| |
Михаил КОЛБАСОВ, потомственный казак, член Союза писателей России, лауреат Шолоховской премии (Ставрополье)
Вновь куряне бой ведут...
***
Как через Альпы, переход
Из года – в год, из года – в год.
Вполне осмысленный бросок
Стрелой, на северо-восток.
Но снова, зимнею пургой,
Собьёт с дороги пилигрима,
И двинет силою незримой
По кругу, колдовской стезёй.
И воспоёшь её не раз,
И будешь, верный ей до гроба,
Рулить печальный тарантас
Среди изысканных сугробов.
Ну, чем, скажи, не Океан,
Вот это славное безмолвье?
Направо – заводи полян.
Налево – пристань,
Подмосковье,
Или задумчивый Торжок…
Морозцы дело обустроят.
И ты сойдёшь на бережок,
Тепла захочешь, и покоя.
А дальше – светлый говорок,
Пузатый штоф, дары лесные.
Без них никто ещё Россию
Не осознал, не пересёк.
Всё завтра: гомон путевой,
Мороз язвительный сквозь щели,
Многоголосые метели,
И вороньё над головой.
Спасибо, друже, за постой.
Поставим чайник – на дорожку.
Он замурчит, как будто кошка,
И выгнет спинку под рукой.
Мы у калитки постоим,
На лбы треухи нахлобучив,
И сигаретный, горький дым
Укроет прошлое, как туча.
Мой брат, седая борода,
Уже теряем счёт потерям?
На окнах искрится слюда,
Беда и к нам стучится в двери.
Прощай. Не скоро я вернусь
К тебе, в пристанище покоя.
На полпути остановлюсь,
Николе низко поклонюсь,
И окроплю глаза слезою.
***
Чуял сердцем, поспешал.
Всё звонил по телефону.
Ждал. И загнанно дышал.
Недозвоны.
Недозвоны…
И сплошная пустота
В окруженье человечьем.
Знаю: это неспроста.
Как и я, мой друг не вечен.
Но ведь был же уговор!
Я не зря рванул в дорогу.
От своих кавказских гор
Я летел к нему, как к Богу.
Душат слёзы, не успел.
Отпевание во храме.
Намечали столько дел.
А в сухом остатке – память.
Вновь куряне бой ведут.
А осколки – до столицы,
Прямо в сердце, чёрной птицей,
В наш, писательский редут.
***
Я – капелька света во мгле. Неказист светлячок.
Высокие травы вокруг не дают осмотреться.
Что я – среди звёзд?
Незатейливый
детский волчок
На крае стола. Никуда от паденья не деться.
Инерция жизни есть первоначальный бросок
В полёт, в бесконечность.
А дальше – инерция краха.
И вместо скафандра – прилипшая к телу рубаха.
В придачу – Галактика. В бисере звёзд – поясок.
Держу равновесье. Вселенная тем и живёт,
Что вместе со мною несётся по глянцу Основы.
Жизнь – это движение.
Всё в ней к паденью готово.
Но светит в восторге! И силы на риск – достаёт.
Творец наблюдает. Его всемогущая длань
Подхватит вот-вот,
чтоб отправить в иное вращенье.
И я – оживу. Я – опять получу воплощенье.
Ведь если меня обрекает Господь на свеченье,
Исчезну на миг, словно звёзды
в рассветную рань.
Я тихо уйду. Никого в этот миг не тревожа.
Взойду по ступеням,
ведущим в Иное. И вдруг…
Касание доброй руки, и мурашки по коже,
И, как дуновенье, почти невесомый испуг.
Он тут же развеется. Всё, что случится со мною,
Я знаю заранее. И паутинки времён
Как травы, рукой разведу, и склонюсь головою:
Мой Ангел-хранитель
с достоинством примет поклон.
Могучие крылья легли на тяжёлые латы.
Мечом и копьём суждено ему Богу служить.
Веди, Предводитель! Меня ожидает расплата
За всё, что сумел, и за всё, что не смог пережить.
***
Кто поведает мне, что творилось
в тот день на душе Моисея?
Он на гору взошёл,
он на выжженный камень присел.
И увидел он землю.
И Бог возносился над нею.
Он опять – говорил с Ним.
И снова – перечить не смел.
Воля Господа: от окончания жизни,
До рождения заново – вечность пройдёт.
Всё – творенье великой,
Божественной мысли.
Моисей это знал. Но не ведал народ.
Глубина его веры
в сияющий разум Вселенной
Не давала бессмертья.
Но разве бессмертие – цель?
Разбивались скрижали.
А были скрижали нетленны.
И покинул народ свой
уставший вести Моисей.
Как уходят пророки?
О чём говорят на прощанье?
Как страдают потом,
если мы не по вере живём?
Не понять нам,
рабам живота
и скаредных желаний.
Грязным, жадным,
живущим лишь нынешним днём.
Нам за наши грехи
воздаётся сегодня с лихвою.
Нас заездили бесы.
Нам нечего больше терять.
И ложимся под ноги тиранов
опавшей листвою,
Чтобы гнить, и гореть.
И других от себя поджигать.
Лишь немногие видят сегодня
великие цели.
Лишь немногие слышат
слова и дыханье Христа,
Тихо радуя сердце,
что снова, в простой колыбели,
Спит частица Творца.
Уж его-то спасём от креста?
Из священной реки
этот отрок,
принявший крещенье,
Снизойдёт в наши души,
во имя любви и добра.
Это будет не скоро.
Но я ощущаю движенье.
Светлый разум Вселенной
плеснул на виски серебра.
***
Ты знаешь, как треножат лошадей?
Так и людей треножат. Только изощрённей.
Не всем же мчаться в праздничном синхроне
По лаковым брусчаткам площадей.
Упрямцев гонят в дальние луга.
Как будто на свободу, отъедаться.
Но жутко искривлённое пространство
Чужого принимает, как врага.
Отведав горечь ягоды лесной,
Испив дурман российской глухомани,
Глядишь, утопят прошлое в стакане,
И станут тише мыши волостной.
Так принято веками: с глаз долой!
В провинции особые порядки:
В ней принципы усушки и усадки
Главенствуют над русскою душой.
Ушлют подальше. Кулаки в портках
Слабеют быстро: бунтари отходят.
Пускай себе мечтают о свободе,
Как зёрнышки в хозяйских закромах.
Всему свой час. Для скорби и тоски
Хватает места. Как всегда, от боли,
В спине прогнётся Русь. Была бы воля,
А в небеса взметнутся колоски…
***
Спустя много лет возвращенье.
При званьях, в чинах.
Совсем не похоже на то,
что испытывал ране.
Вот куча подарков, снастей,
и чудес в чемодане.
Я – заматерел. А под ложечкой,
льдинкою, страх.
С чего бы такое? Меня приглашали давно.
Я дал обещанье. Взял отпуск,
прибавил отгулы.
Стоят тополя у дороги. Им груз караула
Нести и нести ещё тысячу лет суждено.
Поля обихожены.
И под степными ветрами
Колосья пшеничные так же,
как прежде, волной.
Но брат их не сеял.
И дед мой своими руками
Не мял этот колос.
И воздух с прохладцей, иной.
Треклятое время
уже не бороздкой, а яром,
Буграми жестокими избороздило чело.
В чинах возвращаюсь.
Как будто бы мне – повезло
Зовут на смотрины.
А сами, что, прожили даром?
Фазаном пройдусь по родне.
Золочёную грудь
Дугой изогну.
Мол, единственный, выбился, нате.
Зачем это мне, коль велят
на крахмальную скатерть
Вина поминального
несколько капель плеснуть?
И выпить, не чокаясь.
И обозначить слезами
Единство по духу.
Велик родовой пантеон.
Но вместо свечей, ядовито сияет над нами
Холодное пламя, которому имя – неон.
Не он, и не я…
Эх, какие ж мы, братцы, транжиры.
На зов пустобрёхов летим,
без пути, наугад.
Завгары родные,
потомственные бригадиры,
Не хвастаться ехал.
Примите, по-свойски, назад.
Авось, пригожусь.
Я душой, как и вы, нараспашку.
Оплакать былое,
под водочку, тоже мастак.
Что, жаждали воли?
Так вот она. Снова – не так?
Земля, вроде, наша,
да травит соседский барашка.
Согласный кивок.
Это правда: чужая скотина
Как встарь, ни за что,
ни за что, не признает межи.
И мы замолчим.
Но пронзительно
вскрикнут стрижи,
И врежутся молнии
наискось, в белую глину.
Как в масло войдут.
Эх, родня, поспешай по домам…
Управиться надо.
А ну-ка, накатит ненастье?
Всяк – сам по себе.
Разбрелось наше общее счастье,
Как стадо коров,
по бескрайним российским полям.
Возврата не будет.
И громы колотят в набат.
Хоть в шею не гонят,
мне горько: уже не прижиться.
Глубокие тени на прошлом.
Суровые лица.
Я – чёрный гонец,
незаслуженно сосланный брат. |
|
