Юрий КОНЕЦКИЙ (1947 – 2014)
БОГЕМА. 1966.
В поэзии, в конце концов,
Стал классиком поэт Рубцов, -
Взошел звездою в русском небе.
А я хочу припомнить быт,
Когда не сильно знаменит,
Он жил на водке и на хлебе.
Столица... Гениев приют.
И я ночую "зайцем" тут,
В Москву причалив с Уралмаша.
Среди нетрезвых молодцов
Мрачнеет в комнате Рубцов -
Открыта всем каюта наша.
С бутылкой белой - заходи,
С пустым карманом - не буди.
С кровати сняв оградки-спинки,
Под батареею в углу
Он на матрасе на полу
Лежит, не сняв свои ботинки.
Причуда гения? - Как знать!
Рукой он лезет под кровать
И чует - черту места нету,
И засыпает каждый раз,
Тщедушно придавив матрас -
Присущи странности поэту!
Мне рассказали анекдот,
Мол, обнаружил недочет
Среди развешанных портретов
Общаги здешней комендант, -
Стукач в отставке и педант, -
Закоренелый враг поэтов.
Рванулся с обыском в обход.
Стучит... Рубцов с портретом пьет,-
В тяжелой раме сам Некрасов,
Певец российских деревень...
Налил себе Никола всклень
И выпил враз за двух Пегасов!
И пил он с Пушкиным потом.
Не стал с Белинским: - Обождем,
Хоть демократ, но строг к поэтам.
А с Маяковским выпил так:
- Писал ты лесенкой, чудак,
Но суть поэзии не в этом...
А дверь трещит... Раскрылась дверь:
-Я счастлив, граждане, теперь!
Поэт улыбчив и доволен:
- Да хоть вяжите, черт возьми,
Я пил с прекрасными людьми
И я за Русь душою болен...
Мы пили много и всерьез
Вдали от поля и берез
Там, на краю первопрестольной...
В Кремле ж глушил коньяк генсек,
Ведя страну в грядущий век
Дорогой долгой к жизни "вольной".
Стакан граненый, и - ура!
Все, что не сделано вчера
Оставим мы на послезавтра!
Москва - навечно третий Рим!
Осушим, снова повторим
В пылу нетрезвого азарта...
И девятнадцати годов,
Пить за Поэзию готов
Я был с рассвета до рассвета:
У нас богема, как-никак!..
Рубцов ругал меня: - Дурак,
То участь русского поэта!..
Стихи... Поэзия... Страна,
Ты чем была опоена,
С утра готовая на пьянку?
Топталась ты у винных нор,
Неся рубли и всякий вздор,
Жизнь – нараспашку, наизнанку…
Стаканов сдвинутых оркестр...
…Там, на Урале, жил Модест,
Наш бригадир и гений сборки,
Но заливал за воротник
Еще не старый фронтовик,
Нюхнув на закусь черной корки.
Бывало, надо стан сдавать,
А он не в силах отодрать
Башки похмельной от подушки...
Сказал начальник цеха мне:
- Сходи к Модесту, и вполне
Опохмели его с полкружки.
"Бутылку спирта, - видит бог, -
Получишь, как пойдет станок, -
А кружка пусть стоит в сторонке." -
Его заманивал я в цех.
Пришел... Взглянул... Послал нас всех... -
"Не совпадают шестеренки!"
Чутье. Талант. И - пьяный ров.
Один ли он из мастеров?
И если столько перепито,
Одна на целый шар земной,
Навеки ль пьянкою срамной
Россия, ты мастеровита?!
С Рубцовым пили мы в гостях, -
Хозяин звал на радостях
"Обмыть" диплом литинститута.
На пятый, кажется этаж,
Мы поднялись... Пошел кураж...
Я все запомнил почему - то.
Рубцов по рюмкам разливал.
А наш дипломник - вот нахал!-
Вещал, что Пушкина он выше
В своей стране на склонах гор.
Рубцов как выстрелил в упор -
В окно бутылку, встал и вышел...
Была последняя она.
"Николе, - струсил я, - хана!
Не справиться с таким бугаем, -
Рубцова надобно спасать..."
"Бутылку можна и списать, -
Мы Никалая панимаим..." -
Сказал "акын", сощурив глаз.
И был я послан в тот же час
К таксисту в ночь за новым дублем,
Поскольку был моложе всех,
Поскольку веровал в успех
С вошедшим в грудь духовным углем...
Веселье кончилось, и как
Ни хохотал хозяин, мрак
Ночной входил в глаза и души.
Нырнул я в комнатную мглу, -
Спал Николай в своем углу,
Матрос, колеблемый на суше.
Плыла общага кораблем
С неуправляемым рулем
В волнах Поэзии... Стихия...
И докурив чинарик свой,
В качанье дремы с головой
Нырял, забыв про все стихи, я...
Мне снилась... Впрочем, не о ней,
Что стала до скончанья дней
Моей возлюбленною музой,
Полет сегодняшней строки –
В поэме правила строги,
Как биллиард с прицельной лузой.
Проснулся я, - меня трясет
Рубцов, что сбрасывал с высот
Бутылку в бешеном запале
Вчера в открытое окно...
Мне в ухо шепчет: - Где оно,
Окно, где мы попировали?
И - вон из комнаты исчез,
Порывист... И минуту чрез,
Кричит откуда-то снаружи:
Конецкий! Юра! Где окно?
Высовываюсь: - Вот оно!
И он под ним в сирени кружит...
"Ура!" - раздался чуть заря
Победный вопль. Искал не зря -
Нашел, упавшую на клумбу,
Бутылку светлого стекла.
Полна по горло, как была, -
Везет Рубцову, что Колумбу!
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Принес... Мне вспомнился Модест,
Что люто пьет и мало ест,
И рассказал я наудачу
Про шестеренки и про цех.
И Николай воскликнул: - Эх! -
Я над судьбой смеюсь и плачу...
И томик Тютчева достав,
Прихлопнув рюмку, полистав,
Нашел - космический! - про воды,
Где "отразится божий лик".
- Он прав, язвительный старик, -
Не вечны наши небосводы...
Пора переходить на чай, -
Ты, брат, водяру пить кончай, -
Вот я не пью в моей деревне,
На вологодской стороне...
Я согласился с ним вполне
В Москве, столице нашей древней.
И на вокзале, в поезд сев,
Я вскоре ехал в город Ржев,
Запомнив истину Рубцова,
Что только Родина одна
Поэту русскому нужна...
И в это верил образцово.
1986
Прислала Любовь Ладейщикова |
