КРУПИНКИ

НА ВКУС И НА ЦВЕТ ТОВАРИЩЕЙ НЕТ

УНИЧИЖЕНИЕ, СЧИТАНИЕ  себя хуже других - оно очень русское.  Постоянно встречается в творениях святых отцов. Но, надо обязательно сказать, что оно у них на духовном уровне, касается нравственной недостижимости образа Христа. И может вредить в обычной жизни, в деле крепости русского характера . Почему мы считаем, что всё у нас хуже всех? Да у нас всё лучше всех! Почему-то вдруг навязываются понимания прямо вредящие любви к родине. Почему вдруг Подмосковье, это подмосковная Швейцария, почему вдруг японская сакура во главе всего весеннего цветения? Швейцарские часы - образец часов? Глупость! У моей тёщи были дамские, ещё военного времени часы-кирпичик «Звезда». Они шли с точностью до секунды 80 лет. Только ремешок меняла. И сейчас идут. Какая тут Швейцария, тут простой российский часовой завод. И так во всём.
Та же косметика. К жене приезжали её знакомые из Польши (она там преподавала русский язык), так они хватали нашу косметику чемоданами. А наши дуры зарились на упаковки, коробочки, то есть всего-навсего на форму. Так во всём. У всех всё лучше. А то, что по содержанию наши товары были добросовестнее, естественнее, здоровее, как же это не считать за великую заслугу?
Мы не хуже, мы лучше. И это никакая не гордыня, а реальность. Но ничего никому не докажешь. И зачем доказывать? 

ПРЫГАЛКИ, КЛАССИКИ, прятки, все детские игры сопровождались стишками, приговорками. Прыгают дети и в те самые годы жестокого «культа личности», вовсю кричат: «Кто на чёрточку наступит, тот Ленина погубит». И хоть бы что. Или: «Ленин, Сталин, Полбубей ехали на лодке. Ленин, Сталин утонули, кто остался в лодке?» - «Полбубей!». И подставляли лоб. И хоть бы что.

- СТО ГРАММ - не стоп-кран: дёрнешь - не остановишься. То есть в выпивке эти сто грамм играют роль  зажигания.  Завелись, поехали, вначале  весело.  Но все равно, потом, скоро ли. быстро ли, как получится, надо расставаться. Уже нагруженные и понимающие, что радость кончилась, что далее расплата, надо сдаваться, всё-таки хорохорятся.  Стоят, покачиваясь. «Ну что, парни, по домам или как?»  Конечно, будет «или как», ведь завелись,  организм требует дозаправки. 
То есть это очень русское: если стало хорошо, то надо ещё лучше.
 
- САМОЗВАНЦЕВ НАМ не надо, бригадиром буду я. ОБЪЯВЛЕНИЕ НА ЗАБОРЕ: «Выбрасываешь мусор? Не забудь хрюкнуть».  ДУМАЙ, ГОЛОВА, думай, к зиме шапку куплю.

БАТЮШКА В ЦЕРКВИ: - Каковы врата в Царство Небесное? Где они? Как выглядят, не знаю, но где, сейчас скажу. Они в нашем сердце. Помните, в Писании: «И этот храм - вы». То есть человек является храмом Божиим. Но каким? Без мерзости запустения. И это часть Царства Небесного. Вот в него и надо войти.
- Как? 
- Идти по дороге. По какой? Понять это легко, если вспомнить выражение афонских монахов о том, что Афон - это не место жительства, а путь. Какой? Путь молитвы. И, вспомните, как мы недавно служили молебен о погибших в дорожных происшествиях. Помните, я говорил, что вина за это чаще всего в самих водителях, в их характере и состоянии: один пьяный, другой торопился, обгонял, третий нарушил правила движения. То есть не дорога была виновата, а водитель. Так же и пешеход. Кто его гонит на красный? Нетерпение.
Вот и нашу жизнь легко уподобить дороге в Царствие Небесное. В ней много опасностей, но их можно и нужно избежать. Соблюдать правила движения, то есть Заповеди Божии.

УДИВИТЕЛЬНО ТОЧНО заметила моя мама, прямо как формулу изрекла: «Раньше меньше знали, а всё понимали. А сейчас много знают, да ничего не понимают». 

СКАЗАНО БЫЛО БОГОМ Адаму: В поте лица будешь добывать хлеб свой. И добывал. А потомки захотели обойтись без «пота лица», изобретать стали всякие облегчения труду земледельца. И пошли вместо лопаты и мотыги всякие машины, и принялись писаки славить счастливое существование человека на земле безо всяких «потов». Сеялки, косилки, жатки, лобогрейки, комбайны, молотилки, веялки, мельницы… Человек становился не хозяином на земле, а приложением к машине. А разве машина выводит из зерна росток, росток выращивает в колос на крепнущем стебле, который срезает серп. И обмолот снопов, и истирание зёрен в муку, - всё вручную. И далее, превращение муки в тесто, и преображение теста через огненное рождение в русской печи, в каравай - разве не счастье? Именно так Адам исполнял послушание, данное ему Самим Богом.
Стали жить дальше, и нелегко, конечно, жилось человеку. Но, по грехам-то, это нормально.  Но всё ему казалось: он достоин лучшей жизни. Лучшей какой? Облегчённой? Ну и получайте облегчённую. Сами же облегчали машинами. И стала она не облегчённой, напротив, утяжелённой. И для души и для тела. Откуда же в нас такая постоянная усталость, когда мы  в пятьдесят еле ноги таскаем?
За это спасибо бесам, нам внушающим, что облегчение труда - это благо. А как же Микула Селянинович? Сила-то как раз в нём, пахаре, а не в воинах  славного Вольги. Они, тридцать человек, не могут тяжеленную соху Микулы из земельки вытащить, а он одной рукой закидывает её «за ракитов куст». И становится воином. А когда помогает отбить врагов, опять возвращается к труду землепашца. Как и великий Кожемяка. Который отказался от всяких княжеских наград и «пошёл опять кожи мять».
Вот образ русского мужчины. Счастье его не впереди, а в прошлом.

ЭКУМЕНИЗМ В ЗУБАХ НАВЯЗ, и не хотелось бы о нём и  говорить. И, конечно, давным - давно надо было из Всемирного совета церквей выйти. Что мы за него держимся, что нам от этого, кроме огромных затрат? Старухи последние копеечки в храмы несут, а на эти копеечки в Европах заседают и решают: как ещё можно Православие исказить.
Я раньше Устава этого Всемирного совета (создан в 1948 году)  не читал, а тут сподобился. И в нём чёрным по белому утверждается, что ни одна из конфессий, входящих в его состав, не обладает полнотой Истины. Полнота эта, согласно Уставу, наступит тогда, когда все конфессии объединятся в одно целое. Так вот. Хоть стой, хоть падай.
Так что же - Русская Православная церковь не обладает полнотой истины?  Как? Мы же живём со Христом и во Христе. И кто больше нашего пролил крови за Христа? Куда ещё полнее? И верность Христу проверяется только одним - готовностью умереть за Него.
Представьте: вот все вошли конфессии во Всемирный совет церквей, вот, радостные от счастья своей полноты, готовы об этом раструбить, а тут приходит ещё конфессия (а кто их плодит, как не враг нашего спасения) и заявляет: А  без нас вы не обладаете полнотой истины. И что? И опять будут нас доить. Да ещё и учить жить.
В теперешних конфессиях силён элемент заполитизированности. Да и совсем раньше тоже так было.  Саддукеи и фарисеи времён Христа, кто они? Конечно, не секты, это как раз конфессии, использующие религиозную лексику. А католики кто? Если мы за тысячу лет не сумели (не смогли, не захотели) с ними договориться, то и не надо. И не надо! Кто ещё не знает, что католики живут по Вульгате - это латинский перевод Священного Писания, из которого изъято христологическое толкование. Мы-то, слава Тебе, Господи, живём по Септуагинте, переводу Писания на греческий.
А мормоны кто? «Церковь Иисуса Христа последних святых дней». А не последние не святые? Все, и они и мы, в автономном плавании. И откуда такая замашка на всемирность у ВСЦ? Ясно же, что там, где  «всемирность, всеобщность» - там обязательно масоны.
Делать нам во Всемирном  совете церквей нечего. И не надо на него время и деньги тратить. Мы их ни в чём не убедим.
Может кому показаться, что резковато говорю. ВСЦ, несомненно, делает и добрые дела, не сомневаюсь. Но, я так ощущаю, что свершаются они, говоря по-простому, для отмазки. Основное для ВСЦ - оттянуть христиан от Христа. Да и чего ждать от «конфесий», выращенных на чтении Вульгаты?

ПО ХОДУ  ЖИЗНИ
Печальные строки смывая

Митрополита Филарета из меня не получится, и не мне поправлять Пушкина, но никто не запретит в чём-то и мне с ним не согласиться.
А именно со строкой в любимом мною его стихотворении «Когда для смертного умолкнет шумный день». Строка эта завершающая: «И, с отвращением читая жизнь свою, я трепещу и проклинаю, и горько жалуюсь, и горько слёзы лью, но строк печальных не смываю». Строки печальные - это события из жизни, которые поэт называет  «змеи сердечной  угрызенья».
Думаю, любой из нас, особенно в конце земной жизни, вспоминает многие случаи из пройденного пути со стыдом и даже с ужасом. А если кому-то кажется, что ничего такого он не совершал, то на Страшном суде ему откроют его личное дело, и он убедится, что вся жизнь его была в грехах, как собака в репьях. Ибо даже греховная мысль, нескромный взгляд будут судимы. Что уж говорить о зависти, тщеславии, многоглаголании, сребролюбии, пьянстве, объедении, неверности…
 Вот тогда-то и пронзит горчайшая мысль, что можно было при жизни (и нужно было!) освободиться от тяжести грехов и от наказания за них. А ведь в той жизни уже не будет места покаянию, не будет его возможности. Покаяние - это дар Божий земному человеку, каждому из нас. И дар не в вечности, а сейчас, в земной жизни

Тут к месту привести записанные когда-то на оторванном крае газеты стихи. Чьи, не знаю.  Но увиделись прямо сейчас. Утешительные:

Но если есть ещё хотя бы год,
Хотя бы час отпущенного времени,
Покайся во грехах, душа,
И Тот,
Кто властен разрешить её от бремени,
Помилует и примет, и спасёт.

И на обороте:

Зреет с новой силой
Горе на Руси.
Господи, помилуй,
Господи, спаси!

Герой литературы либералов Бес Селлер.

ГОСУДАРСТВА  НА  КРОВИ

Кровь мучеников - семя на котором возрастает вера. Это выражение очень применимо к ранним векам христианства.  А в новые времена особенно открылось в России. Что такое Диоклетиан по сравнению с Дзержинским, Троцким, Ежовым - ребёнок. Именно реки крови лились на  Руси, обагряя её. Обагряя, укрепляя, освящая, делая  её Святой. Вот фундамент нашей Веры Православной.
 Но ведь американцы с полным правом могут сказать, что и у них государство на крови.  Они правы - Соединённые штаты стоят на крови. Да, но на какой?  На крови тоже мучеников, тех, кто жил здесь до вторжения европейцев, индейцев. В наши времена цивилизованные американосы вогнали образ индейцев в ковбойские фильмы в образе дикарей. Делали они из индейцев дикарей, не считали их за людей. Надо ли рассказывать про скальпы, про сжигания живьём коренных жителей? Что называется, осчастливили англо-саксы континент. Композитор Вангелис написал ораторию «Завоевание рая», звучит часто, фильм впечатляющий создан: со знамёнами, с ружьями завоёвывают. Английская королева благословила. Благодатные «райские» земли впитывают кровь. Безвинно захваченным, погибшим жителям  пролитая их кровь во спасение. Вечная им память.
 А тем, кто принёс убийство что будет?
 А то и будет, что не видать им счастья вовек.

ШАМПАНСКИЙ ПЕРИОД

Первая книга моя перестрадала четырехлетним прохождением через все ступени издевательства над нею. Но об этом я рассказывал. Вышла! А дальше? Сказано же:  без первой второй не бывает. И хотя говорят: Между первой и второй перерывчик небольшой, но это о выпивке, а перерыв в издании книги оказался для меня трехлетним. Три невыносимых года вторая книга моя шла к печатному станку. Как шла, и вспоминать не хочется. Резали по живому. Набор рассыпАли. Приходилось добавлять текстами  из первой. К чему только не придирались. Особенно к упоминанию Бога.
Но именно Бог послал мне редактора книги - Ларису. Когда уже замечания редактора Главлита (так называлась цензура) достигали каких- то идиотских придирок, Лариса читала их, швыряла авторучку и говорила: «Николаич, беги за бутылкой!»
Я знал, за какой бежать, за шампанской и, за желательно, шампанским Брют. Я же, пройдя безшабашные застолья юности, армейские торопливые выпивки в увольнениях, студенческие вечеринки, отмечания гонораров в сценарной мастерской, терпеть не мог дамского напитка. Разве, скажите,  добрые люди, это питие? Да это же газировка подслащённая. Но, что делать, если оно нравится Ларисе .
Лариса, дама изысканного вкуса, считавшая, что меня, вятского выходца, надо к культуре приучать, шампанское пила в изрядных количествах. И говорила, вздымая бокал или стакан: «За Главлит, чтоб он сдох, за книгу! Николаич, культурные люди водку не пьют! Всё, поехали!»
Ехали к ней домой, затарившись шампанским. И пили там с ней и с её мужем, мужиком нормальным, что меня утешало. Он пил питьё мужское. На чём мы с ним и сошлись.
 Нельзя думать, что я против цензуры. Очень даже за. Она нужна. Нужна, как ограждение текстов от грубости, вульгарности, безбожия. Но в 80-е цензура цеплялась в основном за религиозные мотивы. Старательно их уничтожала. Мы с Ларисой пытались, хоть как-то сохранять упоминание о Боге. Ставили слово Бог в начало предложения, чтоб оно было с большой буквы. Заставляли  это слово писать с прописной. Вот до чего доходило. 
Но, думаю, чего они добились, ревнители советской литературы? Да ровно ничего. Во всём проиграли. И ведь не сознаются, что сражались с призраками. Но если этот призрак для них был воплощён в слове Бог, для нас он и был Богом.
Ларису помню. Всегда сейчас, когда на столе стоит шампанское, вспоминаю её с благодарностью, редактора моей второй книги «До вечерней звезды».
Всё, поехали! 

ГАВАНСКАЯ СИГАРА

Раз я приехал к родителям в трудное для них время. Приехал внезапно, они не знали. Хотел обрадовать. Подхожу к дому - окна все белые, в инее, то есть в доме не топлено. Где родители прятали ключи, я знал. Вошёл - холодища. К соседям. Они сказали, что мама в больнице, а  отец, как всегда в зимнее время, на лесозаготовках. «Что же  они не сообщали?» - «Не хотели, видно,  расстраивать».
Я затопил печь и побежал в  больницу. Мама увидела меня и запросилась домой. Хотя была очень слаба. Её привезли на больничной машине.
К вечеру в доме потеплело. Даже кошка вернулась и громко мурлыкала на печке.
 Мама ей выговаривала:
- Что ж ты, изменщица такая? Чуть-чуть тебе плохо, ты уж готова, нет тебя. Чего тебе в ногах не лежалось, и мне бы потеплей, нет, утрепала.
Кошка спрыгивала с печки и тёрлась о мамины ноги.
Утром надо было обязательно на ежедневные уколы, которые ей назначили. Мы еле-еле побрели. Кошка проводила нас до калитки. Врачиха хотела оставить маму в больнице, но мама отказалась.
Стали потихоньку жить. Мама всё казнилась тем, что ничего не может делать, всё из рук валится, а я был рад, что помогаю. Да и велика ли помощь - картошки начистить, сварить, чай поставить, за хлебом сходить. Мама сказала, у какой хозяйки берёт молоко, стал и я брать. И нам хватало, и кошке. Совсем мы ожили. Я выговаривал маме, что скрыла от детей о болезни.
- Честно тебе скажу: боялась. Вот бы раззвонила, болезнь-то бы и разошлась, прижала бы окончательно. А так - перебарывала. Даже и в больнице. Вечером выжду - уснут в палатах, рано засыпали, если хоккея этого нет, и пошарачусь  в коридор. Даю себе задание, сколько раз пройти. По стенке, кто бы видел. Потом старалась на одну ступеньку подняться, на две. Потом побольше. Потом и ты приехал.
В одно время с нами ходил на перевязки мужчина с обмороженными, даже не с обмороженными, а с отмороженными руками. Рук уже не было - культяпки. Его приводила жена. Ведь его же надо было и раздеть и одеть. Ожидая очереди, он курил с мужиками и каждый раз охотно рассказывал, что беда с ним случилась по пьянке. Держал в перебинтованных  обрубках длинную самокрутку и курил. Именно самокрутки  ему делала жена. Сигареты и папиросы были и тонки и коротки, обжигали марлю. Медсёстры ругались.
- Начинай курить, - советовал мужик жене, пока она скручивала клочок газеты в трубочку и в неё засыпала купленный  табак.
Жена сердито отмахивалась, вставляла ему в зубы цыгарку и уходила к женщинам.
- Злая, - говорил о ней мужик, - на хлеб с ножом бросается. - И тут же оправдывал: - А и будешь злой - пенсию-то мне урежут до нуля, я же по пьянке, какие у нас страховки. Инвалидность-то сунут, а денег - хрен да маленько. - И вновь рассказывал, как он «надрался этого плодово-выгодного, шёл домой, да и сунулся мордой в сугроб. Пытался встать, отталкивался руками, ослабел, и так и уснул».
- В паху надо было держать, в паху, - советовали ему.
- Уж  в следующий раз не сплошаю.
Вернулся из леса отец, стало нам совсем повеселее. На уколы ходили уже через день. Кошка провожала нас до больницы и дожидалась у крыльца.  Я здоровался с тем мужиком, разговаривал. Однажды он пришёл весёлый, держал в зубах большущую гаванскую сигару. Радостно объяснил, что ему её купила жена.
- Надоело, видно, крутить. Денег не пожалела. - И очень одобрял сигару: - Крепкая, собака! Надолго хватает. И так лёгкие продирает, что пореже стал курить.
 Я сказал, что сигарами не затягиваются.
- Так зачем тогда и курить? - возразил мужик.- Ядрёный народ эти кубинцы. Не зря у них Фидель Кастро.
 Затягивался, кашлял до слёз и вытирал слёзы обрубком руки в марлевой повязке.

НА ПОЧТЕ

Сижу на деревянном крыльце почты, жду открытия.  Сидит рядом старуха, тоже ждёт. Подходит ещё одна старуха. Я встаю.
- Ой, да сиди-ко, сиди. Ещё насидишься, пока добреду.
 Старухи  здороваются. Приходит почтальонка, открывает.
- Молодцы, молодушки. И мне к вам не ходить. Сергеевна, возьми-ко открытку.
- Ой, надо же, - радуется Сергеевна, - ещё и на письмо натакалась. Прочти-ка, Анюта.
Подружка громко читает новогоднее поздравление.
- Это ведь знаешь кто,- объясняет Сергеевна, - это ведь Надя, постоялица, сына-то ещё привозила. Разведёнка.  Больше ничего не пишет, поздравляет только? 
- Как не пишет, пишет, спрашивает: замуж-то, спрашивает, ещё не вышла? Так, говорит, выходи.
Старухи хохочут.
- Замуж-то бы надо: могилу некому копать, так жениха-то нет.
- Как нет? А Иван-то Николаевич?
 И опять обе смеются.
- Жени-и-х, - презрительно тянет Сергеевна. - Привёз мешок ячменю. В кошовке катал, катал, весь надсадился, не знает под какую руку взять, как поднять. Я подхватила  мешок под одну руку, потащила.  Он рядом идёт, к женитьбе подговаривается. Жених - без груза запыхтелся. Думала: ещё помрёт у меня во дворе, детям-то его радость, а мне каково? Взяла его в охапку, отнесла за ворота.
- Так откуда ему силу взять? - поддерживает Анюта.  - Тяжелей карандаша ничего не поднимал. Всё в учётчиках, да в нормировщиках. Уж так берёгся. Валиком прокатился. А всё одно - завод кончается. Бога не обманешь. Дай-ка, Лена, пару конвертиков да какую газетку старую на растопку. - Домой-то идёшь ли, Сергеевна? А-то я пошла.
 - Ой, - спохватывается Сергеевна, - Надо ведь  ответ написать. Не попрошу ли кого?
Конечно, я наслался помочь. Старуха обрадовалась, купила открытку. Я переписал на неё адрес с полученной открытки и приготовился слушать диктовку.
 - Пиши: «С Новым годом, Надя, с Рождеством! Уж до Нового года не успеет. Спасибо, Надя, не забываешь, а свои забыли. Здоровье вовсе ни к чему,  хожу только в магазин, да чтоб видели, что ещё живая. Снегу мало, один лёд, так никуда и не пойдёшь, такая катушка, так и брожу ближе к краю.
- Это на открытке не уместится. Я вот тут остановился: «Свои забыли, а ты, спасибо, не забываешь».
- Ой, да это-то, ладно, не пиши. «Спасибо, Надя, здоровья  желаешь. Ничего, пока шарачусь потихоньку. И по дому маленько шишляю. А от коровы отступилась, но ты приезжай и парня привози, молоко ему знаю, где взять».
 Кое-как улепив старухину диктовку, я подписал внизу  её фамилию.
- Вот какая везетень, - радуется Сергеевна, - писаря нашла. Так-то я на лесосклад хожу, мне мужики пишут за папиросы. Тебе взять? Не куришь? Ой и больно ладно. Так ещё одну не напишешь ли?
- Да хоть сколько..
- Хоть сколько некуда. Некому. Все примерли. - Старуха покупает ещё открытку и напамять диктует адрес. И диктует дальше: - Здравствуйте, Надя, дочь-то тоже Надя, Леонид, дети и сватья! Чего-то вы всё не пишете, ровно не живые.
- Вначале напишу: с Новым годом!
- Дак это ещё бы.  «А нужна была, навеличивали, мёду всегда наливала, не весила». Но это ты не пиши, напиши: «Пока, слава Богу, жива-здорова, за хлебом хожу сама, а больше никуда не хожу. Из скотины одни курицы, да кошка, доедают за мной. Завалинку не наладила, боюсь, весной вода подойдёт, подполье затопит, вот будет делов. А приедете, молоко можно брать у соседей. Даром нальют: всю жизнь в моей бане моются. - Старуха будто не мне диктовала, а с дочерью напрямую разговаривала. - Ещё жила посторонняя женщина, разведённая, тоже Надя, лечила сына. Навезла всего: платьев сколько, и шерстяное тёплое, и другие разные. И халат красивый, и пальто крепкое, хватит до смерти. А ещё кладу сколько-то от пенсии на книжку. Для вас, чтоб  вам хоронить меня было не в тягость. А приедете, покажется мало, не обессудьте. Была корова, продавала молоко, больше откладывала. Кто литр возьмёт, кто два».
Я слушал, и уже не записывал. Старуха горестно качала головой.
- Старшего твоего, Надя, я помню, а младшего совсем не знаю. Пошлите хоть карточку, вставлю под стекло, добавлю к другим. - Старуха передохнула. - А не приедете, и  без вас закопают. Ещё никого сверху не оставляли. - Ой, - спохватилась она, - это не надо.
- Это я  и не записывал.
- А как записал?
- Поздравление с Новым годом и чтоб приезжали.
- Верно, верно. Ещё напиши и с Рождеством, и с Крещением, и со Сретением, и с жаворонками…
- С Благовещением.
- Да. Раньше ответить не соберутся. Ой, молодой человек,  вот уж спасибо тебе! Так не куришь? Нет? Может, пива с мужиками выпьешь?
Старуха стала меня расспрашивать, откуда я, чей, звала к себе.
- У меня и пряники есть. Твёрдые. Так я их молотком дроблю.
Я  поблагодарил, но отказался. Во-первых, мне  надо было звонить, во-вторых, стыдно сказать, подумал, что мы будем долго идти до её дома, время потеряю и так далее.
То есть этим оправдал себя и не пошёл с нею. И потом очень жалел. Не пошёл, дурачок. И что было не пойти? Пил бы чай с пряниками, да записывал бы за ней. Где сейчас найти такую старуху?

СПАСЕНИЕ В ПАМЯТИ

Могу понять совесть, дружбу, любовь, а из противного предательство, жадность,  зависть, честолюбие, но как понять память? Скажут, как это как понять? Память, она и  означает память. Заучили в детстве стих и помним. Вспоминаем тех, с кем вырастали, учились, работали. Нет, я о другом, о том, что память в человеке, сужу по себе, живёт своей отдельной жизнью.
 Память любит человека, в котором ей пришлось жить, старается помочь ему в жизненных ситуациях. Человек постоянно во что-то попадает , часто во что-то вляпывается. Даже и по несколько раз. Память силится напоминать ему, что вот это уже было и повторять это не надо, но но и но, не слышит человек, опять на старые грабли ступает и получает по лбу. Но как слышать голос памяти? Этого не знаю.  Знаю только, чувствую, что память, и рассудок в дружбе и согласии стараются на меня действовать, а я? Слышу их плохо, а то и вовсе никак, а слушаюсь ещё хуже. Осознание моего своенравия обязательно обнаруживается, когда уже ничего не изменить. Ну вот, чего ради я пошёл на эту встречу? Зовут, и как отказаться? Сослаться на болезнь жены? Но это же не на долго, Сказать, что плохо себя чувствуешь? А кто сейчас себя хорошо чувствует? А если соврёшь, то обязательно заболеешь. Сослаться на работу? А ты что, «Войну и мир» пишешь? Знал же, что закончится угощением, будет там бешбармак, а, может, подспудно и хотел его. Память же заранее знала об опасности, предупреждала. Но что-то же внушило думать так: «Не пойду, а хорошо ли не пойти? Он же меня всегда поддерживал, сто лет знакомы и что тебе стоит выступить, сто раз выступал. А выпить, принять пару-тройку рюмок с хорошими людьми, разве плохо? Все же свои, испытанные в боях и походах. Дружбу надо поддерживать». Так примерно. Память знала: в русских обязательно работает правило: если стало хорошо, то надо ещё лучше. И всё, и назавтра ты не работник. И день пропал и для жизни и для вечности.

НЕ РИМЛЯНЕ РАСПИНАЛИ ХРИСТА

К тому времени, когда я, уже после армии и института, начинал входить в чтение христианских текстов, уже был крепко напитан классикой и нашей и мировой, то, помню, мне как-то интуитивно не верилось, что над Христом издеваются и распинают его римские солдаты. никак не верилось: не могли гордые римляне, для которых превыше всего был кодекс чести, верность Родине, не могли такие отважные тиранить, пытать измученного, безоружного человека, который безропотно сносил удары тростью по голове, плевки в лицо. тем более, он не был захвачен в бою, был пленником, и чтобы его терзали благородные воины императора? Нет, не верилось, не было так.
Уверен, что не римляне распинали Христа, а слуги, охранники и наёмники иудеев. Римляне не запрещали евреям быть иудеями. именно иудеи купили Иуду, предателя Христа за тридцать сребреников, именно иудеи, слуги первосвященника арестовывали Христа, издевались над ним, распинали. Всё это читается в Евангелии. А римские солдаты как следящие за порядком охраняли шествующих на голгофу, соблюдали порядок. Вот и всё.
Пилат трижды обращался к иудейскому народу, оправдывая Христа и желая отпустить его. Далее читаем главное свидетельство земной жизни Иисуса Христа: Евангелие от Матфея (23. 23-24): «Но они продолжали с великим криком требовать, чтобы он был распят, и превозмог крик их и первосвященников. И Пилат решил быть по прошению их». вот и всё. Как всегда иудеи действовали подкупом.
И ещё свидетельство. Втом же Евангелии. Апостолы из семидесяти Лука и Клеопаидут в следующий день после казни в Еммаус, селение, километрах в двенадцати от Иерусалима.  «Сам Иисус, приблизившись, пошёл с ними. Но глаза их были удержаны, так что они не узнали его». Он спрашивает: «О чём это вы, идя, рассуждаете между собою, и отчего вы печальны?» - Они рассказывают ему о происшедшем в Иерусалиме, о том «… что было с Иисусом Назарянином… Как предали его первосвященники и начальники наши для осуждения на смерть и распяли его».
Спросим: где тут римляне?

УСПЕТЬ СПАСТИСЬ
Выступление на Рождественских чтениях

Паки и паки  миром Господу помолимся. Паки и паки призовём молитву для спасения  души и Отечества. Молитва – главное наше оружие. «День учиться, день молиться, на третий штурм, - говорит войскам Суворов. – Какое счастье: мы – русские». И – взят неприступный Измаил. На молитву становятся моряки  адмирала  Ушакова, и с Божьей помощью побивают во много раз превосходящие силы противника.
Почему русские непобедимы?  Почему именно русская мысль двигает мировую науку? Почему русская музыка, живопись – величайшие в мире? Почему русская литература  лучшая из всех литератур? Ответ один: русская нация выращена Православием. Россия – подножие Царя Небесного, Дом Пресвятой Богородицы.
Главное счастье нашей жизни,  мы – православные. С нами ничего нельзя сделать, ни купить, ни продать, ни убить. Как говорил Василий Великий: «Посадите меня в темницу, я там буду со  Христом, лишите меня всего,  но мне  ничего и не надо. Убейте меня, скажу: спасибо, иду ко Христу».
Поэтому в теперешнее нервное, судорожное, запуганное время, мы – православные, самые спокойные. Всё в руках Божиих. А если ворьё и жульё жирует, если политики непрерывно врут, ничего страшного – Господь сохраняет их на день гнева. Есть у нас хлеб, одежда, обувь, жильё,  и слава Богу. Чего ещё больше  - у нас есть главное богатство – Господь Бог, давший нам самую лучшую Родину. Наши власти  ставят своей целью материальное благополучие народа, объявляя тем самым, что служат не Богу, а маммоне. Нельзя служить двум господам.  Россия исторически имеет надмирные духовные цели спасения души. Земная жизнь – время горящей спички по сравнению с солнцем, и ради вечности живёт Россия. Пока эта простейшая истина не будет понята, всё будет идти наперекосяк.  Жара, пожары, морозы – все  аномалии – это следствие ухудшения нравственности людей. Что в народе, то и в погоде, это давняя русская пословица. Печально, что власти не знают такого фольклора, иначе бы давно занялись главным – очищением нравственной атмосферы в стране. До чего мы дожили – президент называет великим певцом гомосексуалиста, премьер одобряет показ фильмов, где полно разврата, крови, жестокости. «Ну, если это кому-то нравится». 
А от  понижения нравственности множатся преступления. Правители борются с ними, множат законы. Но множатся и преступления. И эта гонка неостановима. В Послании к Галатам объясняется как раз то, что закон даётся по причине преступлений.  Апостол с горечью упрекает галатов за то, что они живут «по плоти». «Дела плоти известны, они суть: прелюбодеяния, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, соблазны, ереси, ненависть, убийства, пьянство, безчинства и тому подобное».  Спросим: хотя бы одно из этих слов вышло из употребления? Отнюдь, все усилились. Добавилась и наркомания, и проституция, и детская безпризорность. И всё это за двадцать лет эпохи демократии, главным достижением которой является увеличение смертности по сравнению с рождаемостью. Причём, вот интересно, можно ругать что угодно и кого угодно, но демократия – это священная корова, её можно только хвалить, она осчастливила Россию. Так и большевики уже осчастливливали, и коммунисты. И чем нынешние от них отличаются?
Мы живём в предсказанное время, когда «рождённые по плоти гонят рождённых по духу». Пока это гонение не очень явное, но злоба, которым оно питается, не может не проявить себя в обозримом будущем.
Мы все, и особенно те, кому Господь дал дар слова, понесём ответственность за происходящее в России. Ты видел, как издеваются над твоей страной, над русской историей, видел? Почему молчал? Видел, как развращают молодёжь, издеваются над всем святым? Конечно, видел. И что? Заткнули тебе рот премией, изданиями, известностью? И что, умирать не собираешься?  А ведь умрёшь, и пойдёт твоя душа получать в награду горящие угли.
Самое распространённое, и самое преступное оправдание своих грехов и своей бездеятельности -  это употребление слов: как все, так и я.
«Ужасна общая склонность ко грехам, к постоянному желанию удовольствий, и это оправдание – все так делают. Но святые отцы говорят: общие грехи всего сильнее возбуждают гнев Божий. Не смотря ни на какое число, потребит Господь всех делающих беззаконие».  Это не кто-нибудь, это святитель Филарет Московский. А он поумнее нынешних интеллигентов, всех вместе взятых.
Без  постоянного обращения к святоотеческому наследию ничего нам не свершить, ни в чём  России не пригодиться. Почему всё оно как будто сегодня написано? Потому что никакой эволюции нет,  смешно думать, что человек, общество улучшаются: как был Адам, как была Ева, всё так и осталось. Но нам дано единственное утешение в земной жизни – Господь любит нас.  Он послал в мир для нашего спасения Своего Сына Христа, мы – христиане. Но сохранить в себе Христа можно только непрестанным памятованием Его.  Молиться чаще, чем дышать – вот выстраданное за  века правило. Как иначе - дьявол же не спит.  Сходить в церковь и думать – спасён, наивно. Опять обращаемся к наследию святых отцов.  Святитель Игнатий (Брянчанинов):
«Христианство – этот таинственный духовный дар человеку - удаляется неприметным образом … из общества человеческого, пренебрегающего этим даром». И далее: «Надо увидеть это, чтобы не быть обманутым актёрством и актёрами благочестия». Мы видим, что актёры благочестия сейчас повсюду – в кино, в театре, в интернете, особенно на телевидении. Вообще, бесы и их слуги очень обаятельны. Поют, хохмят, обозревают. Но
это воры, которые воруют у нас два главных наших сокровища – Христа и наше время. Спаситель заменяется гуманизмом, болтовнёй о толерантности, о том, что якобы католическая и православная церкви – это сёстры,  а наше время съедается зрелищами.  Однажды зрелища уже сокрушили Византию. Надо же учиться. Надо же не на сцены-арены смотреть, а на Христа. Конечно, и антихриста помнить. И Страшный суд. И то, что земля сгорит и все дела на ней, и небо совьётся в свиток, а души выстроятся в очередь  ожидании приговора.
То есть остаток жизни, который мал и у старика, и у юноши, надо использовать для накопления добрых дел, которые оправдают нас.  Всё теряется и вновь находится: и богатство, и вещи, и звания, одна потеря невозвратна – это время. Причём, страшно то, что настоящего времени нет, есть или прошлое, или будущее. Настоящее – это летящее мгновение. Тем более сейчас, когда времена уже прошли, остались сроки. Вчера я был ребёнок, сегодня старик, вот и всё.
Но почему же так силён нечистый? Не только же от того, что не спит. Боясь терпения и смирения,  он внушает человеку гордыню, самость, на этом ловит. Как? Чаще всего и успешнее через зрительные образы. И ребёнок, да и взрослый познаёт, воспринимает мир через зрительные образы. В этом объяснение того, что книга вроде бы слабее кино, телевидения, Интернета.  Зрительный образ сам по себе впечатляет. Да ещё усиленный цветом, звуком, действием. Куда там тягаться с ним книжным строчкам. Читать трудно. Уже и в Воскресных школах ученики спрашивают: «А когда кино»? Трудно читать, но спасительно. «Часто один взгляд на Библию лишает нас охоты ко греху», -  говорит святитель Иоанн Златоустый.
Зрительные образы  влетают и вылетают, их  без передышки сменяют всё новые и новые,  а прочитанное, перечитанное, остаётся, помогает воздвигать  вокруг души «стены Иерусалимские».     

Комментариев:

Вверх