| |
Борис КОМАРОВ
(Тюмень)
Я так обиделся на Чехова…
* * *
Я так обиделся на Чехова…
Читаю – видеть не хочу!
Ну, Господи, какого лешего
Так повезло тому врачу?
А вечерами вижу Гоголя
И нервов чувствую предел:
Ведь я его совсем не трогаю –
Зачем же он меня задел?!
Все эти Лермонтовы, Пушкины,
Некрасовы и вечный Блок
Восстали над людскими душами,
Отмерив строгий потолок.
Такой высокий, что немея,
Благоговея перед ним,
Я каждый день бумагу грею
Дыханьем собственным своим!
***
Я в Болдино ни разу не был,
Живу в Тюмени круглый год,
Где голубое в дырах небо
Глядит на тот же самый род.
Что спит, как утка, под луною,
Потом бежит туда-сюда,
И если будет что со мною,
Возможно, вспомнит иногда:
Мол, жил такой, спешил куда-то,
Писал чего-то день и ночь
И был похожим на Сократа
Желаньем «воду не толочь».
А впрочем, ничего иного
В нем не было: дела-нужда,
Какие нынешней порою
У нас встречается всегда.
…Я в Болдино ни разу не был.
Живу в Тюмени много дней
И буду жить - я здесь потребен,
То кровью чувствую своей!
***
Шукшин приснился… Ярче солнца
Была улыбка у него –
И мне казалось, что в оконце
Вдруг заглянуло Божество.
И я ему об этом громко
Всё толковал и толковал,
А под конец добавил ёмко,
Что тоже книжку написал:
- О людях сильных до предела
И искренних… – Шукшин молчал.
Видать, не верил… Слишком смело
Звучал молчания накал.
И я метнулся в сень кладовки,
Где возле книжных баррикад
Лежали в упаковке ловкой
Десятки книг, волнуя взгляд.
Вчера лежали… А сегодня
Я не увидел ни одной
И только с целлофанки модной
Глядел Есенин молодой.
Но так нельзя… С чего бы это?
Мне надо, надо отыскать!
…Но таял миг улыбки светлой
И исчезала благодать.
***
Нет, он не врал… Он правдой жёсткой
Не уставал меня хлестать,
Да так, что, кажется, и доски
Скамейки начали трещать:
- Прошляпил всё! Была удача…
Завод в руках – продай на лом,
Да поезжай на юг и дачу
Купи хорошую и дом!
Всё упустил… И как писатель
Не изловчился ни на грош,
Когда расчётливый издатель
Годами был в квартиру вхож.
И так везде… Наполовину
Ты делал всё… - А я молчал,
Хотя и мог ответить сыну,
Что жизни я - не растерял!
Не проволок её вполсилы… ,
Но толку что от тех подпор -
Ведь понимал: мою Россию
Животный мир – переборол.
***
Приснилось Пашке как-то ночью,
Когда осенний ветер выл,
Что повстречался с ним рабочий,
А может и писатель был!
Не помнит Пашка… Но толково
Тот говорил тогда ему,
Что водку пить совсем не ново
Пусть даже сорок раз на дню:
- А вот не пить – попробуй, Пашка,
И не бездельничать – тогда,
Поди, не дашь себе поблажки
И в стариковские года! –
И тем обидел Пашку вдвое:
- С чего ты взялся мне читать
Нотации ночной порою? –
И даже вспомнил чью-то мать: -
Не ангел, чай? – Мужик сутуло
Шагнул вдоль спящего села,
А за спиной его блеснули
Два ослепительных крыла.
***
Солю капусту в день морозный.
На кухне двое: я, жена,
Да кошка бродит с сытой рожей,
Давно обрякшая от сна.
…Хоть позвонил бы кто! Но знаю –
Звонить охотников число
Совсем уменьшилось, ведь в мае
Дружок скончался, как назло.
А в ноябре ушёл последний…
Поэт от Бога – новый век
Почувствовал, что нужен средний,
Небеспокойный человек.
А Колька был другим, однако,
Всё торопился, издавал
Тугие книжки и в атаку
Ходил на жизненную шваль.
- Нельзя, пойми, – звонил ночами, -
Слыть иноверцем на Руси,
И забывать о том, что сами
В ту землю ляжем, чёрт возьми!
Не дело это… - Я же первым
Ему старался не звонить -
Гордыня, словно злая стерва,
Съедала чувственную прыть.
…Солю капусту. Я бы Кольке
Сейчас, наверно, позвонил,
Да нет его… Лишь книжек только
На полке тесный ряд застыл.
***
Обыкновенный либерал
От головы до самых пяток
Недавно умер… Я узнал
Об этом возле дачных грядок.
… Писал стихи - ведь был поэтом
И мне пытался их читать,
Но я не понимал и это
Ему старался доказать:
- Ведь ты - чиновник, я – рабочий!
И разная у нас стезя:
Твоя – в течении дня и ночи
Крутиться около вождя.
Моя – другая… - Толька смело
Кидался в бой на этот ход:
Ну кто сейчас, мол, в самом деле,
По православному живёт?!
Но всё ушло… Ушли раздоры
И споры кончились у нас -
Свои грехи за разговором
Не проглядеть бы мне сейчас.
***
Не изработался, наверно,
Когда проснувшись в ночь-полночь,
Спешу в тиши неимоверной
Тугую мысль в башке толочь.
Хотя, возможно, от другого:
Ветшают жизни рубежи
И с каждым годом блекнет слово,
Что появляется в ночи.
И оттого не сплю часами,
А засыпаю, так в руке
Дрожит перо, как будто в раме,
В роскошном звёздном парике.
И лист лежит передо мною –
Обычный лист, а не атлас,
…Но он дороже мне порою
Любых немыслимых богатств.
***
Пенять на Гоголя не диво:
Писал не резво, а потом
Всё правил, правил, терпеливо
Изъянов умаляя ком.
А то сжигал… Лихая штука –
Убить творение своё,
Которое рождалось в муках,
Как долгожданное дитё.
…И оттого порой постылой
Гляжу в сугробы за окном -
О, как бы мне узнать, что было
В бумагах, съеденных огнём!
Но не узнать… Над головою
Ряд серых томиков застыл,
Написанных худой рукою,
Которой Бог, поди, водил.
***
Она читала серый томик,
Автобус серый в беге дня
Катился, словно в полудрёме,
И убаюкивал меня.
Наверно, Гоголь… Ведь сегодня
День памяти его, а он
Живёт в сознании народном
С «доисторических» времён.
Не умирает… Но кондуктор
Охотно бросила, что тот
Любовный сборник нынче утром
Взяла у рыночных ворот.
С лотка киоска… И Некрасов
С его стихами про базар
Возник передо мною ясно.
Как возникает Божий дар!
Ведь ничего не изменилось:
Опять не Гоголь, а милорд
Отчизной правит – эту милость
Ей преподнёс сейчасный сброд.
Серее серого… И ехал
Автобус серый по стране
И как случайная помеха,
Некрасов ёжился во мне.
***
- Ты нищий! – мне твердит жена. -
И никогда богатым не был… –
И я не спорю, ведь она
Была права, как это небо,
Как это поле и вода,
Как эта радуга над миром,
Что зависает иногда,
Соединяя поле с лирой.
Соединяя так остро,
Что от сияния немею -
Моё свободное перо
Творило то же, но беднее.
…И тут уже не до гроша,
Не до его благих последствий –
Тут лишь не сдохла бы душа
От этаких несоответствий.
***
Одно и то же каждый год,
Когда весна сугробы сушит –
Мне сон под утро не идёт,
Как будто кто тревожит душу.
Как будто кто её скребёт
Своею цепкою рукою,
Предупреждая, что восход
Давно стоит над головою.
Твердит упрямо: - Береги
Канун весеннего рассвета,
Тем более, что жизни дни
Ты расточил в борьбе за это!
За опыт и за рождество
Искующего озарения,
Способного из «ничего»
Создать сейчас стихотворение.
***
Когда дышали скорбью дни,
Когда поэта хоронили,
Я говорил, что зря они
Так глубоко могилу рыли!
Настанет день - и он придёт
Опять порою необычной,
Как в тот холодный, словно лёд,
Январь среди зимы столичной.
И мне сказал тогда сосед:
- Да брось, Борис, на самом деле!
Кто покидает этот свет,
Тот возвращаться - не намерен.
Он сделал всё, что только мог,
Чего отмерено рождением
И нет, наверное, дорог,
Где он прошёл без вдохновения… -
А за окошком рос и рос
Ассортимент высоток смело
И в каждом доме, как вопрос,
Звучали песни то и дело.
…Он никуда не уходил,
Он сросся с этою страною,
Так крепко сросся, что из жил
Струилось небо золотое!
***
Какой-то ветреный жилец,
Любитель суеты и блага,
Недавно выкинул, подлец,
Все книжки к мусорному баку!
Мне сообщил о том сосед,
Живущий этажом пониже:
- Сходи, Борис! Взгляни в обед,
А мне зачем? И так не вижу!
- Спасибо, брат…- И я пошёл
На улицу немного позже -
Дела ведь, чёрт возьми! Под стол
Их не засунешь, видно, всё же.
Но возле мусорки теперь
Тех книжек не было в помине –
Видать, вошли в другую дверь
Служить совсем в другой гостиной.
Гореть, сиять, нутром готовясь,
К работе вещей, а не к неге -
И вдруг увидел в луже «Повесть
О настоящем человеке».
…Валялась с грязью наравне -
Другие, знать, нужны герои
Моей расхристанной стране,
Что хуже мачехи порою.
***
Он говорил, что не зависит
От нас в России ничего
И потому былые выси
Забыть придётся всё равно:
- Зачем они? Ведь мы с тобою
Маленько пожили в тепле –
Теперь другие пусть освоят
Житьишко на родной земле!
Не пропаду-у-ут… - и мой приятель
Опять понёс подобный вздор –
Вот так всегда на этом, кстати,
У нас кончался разговор.
Хотя бывало и покруче,
Бывало, скажет горячась,
Мол, уезжай, на всякий случай,
Когда не любишь нашу власть!
- Живи в своих заморских штатах
В какой-нибудь из жарких стран,
А мы походим и в заплатах
Назло иудам и врагам!
Понятно, нет? …Я - не ворую,
Да и не вижу то ворьё,
А если так – чего мне всуе
Болтать часами про него? -
…Когда-то искренний писатель
И автор солнечных идей –
Да старость, чёрт возьми, Создатель
Щадить не думает людей!
***
Я каждый день счастливых вижу…
С утра до вечера они
Спешат по улицам – неслышно
Мелькают, словно муравьи.
Спешат счастливые мещане,
Не одолевшие пока
Ни Пушкина с его желанием
Воздвигнуть имя на века,
Ни Гоголя с его узором
В любой строке и типаже,
И Салтыков-Щедрин, которым,
Наверно, будет по душе.
Счастливый люд… В сто раз счастливей
Любого знатока пера,
Который одолел ретиво
Богатство книжного двора.
Который одолел ракетой,
Что у народа впереди,
…А книг хороших на планете
Не так уж много, чёрт возьми!
***
Тот книжный шкаф знаком давно:
Сюда благие горожане
Несут журналы, книжки, но
Видать, не по сезону сани!
Видать, читатель редковат…
Ну кто сейчас читает книжки?
Не бьют по голове - и рад
Бежать по улицам вприпрыжку.
Но только вот не в этот сквер…
И оттого я удивился,
Увидев голубую дверь
Открытой книжною страницей.
А рядом с полками его
Стояла щуплая девчонка,
Перебирая волшебство
Бумаги тонкою ручонкой:
- Вот эту книжку я возьму,
Подремонтирую немножко –
Она, наверно, жизнь свою
Не проводила понарошку!
И эту тоже… - мне она
О каждой книжке толковала,
Да так подробно – видно, сна
Её душа вовек не знала.
А я - молчал… Цветёт разруха
И в головах и наяву,
А тут пахнуло Божьим Духом
На удивление всему.
***
Осенний ветер душу рвёт,
Швыряет листья на прохожих –
Он рвёт её который год
И оборвёт, наверно, всё же…
А в луже Библия лежит
И он её не замечает –
Швыряет листья, паразит,
И засыпает, засыпает.
Вот-вот укроет, словно мхом…
Когда-то Библию такую
Я покупал в краю чужом,
Валюту тратя дорогую.
И не жалел… Теперь она
Лежит себе намокшей грудой -
Иное время! Сатана
Победу празднует над людом.
Ликует, словно дикий зверь,
Как змий стоглавый и стожалый –
Мне эту Библию теперь
Сушить придётся срок немалый.
…Но как горит листва кругом,
Как полыхает кумачово,
Неся собою в каждый дом,
Отвергнутое людом Слово!
***
Какая умная собака…
На мусорке немало книг –
Она своей могучей лапой
Листает каждую из них.
И я листаю… Нынче люди
Читать не любят, потому
Спешу и в праздники, и в будни
Увидеть эту кутерьму.
Увидеть редкое издание…
И вдруг участливый вопрос:
- Собака не мешает? …Даня
В любую лужу тянет нос!
Такая уж она паскуда… -
Я повернулся, в стороне
Стояла тётка: - Нет! Покуда
Умней не видел на земле.
Пускай читает… - Тётка криво
Лишь усмехнулась и они
Направились к высокой иве
Вблизи обшарпанной стены.
…Какая умная собака!
Башкою крутит вновь и вновь -
Видать, и Пушкин и Булгаков
Поинтересней бабьих слов.
***
Я говорил о Смелякове
И о Рубцове говорил,
А он молчал, как будто слово
Таил, таил, таил, таил.
Берёг дыхание и силы…
И мы расстались, не простясь,
Ведь мне рубцовская Россия
Дороже всех времён сейчас.
Дороже золота, поскольку
Фашизм явился в наши дни -
И некому воскликнуть горько:
«О, Русь! Храни себя, храни!»
Храни от злобы и урона,
От лжи бесцветной, как вода -
И вдруг узнал, что мой знакомый
Отсюда сгинул навсегда.
Уехал, говорят, в Израиль.
- Наверно, ты его добил?! -
Сказал редактор. И добавил: -
Хотя Россию он любил…
- Не верю я! - ему ответил.
А за окном чернела тьма -
В последний год, как я заметил,
Она особенно черна.
***
- Ты понимаешь, - он сказал, -
Явись Христос сегодня миру -
Его, наверно бы, распял
Любой из проходящих мимо!
А как иначе, милый мой…
Ведь это совесть, совесть, совесть,
Которая тебе порой
Страшнее всяческой оковы!
Страшнее смертного креста,
Страшнее всех придумок ада -
И тут уж, милый мой, Христа
Распять, конечно, надо, надо!
Ведь мы погрязли в суете…
Одна забота: выжить, выжить!
…Кто думает о животе –
К тому и смерть намного ближе.
Не так ли говорил Отец? –
Сияло солнце в поднебесье.
И я спросил: - А кто вы есть?
Уж больно говор интересный.
Уж больно за душу берёт,
Уж больно с проповедью схоже:
Сидел и слушал бы весь год… -
И он ответил мне: - Прохожий. –
И встал: - Ну, мне пора идти!
И так скамейку просидели. –
И пошагал. А позади
Я не увидел сгустка тени.
***
- Всё пишешь, пишешь о плохом,
А напиши-ка о хорошем:
О прошлом нашем, о былом,
Которое догнать не можем! –
И мне читательница вновь
Всё говорила, говорила
О времени, в котором кровь
Не бултыхалась, а бурлила:
- Об этом надо бы писать,
Об этом, только лишь об этом -
А не о дряни, что опять
Обезобразила планету!
- Ну да… - Чего ей возразить?
Писать удобней о минувшем,
Как старый импотент спешит
Поведать всем, что был он лучшим!
Что хорошел день ото дня…
Но это было, было, было!
А что сейчас?! …Ведь болтовня
Совсем не прибавляет силы.
***
В осеннем скверике среди
Шуршащих на скамейке листьев
Лежала книжка – в ней, поди,
Кипела деятельность исто!
Кипела жарко, как смола…
И парень в курточке китайской
Поднял её и снова на
Скамейку бросил панибратски.
А на скамье лежал Кольцов…
Лежала Матушка Россия,
В которой кровь – так это кровь,
В которой сила – так уж сила!
…И осень вновь меня ожгла
Своею едкою печалью –
Ну разве думал я с утра,
Что ту Россию повстречаю?!
***
Опять бестемье… Я, бывало,
Сюжеты черпал на ходу –
Сейчас их менее не стало,
Но подходящих – не найду.
Писать о мире – сложный случай…
Чего сейчас о нём толочь,
Когда лишь тучи, тучи, тучи
Над миром бродят день и ночь?
И даже слово под запретом,
Которое когда-то мне
Внушали и зимой, и летом
И день-деньской и при луне!
А о войне писать – не дело…
Искать в ней светлое пятно,
Наверно, может только смело
Отребье, сдохшее давно:
Ведь жизнь людская – не полова…
И потому, кипя душой,
Ищу я в ней такое слово,
Что остановит бред земной.
***
Тот старичок попался мне
Вблизи общественного сада
Бежал себе, хотя вполне
И отдыхать бы мог, как надо.
И вдруг услышал: - Вот и всё…
Тут у меня отметка, парень!
Теперь на дачу – я её
Держу для дум и прочей твари.
…Чего я сделал на земле?
Сажал деревья, дом построил,
Да сына вырастил, а мне
Побольше надо было втрое…
Постичь бы надо, милый мой,
Чего творится дальше сходней
И лезть в политику – живой
И брат остался бы сегодня!
И не было бы той вражды…
А ты откуда, друг-приятель?
Поговоришь с тобой, а ты,
Глядишь, какой-нибудь писатель!
***
Он говорил, не улыбаясь:
- Вот ты, Борис, когда умрёшь,
Какой погост предпочитаешь
Среди оврагов и берёз?
…На мусульманском – поприглядней!
А ты Коран читал не раз,
Хотя и русский - вероятней
Всего окажешься у нас. –
А я молчал… Чего ответить,
Когда не сделал ничего?
Построил дом – на белом свете
Нельзя без дома, вот и всё!
И остальное в том же роде -
Необходимость на земле…
А где моё, моя природа,
Присущая лишь только мне?!
Мои стихи, мои рассказы,
Моё дыханье в беге дня -
Ведь Бог, наверное, ни разу
Не спросит о другом меня…
О сущем спросит! …Солнце било,
Будило всех, и вся, и всё,
Чтоб мы успели до могилы
Поведать главное, своё!
***
Про дождь писать пустое дело:
Не изменился и на чуть
С последнего стихотворенья – смело
Ту тему можно зачеркнуть.
Забыть о ней! …А он идёт,
Не собираясь сеять тише
Ни на минуту – идиот
И то торопится под крышу!
...О Боге разве написать?
Так он и в капле моросящей,
В прогулке этой, чтобы стать
Решением животворящим.
Куда ни ткнись: повсюду Бог…
Лишь в душах нет, наверно, Бога -
И потому из тьмы дорог
Никак не выберем дорогу.
***
Осенний ветер… Я к нему
Не сразу привыкаю – ныне
Быстрее дело, потому
Что далеко не до уныний.
Что дорог каждый Божий день…
А их осталось так немного -
И даже собственная тень
Об этом думает с тревогой.
Осенний ветер знает всё…
Я эту правду – ненавижу!
Ведь не написана ещё
Одна из самых главных книжек.
Главнее нет её… Боюсь,
Она по силе только Богу!
А рядом сгорбленная Русь
С сумой плетётся по дороге.
Стучится в каждое жильё
И вопиёт, моля о деле –
Толкнётся и в моё, чего
Скажу ей, отворяя двери?! |
|
