговоре с Ваней посетовал на отсутствие техники, а в батальоне без неё никак нельзя. Ваня тут же позвонил своим ребятам на родину.

Павел – его друг-предприниматель – с досадой сказал:

– Ну где ты раньше был? Мы вот только шесть УАЗиков отправили! Давай я сейчас разберусь и через неделю подготовлю технику для тебя!..

Потекли обычные армейские будни.

«Что же делать с дубом? – думал Ваня, вернувшись на передок. – Если Паша подгонит технику, то у меня есть возможность вывести дуб отсюда и переправить к себе домой. Время-то идет… Если я сейчас этого не сделаю, то другого шанса у меня может и не быть. И как же тогда моя идея – оставить память о тех ребятах, что погибли здесь?»

Сколько ни размышлял Ваня, никакого другого варианта не выходило. Этот поваленный дуб казался теперь каким-то магическим созданием. Что же делать с ним?

«Пилить или не пилить?» – думал он, а руки уже надевали на шину «Штиля» новую цепь.

Он пополз за передний край, на нейтральную зону, распилил ствол дуба и под непонимающими взглядами сослуживцев перетаскал три обрезка к своей норе.

«Напрямую до ямы (промежуточного пункта снабжения) – километр, но там минное поле, а вокруг, по дороге – два с половиной, – прикидывал Ваня. – По ночам туда приходит мотолыга. Она привозит воду, патроны, снаряды и всё, что просят бойцы, а обратно забирает раненых. Может, на ней вывезти?.. Надо только вынести распилы к яме…»

Он знал, что, согласно Уставу, одному человеку ходить по передовой нельзя, но тем не менее все ходят.

Его новый напарник Внук проникся идеей создания памятника и во всем старался поддержать Ваню:

– Можно идти днём, на одного человека хохлы не будут тратить дорогостоящие снаряды. Знают, что ты нырнёшь на обочину дороги, и вторым, и третьим снарядом они не смогут добить тебя, только зря постреляют. А вот когда идут три-четыре человека и если ещё несут раненого, тогда они бьют.

«Не буду искушать судьбу, лучше пойду ночью», – решил про себя Ваня.

Как только стало темнеть, он закинул рюкзак со стволом за плечи и пошёл к яме. По дороге размышлял: «Тепловизор видит 150–200 метров, поэтому можно идти не боясь. Если «Баба-яга» прилетит с тепловизором, камерой и подвешенными снарядами, то её слышно и по ней можно стрелять. Главное, только бы не наступить на мину. Есть разные способы и ситуации убить человека. Но в любом случае это сложно, в основном убивают на передке и в норах…»

Ваня дошел до ямы и попросил ребят присмотреть за стволом дуба. Вернувшись, заступил на дежурство. От усталости хотелось спать и, отрываясь от тепловизора, он курил в кулак сигарету за сигаретой.

Долго тянулась смена, но и она когда-то заканчивается. Ваня снял сапоги и только залез в нору, как тут же отрубился.

Следующей ночью он снова понес свой груз. И так за три ночи перетаскал все три фрагмента ствола на яму.

Перед ротацией Ваня хитромудрыми путями снова позвонил Павлу.

Тот сказал, что два УАЗа на подходе к селу Ракитное, под Белгородом, – приезжай и забирай.

Ваня доложил об этом комбату. Тот обрадовался столь оперативному решению вопроса и откомандировал его за техникой.

Вечером Ваня ушел на яму. Ночью пришла мотолыга. Когда Ваня попросил уставшего и заросшего щетиной водителя тягача помочь загрузить распиленные стволы в тягач, тот возмутился:

– Охренел что ли, зачем тебе эти дрова?! Ты что, тронулся? Тем более тут вокруг дронов полно!

– Это не дрова, это будущая скульптура – в память о погибших товарищах. Мне надо! Грузим!

– Ваня, ты хорошо подумал? – спросил его командир МТЛБ.

– Да! Они мне нужны!

– Ну только из уважения к тебе, – ответил командир.

Они втроем погрузили стволы в МТЛБ и вывезли их за шесть километров до располаги. А там хорошо сделаны блиндажи на шесть человек. В них чисто, тепло, уютно и сухо. Там даже печки стоят. Парни чётко и быстро делают свою работу. Первым делом Ваня помылся в бане, его накормили, и он наконец-то смог нормально выспаться.

Утром посадили в связной УАЗ, который шел до штаба. Стволы Ваня сложил на заднее сидение рядом с собой.

Возле штаба груз перенесли на КАМАЗ. На что водитель Сом только улыбнулся, но ничего не сказал. Вместе с напарником Бурятом, поехали в Ракитное, где их встретили волонтеры.

– Привет, пацаны! – громко поприветствовал их Ваня. – Со мной тут три чурки, мне их надо домой отправить!

Парни тоже удивились – зачем тебе дрова?

– Это не дрова!.. – в который раз отвечал Ваня. Он уже не сомневался, что идея его осуществится.

Волонтеры довезли груз до СДЭКа, и Ваня отправил его домой.

После чего они с Бурятом, поблагодарив ребят, сели на УАЗы и погнали их обратной дорогой в штаб, оттуда в располагу.

Как же было приятно, когда помимо двух УАЗов земляки передали бензопилы, электроинструмент, мотобуры, пряники, конфеты, шоколадки и письма от школьников.

Машины стали верой и правдой служить в распоряжении комбата: обслуживать связистов, доставлять продовольствие, перевозить раненых, выполнять другие задачи, которых полно на войне. А Ваня снова вернулся на «передок» в свою нору…

С каждым днём стали усиливаться прилёты. Комбат приказал вычислить огневые точки противника. Ваня с напарником Одессой выдвинулись на позицию и поползли по лесополосе. Метров через триста в бинокль увидели замаскированную огневую точку. По рации передали координаты, откуда бил миномёт. Через несколько минут возле точки разорвался артиллерийский снаряд. Одесса по рации скорректировал координаты, и после прилёта второго снаряда от миномётного расчета осталась одна воронка.

Вскоре в небе загудел дрон.

– Это по наши души, – съязвил Одесса. – Сразу чухнули, что неспроста их разбили.

– Лежи, не шевелись, – вздохнул Ваня. – Авось, пронесёт!

И тут он услышал тихий шелест, через мгновение недалеко в лесополосе раздался взрыв.

– Это «полька» бьет, – высказался Одесса. – В самый раз бы в норы спрятаться!

Но от норы они были далеко.

– Слышишь? – поднял палец вверх Одесса. – В отличие от нашего миномёта, мина «польки» не свистит, а тихо шелестит. Если слышишь шелест, значит, прилет рядом, а если нет – она твоя.

Вновь раздался тихий шелест – и снаряд разорвался совсем рядом.

– У тебя всё в порядке? – окликнул друга Одесса. Ваня только собрался что-то сказать, как раздался взрыв. Какая-то неведомая сила отбросила его на рядом стоящее дерево, и больно зажгло в колене.

Он очнулся, когда Одесса стащил его на землю.

– Что со мной? – спросил Ваня.

– «Полька»! Вылет снаряда я слышал, а прилета нет – вот он нас и нашёл. Ни хрена тебя как на дерево кинуло – еле стащил!

– Голова разрывается, – промычал Ваня. – И нога!

– Что нога?

– Онемела и сильно болит!

– О, да у тебя тут всё в крови – видать, осколками задело!

Одесса стянул с Вани штаны: в колене дыра, из бедра кровь.

Промыл перекисью, залепил дыры пластырем, перебинтовал.

– Обезбол вколи, – попросил Ваня.

– Понял.

Одесса передал в располагу, что у них трехсотый и нужна эвакуация. В ответ сказали, чтобы управлялись своими силами.

«Один я не справлюсь, надо поползти за Внуком», – рассудил про себя Одесса и перед уходом сказал: – Ты держись, я мигом!

Оставшись один, Ваня пил из фляжки мелкими глотками воду, боясь потерять сознание, – главное сейчас выжить.

Одесса с Внуком приползли по темноте. И волоком на носилках дотащили Ваню до норы.

Пришел военврач Маяк. Осмотрев голову и ногу, заключил – контузило и колено пробило:

– Будем заказывать срочную эвакуацию?

– Нет, не надо! – ответил Ваня. – Я вроде очухался, и до ротации осталось двое суток. Вместе с парнями и уйдем.

– Утащим! – засмеялся Одесса. – А пока, если здоровье позволит, можешь и в караул ещё заступить!

…Через двое суток началась ротация. Ваню уложили на носилки, Внук и Одесса волоком потащили его по дороге на яму. От потери крови Ваня терял сознание, а когда приходил в себя, то пытался помочь ребятам.

– Ты лежи и не дергайся! – осадил его Внук. – Сами управимся!..

В госпитале города Рубежное врач спросил Ваню:

– Ходить можешь, нога держит?

– С трудом, но могу.

– Скажу тебе честно, чтобы здесь не изувечить, направим тебя в гражданский госпиталь, и ещё хочу совет дать – осколки в берцовой кости лучше не трогать.

– Так полимеры от польской мины останутся во мне?

– Ничего страшного, люди и с железными осколками живут.

Военно-врачебная комиссия после проведения обследования приняла решение комиссовать бойца.

«Завтра на дембель, – думал Ваня. – Теперь надо вписываться в мирную жизнь. Сколько же чуждого и лишнего в ней стало за последнее время!» Все мысли теперь у него были об одном – о скульптуре.

По приезду домой жена недоуменно спросила:

– Ты дрова-то зачем отправил?

– Это не дрова!

– А что тогда?

– Ну, – замялся Ваня. – Скоро ты поймешь, для чего они нужны…

Жизнь потекла как у всех.

Свой позывной «Ваня» сменил на имя и отчество – Иван Аркадьевич. Ему теперь он нужен разве что при общении со своими сослуживцами. Вернулся на работу, которая вызывала у него живой интерес, тем более за время его отсутствия накопилось множество проблем и вопросов.

Но самым главным был вопрос обеспечения посёлка водой. Он с головой окунулся в дела, без выходных, вместе с бригадой строителей возводил новую водокачку. Свободного времени у Ивана Аркадьевича не было. Он уезжал рано утром на работу и возвращался почти ночью. Но иногда все-таки смотрел новости по телевизору – а там война! Она разрывала душу кровью, огнём и разрывами снарядов. Война захватила всеобщее внимание и, к сожалению, стала превращаться в обыденность.

 И тут позвонил Одесса:

– Я тоже на дембель ушёл! – сообщил он.

Ваня обрадовался звонку боевого товарища, но острой болью отозвалось известие Одессы, что прямо у него на глазах погиб Внук.

Осколок влетел прямо в висок и задвухсотил его…

«А что же я сижу!» – встрепенулся Иван Аркадьевич и, немного придя в себя, поехал к своему хорошему знакомому – художнику Александру Алсаткину. Иван Аркадьевич знал его давно. Он окончил в Питере институт имени Мухиной. Александр – скульптор, шаманист и очень хорошо владеет стилем «символизм». Его работы есть даже в Оружейной палате.

Фрагменты от ствола дуба удивили художника.

– И что это? – спросил Александр.

– Это я привёз оттуда!

– Зачем?

– Знаешь, Саша, я много думал, чем я могу повлиять на эту ситуацию. Оружием? Если бы я видел, что «это наш последний и решительный бой», то я бы и по сей день воевал там. Но, к сожалению, только оружием не решить эту проблему. Вот я и хочу сделать из этих фрагментов скульптуру, показать суть этого конфликта, что он не братоубийственный, суть у него искупающая. Украина искупает майдан, возрождение бандеровщины, свой соблазн жить как в Европе, свою идею превосходства над «москалями»… Искупают чем? Тем, что государство разрушается, люди гибнут, миллионы покинули страну. Украина должна понять, что СВО – не агрессия москалей, это тяжелейшая расплата за всё то, что сами натворили. И надежда на возрождение…

А как найти выход? Чтобы его найти, надо понять, что это такое? Мне кажется, нужно визуализировать в композиции образ разрушенного дерева, которое когда-то было единым целым.

Александр долго стоял в раздумье, оглядывая фрагменты ствола.

– А кто так распилил? – вдруг спросил он.

– Ну я.

– Что, на глаз?

– Да, на глаз. Этот дуб я распилил мотопилой. Поставил на шину новую острую цепь и рассек её композиционно под разными углами. Если бы я распилил её на чурки, это была бы полная ерунда, и я её распилил композиционным образом, чтобы это было похоже на удары снарядов с разных сторон. Это, видимо, воля божья, мне что-то подсказало так сделать.

– Слушай, это же гениально! – восхитился Александр и тут же предложил:

– Эту композицию надо сделать в коробе, потому что там, на войне, всё находится в коробках. Гибнут люди в коробках зданий, предприятий, как в Мариуполе. В коробках танков, тягачей, БТРов.

Человек в бронежилете – это тоже коробка! Надо обозначить символом этот металлический короб, внутри которого жизнь, и показать, что она уязвима. Причем удары снарядов на ствол дуба нужно нанести с разных сторон – по сути, наши братья с той стороны лупят, а мы с этой. Люди, глядя на композицию, должны понять, что в символах скрыто очень многое. Вот этот символ рассеченного ствола есть символ гражданской войны. Ствол был единым деревом и должен им остаться.

То есть нужно сделать короб и сделать разрывы на стволе.

– А кто делать-то будет? – озадачился Иван Аркадьевич.

– Давай будем думать, – заключил Александр. – Это всё не так быстро делается…

Вечером Иван Аркадьевич вспомнил, что у него есть хороший знакомый скульптор по дереву Роман Добышев. Он – десантник, воевал в Чечне. На себе испытал, что такое война. Однако один он не решился ехать к Роману и позвонил Александру Алсаткину. Тот, не раздумывая, согласился составить компанию.

На следующий день они приехали к нему в столярную мастерскую и рассказали про свои задумки.

– Мы почему к тебе приехали, – стал объяснять ему Иван Аркадьевич. – В этой скульптуре должна быть мужская энергетика.

– Я понял тебя! – улыбнулся Роман. – Давай я сделаю макет, а ты уже по нему её в металле изготовишь. Кстати, можешь обратиться к моему другу художнику по металлу Павлу, он живёт в Ангарске. И ещё я хочу предложить вам свою концепцию: вживить осколки в стволы дуба.

– Нет! Этого не нужно делать, – остановил его Александр Алсаткин.

– Осколков не должно быть, должны быть следы от осколков!

Роман развел руками:

– Ну вам виднее!

Он изготовил небольшой макет скульптуры, поставил её на металлические штифты, обработал композицию по цвету и через неделю передал ее Ивану Аркадьевичу.

Вместе с Александром они сразу же поехали в Ангарск к Павлу и показали макет. Тот долго и внимательно разглядывал его и задумчиво сказал:

– Ну да, я могу сделать его в металле в натуральную величину.

Иван Аркадьевич обрадовался столь скорому решению этого вопроса. Александр же своих эмоций не показывал и молча наблюдал за ними. И на обратном пути обеспокоенно поделился своим мнением:

– Мне кажется, Павел недооценил степень сложности этой работы.

Иван Аркадьевич развел руками: – Других вариантов я пока не вижу, пусть попробует…

Каждый день он думал о скульптуре и еле сдерживал себя, чтобы не позвонить Павлу. Но через неделю всё же позвонил.

– У меня всё в работе, – ответил ему мастер.

Ещё через неделю Иван Аркадьевич не выдержал и поехал к нему в Ангарск посмотреть, что сделано.

Павел встретил его настороженно и виновато сказал:

– Ты знаешь, это всё гораздо сложнее, чем я думал. Я не могу это сделать, хотя очень хотел. Но я понял главное, прежде чем эту композицию сделать в металле, сначала нужно изготовить макет в дереве, в натуральную величину.

Иван Аркадьевич был в отчаянии. Он забрал фрагменты дуба, сгрузил их в багажник автомобиля и поехал домой.

Мысль – что же делать? – не давала покоя. Где найти настоящего мастера, который сможет изготовить макет?

Но, успокоившись, подумал: «Обращусь-ка я к своим поселковым умельцам…»

Он пришёл в мастерскую к Михаилу Николаевичу. Тот занимался изготовлением менажниц. Мастер, оставив работу, снял фартук и, выслушав предложение Ивана Аркадьевича сделать скульптуру в натуральную величину, долго рассматривал макет. Потом, сняв очки, посмотрел на гостя:

– Сделать эту композицию можно, но только вдвоём, надо Палыча пригласить!

– Хорошо! – ответил Иван Аркадьевич и позвонил Виктору

Павловичу. Тот себя ждать долго не заставил и через десять минут был в мастерской.

Узнав в чём дело, он тщательно оглядел макет скульптуры и поставил его на стол.

– Ну что, попробуем? – спросил его Михаил Николаевич.

– А что, у нас есть выбор? – ответил Палыч. – Только этот макет ни о чём мне не говорит, он высотой-то всего сантиметров двадцать, а если делать так, как просит Иван Аркадьевич, то нам надо всё создавать заново: сделать скульптуру из дерева в натуральную величину, чтобы потом можно было её разобрать и изготовить в металле.

– Мужики, вы учтите, эта работа очень сложная, – обеспокоенно сказал Иван Аркадьевич, – А ваш этап создания деревянной скульптуры особенно! Мастера расписались и сказали, что невозможно это сделать сразу в металле. Хотя и в дереве сделать тоже не так-то просто…

– Ясное дело! Трудность-то в чем? – стал объяснять Михаил Николаевич, он тоже был на СВО и всё видел своими глазами. – Ведь здесь, в этой композиции, допуски миллиметровые, а дерево и металл – две разные ипостаси. Эти материалы, вместе в природе не живут, но на войне они встретились. Вот поэтому дерево посечено осколками от снарядов.

Выйдя из мастерской, Иван Аркадьевич подумал: «Как хорошо, что эти два мудрых человека погрузились в смысл этой композиции, в атмосферу происходящих событий. У Николаича с Палычем есть способность к мышлению, они могут отрешиться от внешнего мира и сделать эту работу».

Мастера взялись за работу. Обсуждали, прикидывали, советовались: давай так, давай этак.

– Я что-то не пойму? – однажды задумчиво сказал Палыч. – По-моему, в макете ошибка. Если мы так сделаем, то конструкция потеряет устойчивость.

– Ну да, – немного подумав, согласился Михаил Николаевич и предложил. – Давай делать по-своему, как считаем нужным.

– А по-другому не получается, – согласился с ним Палыч. – Конструкция должна прочно стоять на постаменте. День за днём скульптура поднималась, и через месяц фрагменты ствола дуба гармонично вписались в короб композиции.

Приехал Иван Аркадьевич, внимательно выслушав мастеров, с волнением разглядывал результат работы.

Виктор Павлович, заметив его озабоченность, попробовал успокоить:

– Мне кажется, от того, что мы изменили некоторые элементы,  скульптура стала смотреться намного лучше.

– Это точно! – поддержал его Михаил Николаевич.

– Я пока ничего говорить не буду, – тихо ответил Иван Аркадьевич.

– У нас есть художник, который подал идею этой композиции, – Саша Алсаткин. Я завтра его привезу, пусть он посмотрит…

Приехал Александр и сразу же стал разглядывать конструкцию.

Смотрел внимательно, будто пытался увидеть что-то для него очень важное.

– Мужики, вы молодцы! – наконец с восхищением сказал он. – Вы сделали даже лучше, чем я представлял!

Он говорил серьезно. Палыч довольно заулыбался, а Михаил Николаевич со смущением переводил взгляд со скульптуры на стоящего перед ним человека и обратно. Начал было что-то говорить, но Иван Аркадьевич опередил:

– Я согласен с вами – памятник получился действительно уникальный. Я видел это вчера, только не говорил ребятам, ждал профессиональной оценки, что вы скажете.

– Теперь дело за главным, – сказал архитектор. – Надо эту конструкцию сделать в металле. Ну а вам, ребята, огромное спасибо за работу! Вы настоящие мастера! – и пожал им руки…

– Так надо это дело обмыть! – обрадовался Иван Аркадьевич, доставая из пакета бутылку вина, разовые стаканчики и черешню…

После стопки вина не обошлось без воспоминаний.

– Смотрю на скульптуру и вспоминаю свой самый первый бой, – заговорил Иван Аркадьевич. – Не скрою, было страшно. Думаю, господи, ну куда я попал? Сидел бы дома, ведь никто меня сюда не тянул! Когда бой закончился, на душе стало легко – выстоял, выдержал. И страх куда-то ушел и сказать об этом не стыдно, потому что боятся все…

И сослуживцы мои семьёй стали. Малина, Пьеро, Болт, Внук, – мне самые близкие люди были, которых я любил.

– Может, их позывные написать здесь сбоку? – предложил Виктор Павлович.

– Нет, эта скульптура для всех, погибли сотни тысяч ребят. Тут места не хватит, чтобы вспомнить каждого бойца. Но если мы художественно выразим это, то увековечим и моих ребят…

Вспоминаю Талиба. Он снайпер от бога и к нам пришёл после Мариуполя, там он спас девочку. Из девятиэтажки выходили мирные жители: женщины, старики, дети. Последней шла мать с девочкой. Снайпер убил мать. Она лежала на асфальте, а рядом стояла и плакала маленькая девочка. Наши солдаты по неопытности бросились к ней. И тут снайпер, ему это и надо было – один убит, двое ранено. Представляете, вот такой сюжет: лежит женщина на асфальте, рядом рыдает ребёнок и наши корчатся от боли. Талиб отошел в сторону, выбрал позицию, вычислил снайпера и отработал по нему. Раздался выстрел, и вдали послышались крики. Значит, попал. Девочку унесли наши солдаты. Талиб – кремень, получил «мужика» за Мариуполь.

– А это что такое? – спросил Александр.

– Орден Мужества. Это награда соответствует советскому ордену Красной Звезды. Талиб погиб, у него осталась одна мать и больше у неё никого. Но многие из моих сослуживцев живые. Вот, к примеру, дядя Лёша, позывной Профессор. Ему было 74, и он был нам как отец. Я думал, что я там самый взрослый, а когда приехал, то встретил людей старшего поколения. Я слышал много историй о патриотизме российских людей, но объяснение своего поступка Профессора запало в душу… Он на войну пошёл, чтобы детям да внукам не пришлось воевать. Уволился с престижной должности директора автосалона и ушел на СВО. Профессор, каждый раз провожая нас на дорогу жизни, старался хоть чем-нибудь помочь: надеть лямку рюкзака, пожелать удачно дойти и вернуться в расположение. И ещё хотел сказать, – плохо, что сегодня нет замполитов.

– Так ведь батюшки появились, – возразил Палыч.

– В нашем подразделении я их не видел, у нас был замполит, но он занимался снабжением. Когда-то, во время гражданской войны, в Красной армии поняли, что очень важно настроить людей на бой. Кто это должен сделать? Конечно, замполит! Среди нас был такой– тот самый дядя Лёша – из алтайских охотников, когда-то служил снайпером. А на СВО поддерживал дух людей, причем простыми короткими фразами, замечаниями. Как-то перед отправкой на передовую все сидели напряженные, и он спросил:

– А что, запевала-то у вас есть?

Все молчат, курят, потому что знают, куда едут.

– Нет, значит, у вас запевал, – продолжал дядя Лёша. – Тогда я буду запевалой!

И как дал что-то такое зажигательное про казаков. Мужики все враз оживились, заулыбались. Вот это замполит!

Когда по рации передали, что сейчас на вас будет накат, то Профессор ползком приполз к нам на позиции:

– Передали, что вас сейчас колбасить будут, – «обрадовал» он нас. – Привезли несколько грузовиков штурмовиков. Готовьтесь!

Так вот он ползал по позициям на брюхе и раздавал всем гранаты.

Знаете, зачем раздавал? Чтобы в плен не попадать, потому что с пленными они очень дерзко поступают, и это подтверждённая правда!

 – А ты, Иван Аркадьевич, всех своих по именам знал? – спросил Михаил Николаевич.

– Да вообще никого не знал – только по позывным.

– Я тоже только нескольких человек знал, с кем в блиндаже общался, а так только позывные.

Михаил Николаевич глядя на скульптуру, тоже припомнил что-то своё:

– Я только пришёл на позиции и обеспечивал роту связью. А тут началась заварушка. Наши все выскочили из блиндажа и открыли огонь.

Я думаю, а я что сижу. Схватил свой автомат – и к двери!

– Ты куда? – остановил меня командир роты.

– Так ребята там стреляют!

– Там есть кому пострелять, а ты за связь отвечаешь! Не дай бог убьют, где я потом связиста искать буду! Поставь автомат на место и сиди!

– Да, у нас связисты тоже на вес золота были, – согласился Иван Аркадьевич. – Связь на войне – это всё! У нас было четыре связиста. Я ложусь спать – они работают. Я проснулся – они снова работают. Когда они спали, я даже и не знаю?

– Я по пять суток не спал, – усмехнулся Михаил Николаевич. – Когда домой вернулся, по привычке не мог заснуть. Я даже стоя спать научился, кофе 15 кружек в день пил и две с половиной пачки сигарет выкуривал. Куришь и кофе пьёшь! Не дай бог прокараулишь сеанс связи! Когда война закончится, я хочу туда съездить на то место.

– Я тоже хочу! – вздохнул Иван Аркадьевич. – Сидишь темной ночью, оглядываешь позиции по тепловизору. А в него долго смотреть тяжело, слепнуть начинаешь. Я вот сейчас вернулся и вижу, что зрение у меня подсело. А без тепловизора никак нельзя. Когда ты выходишь на дежурство, то должен понимать, если ты пропустишь диверсионную группу, то погибнут другие ребята. А вот мой напарник Грач этого не понимал, потому я с ним и отказался службу нести…

Затем, они ещё долго обсуждали детали созданной композиции.

– Когда мы сделаем эту скульптуру в металле, её надо свозить на полигон и обстрелять, – предложил Александр. – Потому что на металлических поверхностях нужны следы от разрывов снарядов.

– Точно! – поддержал Иван Аркадьевич. – Мы с тобой об этом уже говорили. А всё почему? Да потому, что 90% ранений и смертельных исходов от осколков. Там всё посечено, и в этой скульптуре должно быть это видно. И примирение, как ни странно, начнется с линии соприкосновения, то есть с тех, кто там хлебнул горя. А те, кто хлебнул его, они знают, что это правда – ведь там посечено всё, всё! Даже если линия фронта отсюда за десять километров, то на фасаде любого здания видны следы от осколков. Они не торчат, осколки хрен найдешь. И чем ближе к передовой, тем больше поражение от осколков. И если мы сделаем эту скульптуру в металле и в насечках, то она будет более реалистичной, наполнит её энергией правды, станет понятней, что там происходит.

Александр задумчиво разглядывал конструкцию и вновь обратил внимание мастеров:

– Еще один нюанс. Потом металл надо вытравить, чтобы скульптура не оставляла впечатление сделанной на заводе. То есть это должно быть единое целое, а для этого нужно подобрать травление металла таким образом, чтобы оно, попало в цветовую гамму с деревом.

– Ну да! – согласно закивали головами мужики.

– С каждым разом, она становится мне всё ближе и ближе, – вновь поделился своими мыслями Иван Аркадьевич. – Весь процесс, он ведь течёт постепенно, как из ключа, потом превращается в ручей и перерастёт в реку. На самом деле, это дерево объединило многих людей. Сначала парни на мотолыге погрузили  его в МТЛБ и довезли до располаги, потом водитель на УАЗике довез до штаба, водитель КАМАЗа, Сом, привёз нас в Рукитное, а там уже ребята волонтеры довезли до СДЭКа… Эта скульптура накатала, наездила, впитала в себя душу всех мастеров, которые включились в работу. Мало сейчас людей, которые не только хотели бы этим заниматься, но реально сумели бы это сделать, я бы без вас никого не нашёл. И это здорово, что вы, ребята, этой скульптурой сказали своё слово. Огромное спасибо Александру, Виктору Павловичу и Михаилу Николаевичу…

– А как же нам снова стать одним народом? – уже у дверей мастерской спросил при расставании Александр.

Иван Аркадьевич немного задумался:

- Можно говорить про историю, культуру, традиции... Это будет долгий и нелегкий путь. Но знаете, если корни целы, ростки все равно пробьются, даже через грубый асфальт. И новые дубравы зазеленеют...

Дайте только срок!..

***
Полмига – до преодоления.
Полшага – до примирения.
Полвзгляда – до понимания.
Полжизни – до покаяния.

К публикации рекомендовал Владимир Скиф

Киреев Владимир Васильевич, прозаик, публицист. Родился 3 февраля 1956 г. в пос. Кордон Чебулинского района Кемеровской области. Окончил Кемеровский технологический институт пищевой промышленности. Работал на должности директора мясокомбината в г. Тулун. В 1991 г. окончил аспирантуру Московского государственного университета прикладной биотехнологии и защитил кандидатскую диссертацию. В 1996 г. был избран член-корреспондентом Международной академии холода. В 2006 году защитил докторскую диссертацию. Избирался депутатом Законодательного Собрания Иркутской области от ЛДПР. Член Союза писателей России с 2009 г., член Русского Географического Общества. Лауреат Национальной литературной премии «Золотое перо Руси» 2023 и 2024гг.  Рассказы и очерки публиковались в журнале «Сибирь». Автор книг : Возвращение к себе (Иркутск, 1999);  Вот и управились к празднику (Иркутск, 2006); Журавли над полем (Иркутск, 2011); Жить и работать для людей (Иркутск, 2013); К лучшей жизни (Иркутск, 2015); Здесь начинаются рассветы (Иркутск, 2017); На обочине (Иркутск 2023); Журавли над полем (Москва, 2024,  Вече, Сибириада); Три войны (Иркутск 2024), Сибири живая вода (Иркутск 2025), а также многочисленных публикаций в областных и центральных изданиях. Живет в Иркутске.

Комментариев:

Вверх

Вверх