|
Анна Кондрашова
ИКОНОСТАС РОДИНЫ
РОССИЯ
Россия — просторы, леса и полёт
Коней сквозь метели завесу,
Страна, где душа постоянно поёт
Пронзительно грустную песню.
Где светится в дальней избушке огонь
Каким-то мистическим светом,
И столько живёт, сколько в поле снегов,
Безвестных великих поэтов.
Где тихо качает рука колыбель
И звёзды глядят на младенца,
Где всё отдают без остатка судьбе
И некуда, некуда деться.
Где воин на смерть как на свадьбу спешит,
А дева к венцу — будто к смерти,
Где бьются вседневно за участь души
Ей преданный ангел и черти.
Где в скорби теснящей царит широта
И грань с ясной Вечностью стёрта...
Россия — страданья страна и Христа,
Как феникс, над миром простёрта.
* * *
Я Рубцова читала на ночь,
И подумалось мне в тиши:
Чтобы петь так Россию, надо
В той рубцовской Руси пожить.
Там теряться в полях под зноем
Меж высоких пахучих трав,
Выгонять лошадей в ночное,
Обнимать туман по утрам.
Стариков молчаливых помнить,
Вдовьим песням внимать до слёз...
Нужно тёплое чувство дома
От избушки и двух берёз.
Нужно в речке нырять заросшей,
В старой лодке грести веслом,
На болотах искать морошку...
Нужно, чтоб тебе повезло
В красоте, чистоте родиться
И её впитать с молоком —
Лишь тогда будет тихо литься
Свет Руси из твоих стихов.
РЕБЁНОК ВОЙНЫ
Не осталось ни кукол, ни мишек —
Все игрушки в печах сожжены.
Вместо прежних девчат и мальчишек —
Ленинградские дети войны.
Где же ваши любимые санки?
Вы смеялись, катаясь в санях.
А теперь в них везут спозаранку
Ледяные тела в простынях.
Не представить сегодняшним это:
В темноте, по сугробам, в мороз
Мальчик с праздничной ёлки котлету
Умиравшему другу понёс.
Нёс свой самый желанный подарок —
Выдавали лишь тем, кто пришёл.
Мимо мрачных каналов и арок
Он летел окрылённой душой.
Друг умрёт. Но останется память.
Пусть она никогда не умрёт!
И когда Новый год наступает,
Будем помнить, что мы — тот народ,
Что и в страшные годы блокады,
На руинах распятой страны
Оставался душевно крылатым,
Как ребёнок Великой войны!
БЕЗЫМЯННАЯ ТИШИНА
Памяти Тимохина Ивана Ивановича (1926–1943), старшего бабушкиного брата, погибшего в своём первом бою
Я не знаю, что значит война.
Я не видела смерти и боли.
Но живёт в глубине тишина
Безымянного русского поля.
И стоит где-то очень внутри
Первый бой паренёчка Ивана,
Выстрел, взрыв, оглушительный крик
И небес высота безымянных.
Где-то там, в Белорусской земле,
У деревни, зовущейся Тёплой,
Мальчик Ваня семнадцати лет
Навсегда породнился с окопом.
Первый бой стал последним, увы.
Не увидит он маму и папу.
Только страшные смертные рвы,
Только елей могучие лапы.
Не гулять его детям в росе,
Не нести его внукам портреты.
Он останется здесь насовсем,
Безымянным, как все, безответным.
Но сестрёнки его подрастут —
Аня, Маша, и Тоня, и Саша.
Будут яблони в белом цвету,
Будут аисты виться над пашней.
И у внуков и правнуков их
Необъятное к сердцу прижалось.
Он однажды навечно затих,
Чтобы жизнь на земле продолжалась.
БЕССМЕРТНЫЙ ПОЛК
Это странное-странное чувство —
Как же каждый похож на потрет!
Вот глаза с той же ласковой грустью
У девчонки семнадцати лет.
Вот задорные ямочки те же —
Их танкист передал пареньку,
Что портрет так уверенно держит,
Как с гранаты срывая чеку.
Вот такие же волосы, уши,
Тот же лоб или нос, угол скул...
Мы идём — а над нами их души
В бесконечном Бессмертном полку.
И на сердце живая отрада —
Подвиг их продолжается в нас!
И трепещут все демоны ада
В этот светлый торжественный час!
ПОДВИГ ЕКАТЕРИНЫ ЯНОВОЙ
Посвящено подвигу Екатерины Алексеевны Яновой (1892–1945), жительницы села Лосева Семилукского района Воронежской области, в июле 1942 года спасшей моего двоюродного деда, Кондрашова Георгия Петровича (1915–2001)
Весь день гремел горячий бой.
Мгновение — и всё умолкло.
Он помнил взрыв перед собой
И столп взметнувшихся осколков.
Рассвет. Сухой язык в пыли.
Нем берег Ведуги пологий.
Но не поднять себя с земли
На обескровленные ноги.
Детишки в поле, конский скач
И крики: «Здесь! Сюда! Скорее!»
Бессилен он, почти незряч,
Но с бессознанием — боренье.
Внезапно — вражеский мотор,
Селяне опускают лица...
Поля, поля, поля... простор,
Там аист медленно кружится...
Когда нацелил автомат
Фашист, слезая с мотоцикла,
Метнулась женщина, как Мать,
Как к Снятому с Креста приникла.
И словно ангела крыла
Простёрлась грязная рубаха —
И Смерть бессильно отошла
От всесвятой Любви без страха...
А дальше — снова тишина,
В избе лежит он тих и бледен.
Но не закончена война
И будет славный путь к Победе.
Возьмёт он Будапешт, Белград,
Как победитель вступит в Вену.
И в сорок пятом на Парад
Прибудет, зная его цену.
...Он повезёт все ордена
В село к той матери великой,
Чтоб скромный холм её узнать
И, как к груди, к земле приникнуть.
«Я верю в ангелов моих», —
Напишет сам он на исходе.
А я сложу правдивый стих
О мужестве в моём народе.
ПАМЯТИ ПРАДЕДА ДИМИТРИЯ
Посвящено Третьякову Дмитрию Романовичу (1897–1943), погибшему в ходе Киевской наступательной операции 08.11.1943, в день памяти вмч. Димитрия Солунского Мироточивого
На окне декабрист зацвёл,
И стонали бойцы в палатах.
А на небо его повёл
Его Ангел в блестящих латах.
Славный Дмитрий с длинным копьём
Возносил его выше, выше...
«Мы фашиста ещё добьём!» —
Говорили, но он не слышал.
Видел он только чистый свет.
Град вдали так похож на Киев!
«Смерти нет! Значит, правда нет!»
Санитар простыню накинул.
Написал, что доставлен труп
Ноября девятого утром.
Я читаю и слёзы тру,
И смотрю на него как будто.
Прадед мой — прабабушкин брат,
Он не молод, но телом статен.
Зафиксирует медсанбат
В донесении об утрате:
Беспартийный, простой стрелок,
И служил в дорожном отряде.
Он под Киевом самым лёг,
Возвращая наш Киев ради
Тех святынь, что остались в нём,
Тех, кто будет ещё молиться...
Как история повернёт?
Может, мы ещё будем биться!
Светлый прадед с небес глядит —
Он теперь Солунского роты,
А из раны в его груди
Сладкий мёд бежит, как из соты.
ПАМЯТИ ДЕДУШКИ ЖОРЫ
Посвящено двоюродному деду Кондрашову Георгию Петровичу (1915–2001), старшему сержанту, командиру миномётного расчёта, принимавшему участие в боях под Москвой, освобождении Украины, Белоруссии, Польши, Болгарии, Румынии, Югославии, Венгрии и Чехословакии, в Советско-японской войне, участнику Парада Победы 1945 года
Я читала не раз наградные листы,
Описания битв находила.
И мечтала увидеть, как выглядел ты,
Деда Жора мой непобедимый!
Мой Георгий родной, прошагавший войну,
Миномёт был тебе вместо копий.
Но ты также чудесно попрал сатану
И на Курской дуге, и в Европе.
Ты к Победе отважно, уверенно шёл.
Я внимала — до слёз и до дрожи:
В окружении танков храбрец Кондрашов
Семь десятков врагов уничтожил!
Вот другой лютый бой — два десятка сложил,
Пулемёта четыре осилил.
Трижды раненным был, даже плен пережил
За любимую нашу Россию!
И в венгерском лесу ты в разведке не сник —
«Языка» захватил в рукопашном...
Как давно я хотела увидеть твой лик,
Деда Жора, Георгий бесстрашный!
Наконец-то гляжу на родные черты —
Узнаю и ликую душою.
Как акафист звучат наградные листы...
Я горжусь тем, что я Кондрашова!
ВЫРИЦКОЕ ПРОРОЧЕСТВО
Шустро враг подступал к Ленинграду,
И сжималось кольцо всё плотней.
Вот сентябрь — слух ползёт про блокаду.
Немцы в сникшей как будто стране
Как стервятники бойкие кружат,
Обреченную Русь уж деля.
Но и здесь педантичные дюже
Три фашистской орды главаря
Как-то в занятом бедном посёлке
О насущном держали пари:
Сколько им до победы недолгой —
Месяц, два или всё-таки три.
— Да не дольше! — А что, если летом?!
Третий вспомнил, присвистнувши аж:
— Есть старик ясновидящий где-то —
Пусть предскажет победный наш марш!
Семенит переводчик за ними,
В дом на Пильном стучат сапогом —
Слух о старце святом Серафиме
Доходил и до клятых врагов.
Но и рта не раскрыл переводчик
По Дворцовой их марш огласить,
Как на чистом немецком пророчит:
“Niemals” светлый старец Руси.
— Никогда? Да не может быть это!
Ты, старик, пропаганду ведёшь!
Фриц достал пистолет — гневный, бледный,
Подавляя внезапную дрожь.
И наставил, как будто решая...
— Судьбы Божии не порешить.
Смерть увидишь ты сам под Варшавой,
Года три ещё есть, поспеши.
— Почему? — смог спросить тот, что вздрогнул. —
Нас же больше и мы вас сильней.
— Наш народ — православный, он с Богом.
Видишь, всадник Его на коне —
И глаза в красный угол простёрты,
Где Георгий змеину разил.
— Русь восстанет, воскреснет из мёртвых,
И её расточатся врази!
Ну а третий молчал, взгляд потупив.
«Что нам толку его убивать?
Старикашка сдыхающий в струпьях.
Да и что нам пустые слова!»
Но сбылось всё, что старец изрёк им:
Первый смерть под Варшавой нашёл.
А второй видел Русского Бога,
Отлетая от тела душой.
Третий видел отца Серафима
Много раз в перепуганных снах.
И, копьём прямо с неба разимый,
Инвалид оглушённый стонал.
Русь воскресла тогда в сорок пятом —
В день Георгия сдался ей враг.
Знамя Пасхи воздвигли солдаты
На поверженный тёмный Рейхстаг.
ДОРОЖНЫЙ МОТИВ
Мне слышится песня и воля,
Свист ветра и топот коня.
Бескрайнее русское поле
Тепло обнимает меня.
День гаснет. Закатные блики
Всё тише, всё мягче, нежней.
И веет покоем великим
От спящих во мраке степей.
А месяц купается юный,
Резвится в волнах облаков.
Души потаённые струны
Звенят — так светло и легко.
Я слушаю рокот колёсный,
И мысли смолкают в тиши.
Россия — ты тихие слёзы
И песня бескрайней души!
* * *
Воробьёвская горка всё так же крута,
И ютятся домишки до самой реки.
Ах, какая же в этих местах красота!
Я сойду поглядеть на теченье Оки.
На резные наличники старых окон...
Умывается кот — значит, люди живут!
Как же здесь хорошо, перед тихой Окой,
Где и воды, и небо, и годы — плывут.
Постою, посмотрю на движение вод,
На прозрачную дымку деревьев вдали.
Пара уток на берег ко мне приплывёт,
Трясогузка подскочит — и так умилит!
Прощебечет о чём-то и кинется ввысь.
Я глаза подыму — а кругом купола,
Белоснежные храмы везде вознеслись.
До чего же родная Калуга мила!
На пригорках узором нечаянный снег,
И так вкусно чернеет сырая земля.
Облака, облака... бесконечный побег,
Замирает душа, чувство вечности для.
Я ещё постою и в душе сберегу
Этот образ вневременный, подлинный лик.
Ах, родная Калуга в апрельском снегу,
Ты умеешь до слёз, как всегда, умилить!
ДЕТСТВО
Глазами волчьими казались фонари —
Была в овраге танковая база.
И маме говорила я: «Смотри,
А слева почему-то одноглазый».
А мама отвечала: «Он — вожак,
Он в драке своего лишился ока».
И было мне светло всю ночь лежать
Под наблюденьм раненого волка.
Как будто это было всё вчера...
Наш дом — последний, и подъезд наш — дальний.
А эта улица, сходящая в овраг,
Звалась красиво — улицей Хрустальной.
В окне жил только лес и небеса,
И строчки сами плыли на бумагу.
И как там можно было не писать —
На улице Хрустальной над оврагом?
...Ведь до сих пор внутри меня поют
И небо, и глаза волков упрямых,
И это чувство жизни на краю,
И сказка, в душу вложенная мамой.
АЛЁНУШКА
Что склонилась с великою думою
Над недвижной заросшей водой?
Аль и впрямь уродилась безумною,
Что тоскуешь такой молодой?
Ты сама у себя сиротинушка.
Как на паперти на водоём
Разбросали монеты осинушки —
То приданое будет твоё.
Загорелые ноженьки босые
Поглядели в зеркальную мглу.
Умывалися слёзными росами,
Утиралися всё об полу.
Гаснет небо с вечерними бликами,
Не шумит одинокий камыш.
И сама ты как ёлочка дикая
На задумчивом камне сидишь.
Всю судьбу твою кажут до донышка
Очи-омуты, полные слёз.
Горемыка-Россия, Алёнушка,
Лишь Один тебя любит Христос!
ЦАРЬ-БОГАТЫРЬ
Посвящение Императору Александру III
Время подлое, неуютица,
И не видно богатыря.
Колесо истории крутится,
Мы живём 100 лет без Царя.
Обнаглела гидра коварная —
Ей никто не срежет голов.
Торжествует иго бездарное.
Над Россией чёрным крылом
Машут новых времён стервятники —
Метят очи её склевать.
Спит красавица в драном ватнике —
Обесчещена, но жива!
Отовсюду шуты и карлики
Громоздятся на царский трон.
А под троном — свободы яблоко
Перегнило со всех сторон.
Понапрасну было надкушено...
Яко стон с земли белый дым...
Ах, почто Пророков не слушала,
Ах, почто не верила им!
Смотрит Царь-богатырь от небушка
И не может слёзы сдержать:
«Ах, Россия, краса ты девушка,
Кабы мог отсюда сбежать,
Я б атлантом могучим выдержал —
Пусть насел на нас целый ад.
И не стало бы Царство Китежем,
Кабы время вернуть назад!»
...Всё повыжжено, грязь, распутица,
Память горькая жжёт глаза...
С неба Царь-богатырь не спустится
Слово русское ей сказать...
ПЛАЧ О СВЯТОЙ РУСИ
О! Верните меня в эту русскую быль,
В мир Билибина и Васнецова,
Где от царских хором до крестьянской избы
Всё орнаментно и изразцово.
Где нет грязи и чёрных квадратов в ничто,
Пустоты и уродства, бездушья,
Где любая деталь — как волшебный цветок,
Говорит — и её можно слушать.
Где от храма до лаптя — игрушки вокруг,
И душа в красоте возрастает,
Насыщается, будто на царском пиру,
Постигает великие тайны.
О! Верните меня в эту землю чудес,
Где светла и печаль, и могила,
Где во всём — отраженье порядка Небес,
Продолженье святой Литургии.
Ведь она не погибла, она не могла
Раствориться, исчезнуть бесследно.
В русских душах звучат ещё колокола,
Возвещая над адом Победу!
* * *
Вот проснёшься — и всё запорошено.
Разыгралася зимка как встарь.
И припомнятся снимки из прошлого:
Чистит снег на Руси Государь.
В старом парке огромной лопатою
Пролагает дорожку сам Царь.
И кольнёт невозвратной утратою
Неожиданно снежный январь.
А на снимках — Наследник в тулупчике,
Русский мальчик, младенец святой,
Воплощение светлого, лучшего,
Помогает Отцу с простотой.
И резвятся Княжны неразлучные,
На санях улетая в сугроб.
Чистым душам, голубкам не скучно им,
Излучающим свет и добро.
Вот другая страна, время новое.
Ольга-пленница колет дрова.
А зима, как и прежде, суровая,
А Семья ещё в ссылке, жива...
Раскрываешь глаза: белым-белое...
Нет, нельзя чистоту разлюбить!
Что же мы в прошлом веке наделали,
Русь на взлёте, как птицу, убив?
Как не плакать над этими снимками,
Где с лопатою видишь Отца?
Пусть растают застывшие льдинками,
Загрубевшие наши сердца!
Как не чуять себя виноватыми,
Перед памятью колкой застыв,
И смириться с печальной утратою
Снежных зим и святой красоты?..
СЕСТРА РОССИЯ
Россия — милая сестричка,
Смиренный нестеровский лик,
Апостольник, торчит косичка
И одеяние в пыли.
Как у шального кирасира
С огромной раною в груди,
Ты у одра больного мира
Который век уже сидишь.
На простынях не сохнут слёзы,
Бинтуешь раны и поёшь.
Ты не горда призваньем грозным,
Ты просто сердце отдаёшь.
Ты поправляешь занавески
И смотришь на его глаза...
Такой тебя знал Достоевский
И вдохновенно предсказал!
Такой тебя провидел Пушкин,
Любил Лесков, ценил Толстой...
Ты наклонилась над подушкой
Воистину живой святой!
И Мусоргский такую ведал,
Рахманинов такой дышал...
Великий свет на лике бледном,
Великая в любви душа!
Молитвой лечишь, воскрешаешь,
Стирая пот и кровь с лица...
Весь ад тебе не помешает
Пребыть в служеньи до конца!
СРЕТЕНЬЕ В РОССИИ
Как порой нам солнца не хватает
На просторах северных широт.
Но уже зима весну сретает,
И в природе — дивный поворот.
Сретенье в России так наглядно:
Ветхая уставшая зима
Оторвать не в состояньи взгляда:
Перед ней явилась Жизнь Сама!
Как похож Христос Богомладенец —
Нового Завета Плоть и Кровь —
На весну, что дарит пробужденье,
Обновленье, радость и любовь!
Он такой же трепетный и светлый,
Тожество надежды рядом с Ним.
Потому и Бог новозаветный
Так в России ясен и любим.
Здесь сама природа стала книгой,
Смысл библейский дивно отразя.
И Россия глубже всех постигла
То, что лишь умом постичь нельзя.
О, какое счастье здесь родиться,
Средь живых вещающих икон,
И читать священные страницы...
Даже просто выйдя на балкон!
К публикации рекомендовал Андрей Ребров |
Анна Юрьевна Кондрашова родилась в 1987 году в Калуге. Училась в Калужском областном училище культуры и искусств («Станковая живопись»). Окончила Санкт-Петербургский государственный институт культуры («Библиотечно-информационная деятельность»), Санкт-Петербургский православный институт религиоведения и церковных искусств («Теология»). Стихи и прозу пишет с детства. Занималась в калужских литературных студиях «Дар» и «Вега». В 2007–2019 годах трудилась при монастыре Оптина Пустынь, занималась просветительской и издательской деятельностью. С 2020 года живет в Санкт-Петербурге.