| |
* * *
Я ноги ремонтировал горами,
Колени восстанавливал тропой,
Когда по ней, усыпанной камнями,
К источнику ходил на водопой.
Косуля тут была, да и медвежий
След вмят в суглинок возле родника.
Звериная здесь чувствуется нежность,
Что нашей посильней наверняка.
Вновь я хмельной от гор и от того, что
Мне так легко в лечебнице лесной
Побыть самим собой не понарошку,
И хоть на время обрести покой.
* * *
Попыхивает печка угольком.
Последние морозы дожимают.
Зима уйдёт сквозная, ножевая,
И напоследок сыпанёт снежком.
С годами холод как удар под дых,
Всё обморчней и длинней по сроку.
Сменить бы климат – зимы бы по боку.
Но не представлю: как мне жить без них?!
* * *
Кедровый стланик, россыпи черники,
Мерцающие снежники у скал,
В ручье студёном солнечные блики.
Не этого ли счастья я искал?
Клочки тумана жмутся по ущельям,
Что вниз протуберанцами легли,
А дальше, на лугах видны поселья,
И даже город где-то там вдали.
Таинственный покой высокогорья,
Мой врачеватель, мой старинный друг.
С крутых вершин с сыновнею любовью
Смотрю я на окрестности вокруг.
Что мне подъём? Коль светом насыщаясь,
Лишь здесь умеет чуткая моя
Душа, приладив неба синий парус,
Парить по горным кряжам бытия.
И прозревать, и считывать былое,
Окаменевшее по срезам скал,
Где на гранитах встретишь и такое:
"Не этого ли счастья ты искал?".
ЛАПТА
Весенние каникулы. Проталины, Лапта.
Вознёсшийся над ясенями оплетённый мяч.
Какая даль прозрачная! Какая высота!
И солнышко румяное, как из печи калач.
Ребята мы настырные, проигрывать - не нам.
Ведь после школы в армию, а там - умей, держись!
В глазах соседских девушек и радость, и весна,
Везде - куда ни посмотри - ликующая жизнь.
Подача. Бег стремительный. Друзья - на стременах!
Соперник растопыривает руки свои чтоб
Прервать твой бег удачливый и силою согнать
Тебя с площадки высохшей в оплавленный сугроб.
Но же парень уличный и гибкий, как лоза,
А смех и крик товарищей поддержкою тебе,
Да и одна девчоночка глядит во все глаза,
Да так глядит, что хочется на всю округу петь!
Весёлые проталины, мать-мачехи цветы
На горочке суглинистой, что ветерок обдул.
Ах, как азартно в юности пьянел я от лапты.
А вот сегодня кто-нибудь играет ли в лапту?
* * *
Как-то жил один чудак -
Редкой был скотиной:
Превратил страну в "гулаг"
Грязной писаниной.
Я б ответил ему так,
Мёртвому, живому ли:
Не придумай он "гулаг",
Разве б его помнили?..
* * *
Лучи июльские ослабли,
Скатилось солнышко к закрайке.
Шмели висят, как дирижабли,
Над разноцветною лужайкой.
А пчёлы, как воздухолёты,
Снуют меж ними деловито.
Как будто в нежной позолоте
Здесь сказочный развёрнут свиток.
* * *
Рассвет раздумья порассеет...
Но безысходней и острей
Повеет запахом осенним
Листвы, сжигаемой в костре.
Пахнёт домашним, если только
Ты не забыл свой прежний дом.
Но эта память будет горькой,
Как дым над тлеющим костром.
* * *
Вот и всё. Пора уже привыкнуть
К шалостям недетским человека.
Движимые нечистью, проникли
Люди в бездны, скрытые от века.
Здесь отпрянуть бы и содрогнуться,
Но звенят мозги от нетерпенья...
Только как бы нам не задохнуться
От восторга самоистребленья!
ЛЕТО 1979-го
Есть село Большое Голоустное,
Что живым и скорым ручейком
Выбегает из ущелья узкого
На байкальский ветреный излом.
В том селе живёт семья бурятская,
Я однажды детом в ней гостил
В день, когда на море волны лязгали
И буруны баргузин крутил.
Мы ходили на берег и видели
Деревянный православный храм.
Двери, окна, даже балки жители
Растащили по своим дворам.
Было гулко под пустыми сводами
И скрипел рассохшийся порог,
Но душа оттаяла холодная,
Почему? – Я объяснить не мог.
Свет пронзил усталое сознание
И повлёк и к жизни, и к делам.
Видел я: пройдя через страдания,
Воссияет в будущем и храм.
И теперь, случается, придушенный
Злобой дня, я памятью бегу
В деревянный храм полуразрушенный
На крутом байкальском берегу.
* * *
Я не был в жизни нелюдим.
Моя общительность - не дым,
Всегда журчала, как вода,
Но никогда и никуда
Меня никто не приглашал:
Куда идти - я сам решал.
Знавал я бури и шторма,
Мой дух морозила зима,
Сжигала сердце мне жара,
И я живал в таких мирах,
Где измерений - как травы!
Но с проясненьем головы
Я, пересиливая боль,
В родную выползал юдоль.
Бывал и резким: кулаком
Переломать мог всё кругом,
Но вот на тех, кто послабей,
Не поднимал руки своей.
Так как с отроческих начал
Куда идти - я сам решал!
* * *
Гулок звук в резервуаре.
Я не молод, но еще
С широченной шваброй в паре
Здесь пока что новичок.
Я освою это дело,
Как и сотни до того,
Если сердце захотело,
То не страшно ничего.
Мне всего-то нынче надо:
Не сбавляя швабры бег,
Масла постного осадок
К вакуумной гнать трубе.
И пока я нарезаю,
Чистя дно, за кругом круг,
Мне спасеньем поступает
Воздух свежий через люк.
Труд мой нужный, вклад мой скромный.
Где теперь, в каких мирах
Этот бак тысячетонный,
Мой космический корабль?
* * *
Сапоги стучали по настилу.
Всё пришло в движение кругом.
Жаворонок взмыл над капониром
И завис в сиянье золотом.
А в каньоне техника урчала -
Наш расчёт ракету расчехлил.
...Через столько вёсен зазвучало
То, о чём, казалось, и забыл.
Черепашьи норы по обрывам,
Стрелки трав из жёлтого песка.
Я тогда, наверно, был счастливым,
Если б не по родине тоска.
Огоньки мерцающих приборов,
Тухлая вода из курдюка.
В кратких снах я видел наши горы
И стрекоз в тайге у родника.
Молодость, Задор. Недоуменье -
Как в таких пустынях можно жить? -
Если близ аулов на ученьях
Пыль нам доводилось бороздить.
Давнее армейское двухлетье.
Век прожив, не знаю до сих пор:
То ли ты период мой победный,
То ль годов потерянных укор...
|
КРУГОБАЙКАЛКА
А солнышко яичком здесь на синей сковородке,
В туннели ночь рассована до часа своего.
Кругобайкальской линией, весёлым околотком
Стучит по рельсам старенький с вагоном тепловоз.
Шатры роскошных лиственниц желтеют на утёсах,
И ледостав предчувствуя, прибрежная волна
Прозрачными накатами ощупывает плёсы
И оставляет влажные на скалах письмена.
В последние погожие осенние мгновенья
Мне довелось проведывать сей заповедный мир:
Туннели рукотворные, навесы, укрепленья
В гранитной кладке, сделанной старинными людьми.
Наш поезд незатейливый в посёлках разгружался,
А я пути осматривал и убирал со шпал
Отщепы скал, которыми отвесный склон пулялся,
Как будто бы загадывал расшевелить Байкал.
Дорога легендарная, сюда бы тех, кто ныне
Брюзжат, что вот, мол, русские не могут ничего.
И если б не прониклись те торжественной картиной,
То точно уж дождались бы здесь камня своего!
Кругобайкалка милая, наборный пояс моря,
Того, что Славным издавна и песенным слывёт,
Ты наше достояние, такое, о котором
В народе память верная века переживёт!
* * *
Потемнели шиферные крыши.
Лужи в сито дождь изрешетил.
Я в себе такое вдруг услышал,
Что в других, наверно б, не простил.
Этот угол захолустный, бедный,
В нём цветам вовек не прорасти.
А в душе зияющая бездна,
От которой взгляд не отвести.
Оттого-то я с рассвета мрачен,
И сквозит отчаянная мысль:
Неужель я жизнью одурачен?
Что ж мы с нею в песне не сошлись?
Пусть темнеют шиферные крыши
И отвесно падает вода -
Только б то, что я в себе услышал,
Не вернулось больше никогда!
ПУСТЫНЯ
Всё в снегах. Ледяное пространство
Индевелым прикрыто платком.
Солнце тусклым подёрнуто глянцем.
Как далёко отсюда мой дом!
Спит в сугробах песок, крепко сцеплен,
И барханы примяты лежат.
Мне ничто сердца здесь не оттеплит -
Так далёко отсюда мой сад!
Пуповина планеты... Сумёты,
Словно знаки незримой межи.
Есть во всём этом гиблое что-то,
То, что сдавливает саму жизнь.
И ни озера рядом, ни моря -
Их расслышу я и подо льдом.
Карагач на крутом косогоре
Будто битым обсыпан стеклом.
И ни ивушки гибкой, ни сосен,
Ни забытой кошары вдали.
Только ветер по свету разносит
Пустоту этой древней земли.
* * *
То ли рыла, то ли лица,
То ли что-нибудь еще –
Курбский, Герцен, Солженицын
И мерзавец Горбачёв.
Скользкой змейкой между ними
Тень предательства с гордыней.
И такой словесный треск,
Что тупеет всё окрест.
То ли мысли, то ли бредни,
То ли липкий шлейф вранья,
То ли вызверевший Ельцин,
Где Россия – полынья.
И стервятники над нею
От дохлятины пьянеют.
От сумы и до тюрьмы
Всё здесь «добрые» умы.
То ли рыла, то ли лица,
То ли что-нибудь еще.
Мир к чертям в тенеты мчится.
Всё нам, братцы, нипочём?..
* * *
Словно кони понесли,
Кони занебесные -
Грохоток стоит вдали,
Будто небо треснуло.
Ах, гроза, моя гроза!
Кадки с верхом пенятся.
Я гляжу во все глаза:
Что-то да изменится.
Как в набат колокола,
Гром гремит отчаянно.
Вон и молнии стрела
Клён щепит нечаянно.
А по улицам несут
Грязь потоки мутные.
И не видим ли мы тут
Обновленье трудное?..
* * *
Ландыши под яблоней – колокольцы гордые
На зелёном коврике, взбитом и тугом.
У ограды ревеня крылья распростёртые.
Стёклами отблескивает загородный дом.
Сад играет весело радужными красками.
Вишни отцветающей серебристый дождь.
Прислонишься к яблоне, и нахлынет ласково:
Ради дня такого вот – ты ведь и живёшь!
* * *
Глинистый берег, тальник у воды,
Пихты в зелёных отрогах.
Мимо прошёл я совсем молодым
По каменистой дороге.
Мне бы на том бережку посидеть,
Поосмотреться – куда там! –
Надо карабкаться, надо лететь,
Как подобает крылатым.
Вот и карабкался, вот и терпел
Всяких тонов и накалов
Близость вагонов и общность купе,
И разобщённость вокзалов.
Долго на разных дорогах еще
Я выбирал своё небо...
Сколько проехал и сколько прошёл –
Столько хорошего мне бы!
Но выцветают мечты, как сады,
Я и припомнил – ей-богу! –
Глинистый берег, тальник у воды,
Милые пихты в отрогах.
Только вот сколько пути не искал -
Нет мне обратно дороги.
Годы мои, седина на висках.
И - покаянные строки...
* * *
– Приехать. Увидеть. Обнять.
Почувствовать то, что ты найден.
В квартиру нахлынет родня,
И пир загремит, да не на день!
Весёлые мать и отец,
Певуньи замужние сёстры.
Здесь столько открытых сердец,
И как же всё ясно и просто!
И как далеко до потерь!
И - счастьем насыщенный воздух!
...Тот мир, мной любимый - теперь
Он весь на неведомых звёздах.
* * *
Только на горку взобраться решусь,
Возраст закашляет рядышком:
Нынче другие взбираются пусть –
Остепениться бы надо ж нам!
Или на девушек я засмотрюсь
На расцветающих улицах,
Возраст с усмешкой подёргает ус –
В зеркало глянь, да одумайся!
Возраст мой, возраст, годочки мои,
Как же тогда быть нам с музыкой,
Той, что в душе, как и прежде, звенит,
Не потеснённая мудростью…
* * *
Шар земной зачервивил как яблоко,
Что легло переспело на край.
Вот и космос, что век облегал его,
Отвернулся как бы невзначай.
Отпустил на свободу детёныша:
Мол, вращайся в пространстве, доколь
Не достигнешь предела. И что еще:
Вдруг да вспомнишь родную юдоль…
Космос взвешенный и перламутровый
Сделал грозною звёздную бровь.
Ну, а мы, обитатели, будто бы
И согласны: мол, мы – за любовь!
Но слова – сотрясения воздуха…
Болтовня – это нынче в чести!
Но пред Тем, кто когда-то и создал нас,
Сколько можно нелепость нести?..
|
