| |
В общежитии стояла тишина.
Похожая случается в четыре утра, когда просыпаешься, чтобы выпить стакан воды. Ступаешь босыми ступнями на выстывший пол. Подрагиваешь, ёжишься, прижимаешь руки к туловищу. Полнишься блаженным счастьем от того, что сию минуту вернёшься под тёплое одеяло, укутаешься с головой и позволишь мягкому, пушистому сну обвить с ног до головы шелковистым ворсом. А уже спустя полчаса подскакиваешь на кровати от артиллерийских раскатов грома, от грохота тёмных ветвей по стеклу, от воя и боя. Чертыхаешься. Суёшь ноги в тапочки. Шлёпаешь в ванную, прокручивая в голове вялые, сонные мысли: "Так и знала, что не высплюсь. Слишком тихо в доме, слишком мирно. Было. Откуда только гроза в конце апреля? Сбрендила погода".
Но сегодняшняя тишина была особой. Футбольной. Шахтёр играл с Миланом. Город гудел. "Олимпийский" превратился в огромный оранжево-чёрный, разворошенный улей. Мужскую часть общежития и треть женской ветром азарта смело в направлении Киевского района.
Сумрачные коридоры опустели. Никто не смеялся на балконе. С кухни не долетал ни один оттенок особого запаха студенческой еды. В душ удалось попасть с первого раза. И, удивительное дело, ни разу не выключился свет и не полился кипяток, ведь некому было терзать выключатель или открывать кран в душевом предбаннике.
Полина, соседка по комнате, укатила в очередную поездку. Она странно-легко относилась к учёбе. Зато побывала в Москве, в Киеве, в Анапе, и ещё Бог знает где. Проездом, но важен сам факт. И только Богу было известно, как при таком плотном графике, Поля сдавала контрольные и экзамены.
Вторая соседка - Эля, по давно заведенной ею привычке, спустилась на пятый, преподавательский, этаж к своему возлюбленному - пятикурснику, подрабатывающему ассистентом на кафедре Экономики. Петя, как бы не единственный из парней во всём девятиэтажном здании, выбрал корпеть над конспектами, вместо похода на матч.
Но хотя Аня тоже никуда не пошла, ассистент ни балла не заработал к уже имеющемуся нулю в списке своих достоинств. Наоборот, ещё больше проиграл в глазах Нюты.
Настроение у девушки было паршивое. Внезапное, желанное одиночество - и то не спасало.
Аня достала из шкафа компактный обогреватель, счастливо переживший проверку. Включила на максимум. Налила какао. Закуталась в толстое, стёганное, привезённое из дому одеяло, и включила на компьютере фильм - первый из трёх, записанных на диск.
Примерно на середине ромкома Нюта поняла, что ни отвлечься, ни напитаться слезливо-романтичными эмоциями, ни следить за сюжетом не выйдет.
Злость душила. Колючая влага набухала в уголках глаз, и Нюта рассерженно смахивала её пальцами.
Если вдуматься и подавить дурной настрой, то и расстраиваться было не из-за чего.
Аня не виновата, что любимый ею, единственный Костя оказался таким эгоистом. Взбалмошным, ревнивым неверующим Фомой. Ведь если по-настоящему любишь человека, то нужно доверять. Нужно каждому по отдельности работать над собой и совместно - над отношениями. Нужно на корню пресекать проявления ревности, собственничества, нетерпимости.
Аня свято верила, что ради любимого человека можно изменить себя, можно вылепить характер, можно свернуть горы.
Аня была юна.
Но, конечно же, для своих восемнадцати лет она была необыкновенно рассудительна и разумна. Знала об отношениях если не всё, то уж точно теоретическую часть полностью. Не зря же прочла романы Бронте, многие романы русских классиков и все рассказы Бунина. И в довесок никогда в женских журналах не пропускала статьи, касающиеся мужской и женской психологии.
Нюта сразу решила для себя, что встречаться будет только с идеальным во всех смыслах парнем. Никогда не станет размениваться на недостойных и несимпатичных. А если вдруг отношения зайдут в тупик - сразу же их прекратит.
В голове девушки ни разу не возникло никаких противоречий. Все представления и логические выводы казались верными и последовательными.
Что могло пойти не так?
Костя наивен - он учится в Макеевке и легко может каждый день ездить домой. А в Донецк? Как Ане ежедневно кататься по тридцать километров туда, а потом обратно? Да ещё на автобусах, да ещё зачастую с пересадкой в той же Макеевке, потому что желающих уехать много, а старых ПАЗиков - нет.
Едешь с учёбы вымотанный, бестолковый от набившегося в голову вздора. Держась за поручень над головой, не качаешься, а именно что телепаешься, как тюлька в соусе, если встряхнуть жестяную банку. На ноги наступают. На голову лезут. Лето: жара, липкая влага на теле, запах дезодорантов и кислого уксуса. Зима: ноги коченеют, тело преет, голова идёт кругом, непременно кто-нибудь оторвёт кнопку или опушку капюшона, пока будет протискиваться к выходу. А весной и осенью так и вовсе пока дойдёшь до Макеевского автовокзала намочишь ноги, попадёшь под дождь - и привет насморк и красное горло.
Так почему Нюта должна страдать, если отлично может в будние дни жить в общежитии, а на выходные приезжать и видеться с Костей?
Этого девушка никак не могла понять.
И вот ведь загвоздка: судя по пунктам в статье, парня давно следовало бросить. Безжалостно и не раздумывая. Но Аня не могла. Плакала, ругала себя, ждала звонка с извинениями, не дожидалась. И всё-равно не могла.
А сегодняшний вечер, кажется, доконал девушку окончательно.
Не успокоившись и не найдя себе места в пустой комнате, Аня накинула куртку, втиснулась в джинсы и отправилась в магазин за шоколадкой.
Под пристальным взглядом вахтёрши девушка прошмыгнула в фойе, торопливо выскочила на улицу.
И первым кого увидела был Костя. В тёплой куртке, в шапке, в перчатках он стоял в проёме открытой калитки и смотрел на экран телефона. Тут же на подножке, скособочившись, застыл Костин мотоцикл.
Улица была пуста. Самодельные будочки стихийного рынка, почти вплотную прилепившегося к забору общежития, походили на мрачных, громадных птиц, раскинувших крылья и прихотливо замерших.
Мобильный в кармане куртки завибрировал, но Аня не обратила на него внимания. Не спуская взгляда с парня, быстро пересекла двор и остановилась в двух шагах от переднего колеса мотоцикла.
- Ты что здесь делаешь?
Костя поднял голову, нажал кнопку "отбой" и спрятал телефон в задний карман штанов.
- Звоню тебе, - улыбнулся.
Внешне парень был совсем прежним - милым, простым, с улыбкой "наготове", будто в мире не существовало ничего, что могло бы его огорчить. Но Аня помнила и злой тон, и сарказм, и скрытую подоплёку несправедливых слов. Помнила мрачную грозу в потемневших глазах. Помнила первую, неожиданно-хваткую боль треснувшей по швам влюблённости. Помнила вкус горького яда обиды, испитого сполна за те несколько дней, что прошли со времени ссоры.
Конечно, Аня и сама наговорила лишнего; вспылила; не сдержалась, желая посильнее уколоть в ответ - чтобы прочувствовал, чтобы понял.
И тем невероятнее было увидеть Костю около общежития, поздним вечером, без предупреждения.
- Ты что же с ума сошёл? На мотоцикле сюда приехал?
- Как видишь. - Парень хлопнул ладонью по ручке руля. Нараспев, в обычной шутливой манере, продекламировал. - Выйду ночью в поле с конём...
- Дурак какой. А если заболеешь? Замёрз, наверно, весь, с ног до головы? - Аня подошла ближе и приложила пальцы к носу парня. Вскрикнула. - Ледяной.
- А ты согрей, - в попытке притянуть к себе девушку, Костя смял невесомую ткань куртки, обхватил тонкую, девичью талию, а затем переместил ладони на спину, чтобы не дать Ане увернуться.
Но девушка заупрямилась. Кончиками пальцев толкнула парня в грудь, вывернулась из объятий и с гордым видом встала неподалёку. Скрещенные перед собой руки, пытливый взгляд, лисьих слегка раскосых глаз, напряженная поза говорили о том, что легкого примирения не случится.
Сдерживая улыбку, Костя поджал губы. Расстегнул молнию на куртке и достал из-за пазухи коробку конфет:
- Держи. Лопай конфеты и не обижайся. - Под конец фразы улыбка всё же вырвалась на волю, превращая лицо парня в лицо знаменитости с обложки глянцевого журнала.
И Аня сдалась. Когда парень с внешностью молодого поп-исполнителя дарит твои любимые конфеты, преодолев на мотоцикле не только километры, но и холод, ночь, пробки, да и что уж - гордость, - остаётся так мало сил для сражения.
- Мои любимые. Со вкусом капучино. Но как ты узнал? Я даже не помню, чтобы рассказывала тебе.
- Ты не помнишь, а я помню, - с загадочным видом уклонился от ответа Костя.
- Подожди, - качнулась в его сторону Аня, совершив тем самым первую ошибку. Но поскольку эмоции буквально распирали девушку, она не заметила совершенной ею оплошности. - В последний раз я ела "Бон сир" в школе. Да, точно, когда на четырнадцатое февраля их раздавали от Ахметова. Ты что же с тех самых пор запомнил, что они мои любимые?
- С тех самых. Что же удивительного? Для меня важен даже цвет кофточки, в которой ты была в парке, когда впервые тебя там увидел.
- Жуть, даже я не помню, в чём была тогда одета.
- Видишь, а я не забыл. Да и не смог бы - ты была самой красивой девчонкой на дискотеке.
Второй Аниной ошибкой было то, что, припоминая, в чём же она была одета три года назад, девушка засмотрелась на оранжевое марево фонарного света, и потому не заметила, как Костя медленно, точно боясь спугнуть затаившегося в траве зайца, притянул её к себе. А когда объятия сомкнулись, из девичьей головы испарилась последняя мысль. И Аня не смогла бы вспомнить, - даже если бы очень сильно постаралась, - ни одного аргумента или обвинения, которые собиралась предъявить парню.
Где-то вдалеке раздавались гудки машин. Прохладный, осенний воздух оглашали выкрики "Шахтёр-чемпион". Протяжно крякали рожки болельщиков. Но парень с девушкой стояли, тесно прижавшись друг к другу и не чувствуя, не слыша, не замечая того, что происходит вовне - за пределами сцепленных рук и смешанного дыхания.
Чувство, переживаемое впервые в жизни, было сильнее обстоятельств, сильнее условий, событий и времени. Кажется, разразись война, летай над их головами снаряды, рвись асфальт, лети в воздух сотни гибельных осколков - эти двое так и остались бы стоять - рядышком, прислушиваясь к учащенному сердцебиению, улавливая родной запах и бесконечно любя.
Мир был благосклонен к их чувству. В тот момент, по крайней мере. Тогда ещё сложно было представить, что пьянящий ночной воздух могут сотрясать не эмоции болельщиков, а взрывы, плач, крики изувеченных людей. Тогда ещё невозможно было бы объяснить, что предательство имеет свой определённый вкус - капучинового суфле. Тогда никому и в голову не могло прийти, что гордость, искренняя любовь и настоящий символ Донбасса - "Шахтёр" - не будет вызывать у дончан ничего, кроме презрения.
Тогда ещё казалось, что правда существует и она равноценна для всех. Как любовь, как молодость, как счастье. Как право на жизнь, на родную землю и на язык, каждому из нас когда-то в самой юной юности озвучивший понятие "любовь": когда, преодолев сопротивление непослушных связок, приложив огромные усилия, смеясь и лопоча, мы впервые сказали "мама".
06.11.2007
Логиновская Лина Николаевна родилась и выросла в городе Харцызск Донецкой области (Украина). В 2013 году окончила Донецкий железнодорожный институт. В июне 2014 г. с семьёй переехала в г. Оренбург. С апреля 2017 г. работает выпускающим редактором телевидения в АО «ТВЦ «Планета».
С 2018 года является членом литературного объединения имени В. И. Даля.
Принимала участие в литературном семинаре «Корифеи» (Уфа).
С 2020 г. состоит в Союзе писателей России.
Печаталась в газетах "Вечерний Оренбург" и "Оренбуржье", в антологии "День поэзии XXI век 2018/19", в журнале "Оренбургская заря", на сайте "Литературная газета". |
|
