| |
Часть третья
Тайга алтайская, лазурные заливы
1
Майское солнышко щедро одаривало луга с расцветающими оранжевыми жарками и нежными троецветками ясным и благодатным светом, который безусловно способствовал пробуждению и росту буйной таёжной жизни. Кукушка в пихтовом распадке, перекрикивая трели и рулады всех других птиц, отсчитывала года громко и уверенно.
- Ничё себе! – воскликнул Вовка Бильский. – Она мне еще сорок лет накуковала! Это ж каким стариком я буду!
- Ворчливым… - весело подхватил стоящий рядом с лопатой в руках Егор. – Она тебе долгую жизнь обещает, а ты, Володя, недовольный.
- С чего ты взял? Я, может, тихо про себя радуюсь, а вам, чтоб не сглазили, специально пыль в шары напускаю.
- Ну, ты тогда и жучара! Кто ж из корефанов тебя сглазит? Я что ли? Или вон Юра, что, опёршись на лопату, уснул?
- Сам ты уснул! – огрызнулся Юра. - Я просто пригрелся и задумался. Хорошо-то как! Прямо как в раю!
- А чё про рай ты знаешь, Юрок? – спросил Вовка. – Говорят, что его вообще нет…
- Говорят – в Москве кур доят, - усмехнулся на это Юра, - а я пошёл и даже титек не нашёл!
Все, кто стоял неподалёку услышали и рассмеялись, а Вовка не унимался:
- Плохо искал, Юрок! Надо пальцами-то шевелить, а то дрыхнешь здесь на полосе.
- Значит, так, - Юра оглянулся на одноклассников, поискал глазами свою напарницу. – Лиза, ты пока переходи к кому-нибудь другому, а я буду Володьку перевоспитывать. Отдай свою лопату, Володя, и возьми мешочек у моей напарницы. Будешь у меня за Лизу сосёнки сувать в лунки. Да чтоб ровно придерживал, и не халтурь – строго по одной.
- А чё, давай, дружок, - быстро согласился Бильский. – Тока и ты, чтоб ходко копал, если чё, буду подгонять как сидорову козу!
- Ишь ты, пастух выискался!
- Мужики, - впрягся Егор. – Не кипишуйте! Сделаем так: на этой просеке намечено десять полос вон до того леска, - парень махнул рукой в сторону молодого березняка на взгорке. – Я с девчонками беру себе четыре. Лена и Лиза со мной, Вовкина Марина в свободное плаванье, а вам остальные шесть, коль вы такие прыткие. Время – до обеда. По мази?
- А чё, я согласен! – вскинулся Бильский. – А ты как, Юрок?
- Да запросто!
- Вот и поглядим… - Егор был чрезвычайно доволен, что только что придумал неплохую игру и что теперь не так пресно будет проходить их обязательная отработка на лесхозовских таёжных участках и делянах.
Дело в том, что после окончания девятого класса обычных экзаменов не предполагалось, вместо этого три декады мая школьники в полевых условиях осваивали навыки лесоводов – высаживали выращенные в питомниках побеги сосны, берёзы на местах бывших горельников, иногда лиственницы и кедра на высокогорных лугах.
К восьми утра к школе подкатывал бортовой ЗИЛ-157. Оба класса «А» и «Б», а это человек пятьдесят, забирались, рассаживались по закреплённым лавкам и по бревенчатому мосту через Ульбу вползали на этом «мормоне»-колёсном вездеходе километров на пять, а то и на все пятнадцать в горную тайгу и под присмотром специально закреплённого за школьниками лесника Анатолия Степановича Черкасова и двух классных руководителей Галины Владиславовны и Елены Сергеевны садили побеги-двухлетки на свободных от леса таёжных пространствах.
- Вот сейчас, ребятки, мы приступим к очень нужному и важному делу, - в самый первый день по прибытии на деляну обратился Анатолий Степанович к обступившим его парням и девчатам: - обновлению нашей матушки-тайги. Если вы добросовестно отнесётесь к своим обязанностям, и мы на всех намеченных площадях высадим деревья, то, кроме того, что по итогам наш Пихтовский лесхоз оплатит ваш труд, но и лет через десять-пятнадцать, если вы заглянете сюда, то вам будет чем гордиться: вас встретит весёлый шум молодого и стройного леса. Вы, ребятки, спросите: а почему весёлый? Я отвечу. Да потому что эти крепкие сосны и берёзы, да и другие породы, они вас узнают и, обрадовавшись, вспомнят, кто им дал право на жизнь.
- А лесник-то наш – поэт, - вполголоса молвил Егор Бильскому. – Хорошо говорит… мне нравится…
- Мне тоже, - обернулся к друзьям Юра. – Особенно про то, как мы сюда придём через много лет. Не знаю, как вы, но я-то точно здесь побываю.
- Тише, мальчики, - одёрнула ребят Лиза, она была комсоргом в классе и испытывала огромную ответственность за поведение других. – Не мешайте слушать специалиста.
- Ишь ты – специалиста… Скажешь тоже, - не смолчал Бильский. – Слово-то какое знаешь, Лизавета – не выговорить.
- Не ёрничай, Вова, - не осталась в долгу девушка. – А лучше-ка сделай милость - заткнись!
Между тем Анатолий Степанович продолжал:
- Разбирайте, ребятки, лопаты, а девушки вон из тех ящиков с рассадой у машины аккуратно перекладывайте себе в холщовые мешочки, они рядом лежат, побеги. И старайтесь землицу с корешков не стряхнуть, чтоб приживаемость была лучше. Разбивайтесь на пары и начинайте с края луга копать лунки вверх по косогору. Расстояние между ними делайте не меньше трёх метров, чтобы выросши, деревья не забивали друг друга. Всё понятно, ребятки? Вопросы есть?
- Никак нет! – бодро, за всех ответил Егор.
- Ты, небось, из суворовцев? – быстро оглядел парня лесник.
- С чего бы это?
- Отвечаешь по-военному…
- Так у нас же с этого года НВП каждую неделю – начальная военная подготовка, то есть.
- И мы в конце месяца, между прочим, на две недели едем в военный лагерь, - похвастался Володя Бильский. – Там, говорят, даже пострелять из настоящего автомата дадут.
- Хорошее дело, ребятки, - одобрил Анатолий Степанович. – Оружием мужчина должен уметь владеть, хоть охотничьим, хоть боевым, - и пошутил: - А пока тренируйтесь на лопатах...
Участок ребятам попался хоть и суглинистый, однако не каменистый, и потому штык лопаты шёл вглубь без особого нажима, так, придавил ребро каблуком и выбрасывай из лунки лишнюю землицу. Чтобы не было ненужной суеты, Егор сразу договорился с девчонками о последовательности: одну полосу они проходят с Лизой, следующую с Леной. Начали сноровисто и ходко, как говорится, поймали кураж.
Нетерпеливая Лена уже успела сбегать на полянку к мормону, надеялась найти у еще не отъехавшей до вечера назад в лесхоз машины дополнительную лопату, чтобы самой копать, однако вернулась пустой – весь инвентарь был разобран утром, а Володькину лопату забрала с собой его напарница Марина, когда, постояв безучастно в сторонке в начале разговора, вскоре капризно фыркнула и ушла с высоко поднятой кудрявой головкой на другую деляну к Веньке из девятого «А». У парня как раз в это утро не оказалось ни пары, ни свободной лопаты для него.
- Ленок, ты не переживай, - успокоил одноклассницу Егор. – Всё равно мы будем первыми.
- Да я и не переживаю, просто без дела как-то не очень…
- Слушай, жарков-то сколь вокруг и марьиных корений! – парень невольно улыбнулся пришедшей в голову мысли: - Нарви и сплети большой цветочный венок, а лучше два, и в обед торжественно, при всех, вручишь его победителям! Вот похохочем!
- А при чём здесь «похохочем»? – не поняла серьёзная Лиза. – Дело-то вроде хорошее предлагаешь…
- Видишь ли, Елизавета, если победим мы, то всё нормалёк. Я сам лично надену вам на кудряшки эти славные венки.
- А тебе как победителю тоже ведь надо! Мы сплетём еще один запасной.
- Ну уж нет! Я человек скромный, а вот Володе и Юре вы сами нахлобучите по венку, если они победят. И пусть только попробуют увильнуть, то, как любит выражаться наша Елена Сергеевна – поставим два по поведению!
Девушки одобрительно хмыкнули, и работа продолжилась. Темп у Свиридовского звена был завидный, но и Бильский с Юрой знали, как подойти к инструменту, ведь почти у всех в посёлке свои сады и огороды и, ребятня сызмальства помогала взрослым полоть и перекапывать сотки, урожаи собирать; так что проходя все полосы будто бы вровень, на крайних парни вырвались вперёд и, заровняв последнюю лунку, воткнули рядом лопату и довольные стали поджидать Егорку с девушками, которые замешкались и чуть по отстали.
- Надо было дуракам поспорить на кило ирисок, - Бильский обратился вроде бы к Юре, но так громко, чтобы услышали все на деляне.
- Не переживай, без приза не останетесь, - задорно ответил Егорка. – Сейчас вот все наши пойдут на обед, мы их тормознём и вручим вам что положено за доблестный труд.
- Скажи хоть что? – всем своим видом Володька показывал, что сгорает от нетерпения, хотя вполне могло быть и так – просто играет, притворяется… Солнышко светит, птички поют, обед впереди, симпатичные девчонки рядом. Что еще нужно шестнадцатилетнему парню, чтобы душа его раскрылась и запела?
- Терпи, казак – атаманом будешь, - уклонился от прямого ответа Егор и обернулся к одноклассникам, что вышли из леска перед соседней деляной. – Ходи сюды, молодёжь!
- Чё случилось-то?
- Награждение передовиков!
- О-о! Это что –то новенькое! – воскликнула шедшая рядом с рослым Венькой Марина. По её счастливому лицу было легко понять, что они за эти несколько часов не только сработались, но и что-то неуловимо-хорошее возникло между ней и Венькой.
- «Вот и ништяк», - мелькнуло в мыслях у Егорки, пока он делал знак Лене и Лизе, чтобы те доставали из-под сброшенных в сторонке в одну кучу пиджаков и кофточек припрятанные там венки и выходили к нему на середину.
- Подходите ближе, мужики! – по-взрослому скомандовал друзьям Егор, широким жестом приглашая Бильского и Юру в центр круга. – Сейчас, как говорит моя бабуля, начнётся самое скусное. Да вы смелее, вставайте рядышком… От имени и по поручению… - явно передразнивая какое-то начальство и дурачась, начал торжественно парень, но тут же сбился и махнул рукой: - Лизонька и Леночка, вручайте! То есть нахлобучивайте! А вы, братцы, стойте смирно! Благодарить – это всё потом!
- Да мы чё, бабы что ли – пялить на себя всякие цветастые заросли? – возмутился Бильский и попробовал увернуться от вытащившей из-за спины и вознёсшей над ним венок Елизаветы.
- Не ломайся, Володя, - принялся уговаривать напарника Юра. Он был старше Бильского на три месяца и в разговорах нотки покровительства с его стороны иногда проскальзывали. – Мы всё же победители!
- Вот именно! Мы бы ваши головы украсили, как положено, лавровыми венками, - продолжал веселиться Егор. – Но где же их в Сибири найдёшь?
- Те бы я со всем своим удовольствием дал водрузить… Они потом для супа пригодятся, - не сдавался Бильский. – А эти какие-то девчачьи…
- Значит, говоришь – девчачьи? И это уже прогресс! А то бабьи… Видите, и у Володьки что-то человечье проклюнулось.
- Вова, ну примерь, пожалуйста, - не осталась в стороне и Марина, изогнув густую чёрную бровь и собрав свои пухлые губки в милый бантик. – Нам с Веней, знаешь, как интересно…
- Не ехидничай, Маринка! В напарницы обратно не возьму!
- Нетушки, Володенька! Мне и с Веней ой как хорошо! – девушка ласково заглянула Бильскому в глаза. – Да и он не в пример тебе – пашет за двоих!
- Володя, не поддавайся, - вмешался Юра. – Это Марина на тебе отыгрывается за то, как ты её утром бросил.
- А почему тогда не на тебе? – Бильский начинал психовать. – Это ж ты меня сосватал пахать за какие-то бабские венки.
- Ну, вы еще подеритесь! По-бе-ди-те-ли! - не удержался Егор и повернувшись, попенял девушке: - А ты, Марин, не будь такой язвой. У нас же всё в шутку.
- Ладно уж - будет вам наскакивать друг на дружку. Ишь как распетушились! – покачал чубатой головой рассудительный Венька. - Пошли на обед, а то останутся нам рожки да ножки…
То ли из-за того, что денёк этот оказался не очень жарким, то ли оттого, что вкалывали все по-настоящему, от души, но работы закончили на целый час раньше; в половине четвертого опустели все ящички с рассадой, а мормон должен был приехать за школьниками лишь ближе к пяти вечера. Кто-то разлёгся на травке, другие расселись по кружкам по интересам, некоторые наладились в лог к роднику сполоснуться и освежиться, Егор же, Бильский и Юра решили не ждать транспорт, а идти домой пешком.
Дорога известна, каких-то семь километров – аккурат час с хвостиком, а если учитывать, что с горок вниз быстроногие парнишки будут мчаться не хуже зайцев, до ветра в ушах, значит, и дома окажутся намного раньше других. И больше того, у них почти на час прибавится свободного вечернего времени, можно и в клуб на танцы шарахнуть. Эти Егоровы доводы глянулись и двум «ашникам» - Сереге Рублёву и Антохе Васильеву.
Не прошло и пары минут, как ребята растаяли за отцветающей черёмухой у поворота в распадок.
- Вот увидите, как мы вас догоним и перегоним! - задорно и с вызовом крикнула вслед Марина, сегодня она была явно в ударе, и пригрозила: – Но подбирать не станем!
Однако парни угрозы девушки уже вряд ли расслышали – далековато, да и до этого ли, некоторым из уходящих нужно было успевать поймать ритм скорого шага Егора и вообще встроиться в энергичный ход своих друзей из класса «Б».
Ручеёк Лукавый перебежали по камешкам, не замочив ног, и по нарезанной по крутому склону дороге полезли в гору.
- Братцы, стой! Змея, - голос у Бильского чуть дрожал от волнения. – Вон выползла из травы!
- Поди, ужик? – предположил, пока они приближались, Юра.
- Разуй глаза, Юрок! Где ты видел зелёных в серую насечку ужей? Они чёрные, и две жёлтых заклёпки на башке, - вразумлял друга Володька.
- Да знаю я – просто спутал…
- С перепугу?
- Ты хоть не ехидничай! Она до нас сроду не допрыгнет, пока дойдём, дорогу переползёт и в кусты свалится, - Юра решил поумничать: - У неё свой путь, у нас – свой.
- А вот и фигушку вам! – это высокий Антоха подал голос. – Вы хоть знаете, что, если убьёшь гадюку – сорок грехов снимается. Баба Поля наша так говорила… - и возбуждённый парнишка в два прыжка оказался рядом с уже почти достигшей обочины змеёй.
Та, видя нависшего над собой и закрывшего половину синего неба Антоху, мгновенно свернулась в кольцо и, резко выбросив слегка приплюснутую головку вверх, угрожающе зашипела и раскрыла аккуратную пасть с шевелящимся раздвоенным и влажным язычком.
- Антоха, да брось ты её! А то еще кусанёт! – крикнул Бильский.
- Ну уж нетушки! Я счас отпущу, зато она в другой раз подкараулит наших девчонок… Мало ли чё произойдёт, а виноват буду я, - говоря это парень занёс над приготовившейся обороняться гадюкой свой кирзовый сапог с низкой голяшкой и давай покачивать им на безопасном расстоянии, дразня змею.
И в тот миг, когда гадюка, не выдержав, пружинисто превратилась в смертоносную живую стрелу, Антоха ловко на лету перехватил, поддел её головку тяжёлым каблуком и придавил к укатанной колее. И тут же сделал носком сапога характерное и знакомое многим движение – это когда взрослые мужики давят и растаптывают брошенный на землю окурок. Красивое змеиное тулово судорожно выгнулось в воздухе и безжизненно вытянулось вдоль пыльной колеи.
- Ну и дурак же ты, такую красоту стоптал, - Юра не мог сдержать своего недовольства. – Ты скажи, Антон, что она тебе сделала?
- Ты чё не слышал? Я уже всё сказал… - Антоха вообще-то ожидал от друзей другого и потому разозлился: - Юрок, я этих тварей давил, давлю и буду давить. И нечего здесь нюни распускать!
- Не кипишись… живодёр, - не смолчал и Юра, серые глаза его сузились, и парень весь подобрался как перед дракой.
- Юрок, не строй из себя добрячка! Глянул бы я, если б эта красавица тебя за ногу цапнула!
- Не цапнет – я всегда перед собой смотрю и куда попало ног не ставлю.
- Ишь ты, какой смотрелкин выискался, - никак не унимался Антоха.
- Хватит вам, парни! Разбазлались, как бабы на базаре, - Егору надоела эта глупая перепалка. - Дело сделано, и что теперь языками молоть… Антоха, ты её хоть в кусты столкни, с глаз подальше, - примирительно произнёс парень: – Смотреть на это – хорошего мало. Ладно, мужики, двинули, а то и на танцы не успеем.
2
Сбор школьников, отправляющихся в пионерский лагерь имени Павлика Морозова, проходил на площади перед военкоматом. Двенадцать отрядов по числу средних школ города и ближайших предместий приветствовало руководство народного образования и горкома комсомола, зажигательное слово сказал и один из пожилых военруков с боевыми орденами и медалями на груди. Парни в брюках защитного цвета и гимнастёрках-курточках с накладными карманами, перепоясанные кожаными солдатскими ремнями, с пилотками на головах и деревянными автоматами за плечами, стояли в строю не шелохнувшись.
Подъехали пятнадцать больших автобусов, рявкнула общая команда: «По машинам!», и уже через пару тройку минут счастливые лица многих ребят прилипли к поблескивающим на солнце овальным окнам. Колонна тронулась. Провожающие, а это родители, младшие братишки и сестрёнки, друзья, редкие девушки махали с тротуара.
Кое из каких автобусных окон им отозвались, кто-то, приподнявшись с сиденья, сцепленными и поднятыми над собой руками, кто-то лёгким помахиванием ладошек, а кто-то как клоун потешно сплющил нос о стекло. Впереди десять суток военных сборов с чётким распорядком дня, нарядами, дежурствами и беспрекословной дисциплиной в реликтовом сосновом бору перед последними для парней летними каникулами.
Егора с другими ребятами из их поселковой десятилетки определили в левое крыло летнего, с высокой при деревянных колоннах верандой во всю ширину, окрашенного в синий цвет корпуса, а в правом крыле разместились парни тоже из предместья – Ульба-строя Первого, чьи пятиэтажки и дома частного сектора раскинулись на возвышенности вдоль шоссе между городом и их шахтёрским посёлком.
С лёгкой руки Володи Бильского общее прозвище им дали «ульбачи», а те, чтобы не оставаться в долгу, стали называть своих новоиспечённых соседей «шахтарями». В первый же день все ребята перезнакомились и подружились. А на второй, в свободные два часа после обеда они уже вовсю бились подушками друг с дружкой. Произошло это так.
Бильский, благо военрука Николая Ефимовича не было в корпусе, бросив подушку под голову, растянулся на своей кровати, свесив не расшнурованные ботинки в проход, и полёживал себе да поглядывал в потолок. Следуя его примеру, то же самое проделали и многие другие. Благодать, да и только!
- Ну вы даёте! – прервал сонную тишину голос Петьки Родионова, неслышно вошедшего в их половину из соседнего крыла. – Хоть бы чёботы скинули, чтоб ноги меньше воняли!
- Ты откуда такой грамотей отыскался? – лениво откликнулся Бильский. – Иди и у себя командуй!
- Рота! Подъём! – вместо ответа громыхнул на всё помещенье Петька. – Выходи строиться на марш-бросок с полной выкладкой!
- Я тебе счас так выкладу, что дорогу к нам забудешь! – сходу раздухарился Володька. – Подойди-ка сюда, чтоб я лучше рассмотрел твою косорылую пачку!
- Ты сам-то давно на себя в зеркало зырил? – не уступал и Петька, с любопытством подходя ближе к железной кровати. - И оно не растрескалось от твоей дикошарости?
- В самый раз, Петруша, - что-то не очень понятное для гостя бросил Бильский и приподнялся с постели, одновременно выхватывая из-под головы подушку. – А заполучи-ка, «фашист», гранату! – выкрикнул Володька не потерявшую еще с Отечественной войны популярную присказку и швырнул увесистую подушку прямо в Петькину довольную физиономию, да с такой силой, что парень даже пошатнулся от неожиданности.
И тут же сгруппировался, и принялся уклоняться от летящих со всех кроватей в него подушек, между прочим, некоторые из них не долетали, а шумно сталкиваясь в воздухе, падали на крашеный пол.
- Ах, вы так! – понарошку разозлился, принимая игру, Петька и, убегая из комнаты, громко пригрозил: - Ну, что ж – война так война! Сами напросились!
- О чём это он? – обратился к друзьям Егор, когда, хлопнув дверью, Петька исчез на веранде.
- О какой-то войне… - сказал рассудительный Юра. – Сбрендил, наверно… столько оплеух по морде схлопочи – и не такое запоёшь.
И буквально в это мгновенье двери широко распахнулись и в комнату ввалилась ватага вооружённых подушками парней.
Братва, полундра! – заревел Егор, сдёргивая с постели свою подушку. – Наших бьют! Не дайте им к кроватям… лупи по чём зря!
Битва удалась такая, что лучше и не пожелаешь! Ребята валтузили налево и направо, доставалось и своим, и чужим. Вот Бильского ударами с двух сторон опрокинули на его же кровать, он кувыркнулся через голову, встал на ноги в следующем проходе и не мешкая выскочил на свободное пространство комнаты и давай молотить подушкой всех, кто оказывался на пути, при этом ловко уворачиваясь от сыплющихся со всех сторон ударов.
Минут пятнадцать подушечный бой шёл примерно на равных, однако ульба-строевские выдохлись раньше, и тогда Егор с друзьями погнали их к дверям, да так энергично, что те едва успели унести ноги.
- Вот вам и хонька-махонька! – крикнул вслед разгорячённый Юра. – Учитесь, салажата!
- А я тока размялся! – никак не мог угомониться невысокий и худенький Гера Шапорев и всё бегал перед входными дверями, ожидая возвращения противников на поле боя.
- Ты-то куда лезешь! Метр с кепкой! – съехидничал Антоха Васильев. – Вернутся, раз саданут – вылетишь с корпуса, да так, что будем неделю искать всем отрядом…
- Антоша, ты не прав, - сказал отдышавшийся Рублёв. – Забыл, что ли: маленький клоп всегда кусает больней.
- Сам ты, Серый, клоп, тока вот разожравшийся! – огрызнулся Шапорев. – Чё лезешь-то? Мы ведь победили!
- Правильно Герка базарит! – поддержал Бильский. – Прилипли как банные листы… сами знаете куда!
- Брэк, мужики! Как говорится - по углам! – резко бросил Егор. – Порядок надо навести, пока не пришёл Николай Ефимыч, кровати вон все сбуровлены и стащены в кучу… подушки бы взбить…
- Да уж так взбили, - ухмыльнулся Юра: - что пух и перья до сих пор летают…
- Вот тебе, Юрок и отдельное задание: взять веник и всё подмести.
- А ты чё, Егорка, раскомандовался? У нас есть дежурные – пусть они и скребут.
- Тебе самому-то в этом стрёме – как?..
- Да как всем – противно… но и ты тоже не лезь вперёд.
- Да, Юра прав, - не стал молчать и Володька. – Ты чё, Егорка, каждой бочке затычка? Или мы без тебя не знаем, что делать?
- Всё, сдаюсь, - легко согласился парень: - Что-то ни с того ни с сего поволокло в командиры... Сам не пойму с чего?
Вечером этого же дня после ужина, пока не село солнышко, ульбачи предложили на выбор несколько игр.
- Нас много, давайте разобьёмся на две три группы, - сказал Петька Родионов. – Кто хочет в круг-осла, а кто в выбивалы. Волейбольный мяч есть. Правила известны.
- Кто со мной в круг-осла? – выступил вперёд Егор.
- Я пошёл за камешками, - сразу откликнулся Юра. – За корпусом видел кучку гладеньких… То, что надо.
- Я с тобой, - сказал Бильский.
- А мы пока лунку выкопаем, - это Серега и Антон.
- Вот и ладушки, - расплылся в улыбке Петька и обернулся к своим: - пацаны, кто в круг-осла? Дуйте за ними… А мы айда на полянку, очертим свой круг и разобьёмся на команды.
Несколько ребят отделилось от ульбачей и поспешили за Свиридовым с друзьями. Оставшиеся пошли за Родионовым выбирать место. А некоторые из обоих отрядов вернулись в корпус побездельничать, поваляться перед сном на кроватях с книжкой или порезаться где-нибудь в укромном уголке в карты в подкидного дурачка.
Лунку сухим сучком выкопали быстро, оконтурили стенки, Егор отмерил примерно два метра, отчертил полоску и началось состязание. Поочерёдно с этого расстояния бросали по четыре гладких камешка в горсти. Если все они попадали в ямку, довольный парень отходил в сторонку; если же хотя бы один камешек летел мимо лунки, то метатель тоже ретировался, но уже ждать своей участи.
Расклад в игре был такой: трое человек, у которых результаты попаданий оказывались почти нулевые, заходили в очерченный круг, двое, встав напротив друг друга, сгибались чуть ли не пополам, упирались крепкими головами в согнутое плечо компаньона, ставили ноги как можно шире и устойчивей, каждый просовывал руки под мышки товарищу для более прочной сцепки, получалось нечто схожее с широким крупом лошади или осла. Третий, прохаживающийся внутри круга, исполнял обязанности сторожа, а точнее – охранника этой замысловатой фигуры, он должен был, коснувшись или шмякнув своей ногой того, кто норовил с внешнего периметра запрыгнуть на спину условного осла, за чикать и, попавшийся становился первым кандидатом на замену тех, что, упёршись, стояли в кругу и, бывало, выдерживали на себе вес трёх, а то и пяти человек сверху.
Бросок Егора был что надо: все камешки кучно легли в лунку, и что важно, не один не выпрыгнул обратно наружу, а такое часто случалось. Бильский тоже все свои легко отправил в ямку, а вот у Юры видно дрогнула рука, хотя он вроде всё делал не торопясь, перед броском даже успел левой рукой поправить кудри над ухом – три камешка разлетелись мимо, и лишь один случайно достиг цели.
- Можно, я перекину? – взмолился обескураженный Юра. Так-то в команде их дома он слыл за одного из самых удачливых «пекарей», запускальщиков блинчиков по глади речных затонов, кроме того парень был метким не только в метании камней по пустым бутылкам, но и в стрельбе из лука; от его стрел редко кому удавалось уклониться.
- Не хлюзди! Вторых попыток здесь не дают, - усмехнулся Антоха. – Если каждый будет нюнить и перекидывать – когда играть?
- Ничё не поделаешь, Юрок, - вынужден был согласиться со словами «ашника» Егор. – Антоха прав. Теперь надейся - как откидают ульбачи… может, и сторожем быть повезёт…
Так оно и вышло. Те двое вообще ни разу не попали в лунку, махнули рукой на это и принялись весело устраиваться в кругу. Юра же наоборот, сторожем оказался серьёзным и бдительным. Он как заводной бегал вокруг громоздкого «осла», зорко поглядывал во все стороны и не допускал, чтобы кто-нибудь пересёк линию круга и запрыгнул на широкие спины ульбачей.
- Егорка, - шёпотом обратился Бильский: - давай, ты с одного края, а я с другого - как махну, вбежим, Юрку же не разорваться. На крайняк - один всё равно запрыгнет…
- Замётано.
Получилось, как нельзя лучше: пока охранник соображал на кого вперёд броситься, за эти доли секунды ловкие парни оседлали «осла» с двух сторон и теперь посиживали себе, покачивали ногами и сверху поглядывали, подзадоривали остальных.
- Антоха, Серёга! Айда к нам!
- Так и быть – потеснимся!
Однако повторить обманку, которую придумал Володька, «ашникам» не удалось. В этот раз Юра не стал суетиться, а наученный только что произошедшим, сразу наметил себе жертву и сейчас, ходко передвигаясь по очерченному периметру, незаметно держал в поле зрения Антона. А Васильев, ничего не подозревая, по условному знаку Серёги ломанулся одновременно с другом в круг. Вот тут-то его и подковал, да с оттяжкой, каблуком своего ботинка Юра.
- Ты чё так больно! – взвыл Антоха, хватаясь за ногу. – Ишь ты, распинался здесь!
- Да я не больно! Просто боялся не успеть… Всё, дружок, вали из круга - отдыхай, - Юра не скрывал своего удовольствия. – Пока я тебе еще кого в пожарную команду не на чикаю.
На этой же поляне, ближе к лесу, где обширная площадка с относительно утоптанной и ровной поверхностью расчерчена в огромный круг, состязались ульбачи и шахтари в умении одних – точным ударом мяча выбить соперника, а других - увернуться от летящего с бешеной скоростью
этого кожаного снаряда.
Внутрь круга заходили по четыре игрока. Столько же соперников располагалось по двое за чертой по внешним сторонам через площадку друг против друга. Условия были просты: если в тебя попали мячом, выбываешь из игры, и чем быстрее те, кто снаружи, выбьют таким способом противников, тем для одних слаще вкус победы, а для других горче привкус поражения. Однако имелся один любопытный и обнадёживающий всех, кто, как зайцы бегали в этом загоне, пунктик, а именно: если ты поймаешь и не выронишь на землю, а удержишь в руках мяч, то даётся льготное очко – следующее попадание в тебя не засчитывается.
- Парни, не кучкуйтесь - рассосались по площадке, - распоряжался Петька, стоящий посредине круга. – Чтоб они больше мазали!
- Ну, чё, погнали наши городских? – громко крикнул стриженный под ноль лопоухий Семендяев и перекинул с ладони на ладонь волейбольный мяч, будто бы готовясь в любую секунду метнуть его в ребят, настороженно следящих за каждым движением Славки.
Он уже занёс за плечо правую руку с мячом. В кругу невольно шарахнулись в сторону, чтобы не попасть под удар. Но в последний момент Семендяев ловко перебросил мяч партнёру, стоящему метрах в трёх сбоку и ближе к противникам худенькому Герке Шапореву, а тот мгновенно швырнул его в самого ближнего и никак не ожидающего опасности с этой стороны соперника.
- Всё, Олежек, свободен! – развеселился Семендяев. – Главное, пацаны, бошку вовремя включать!
Когда в кругу остался один Петька, вот здесь-то и началась что ни на есть игра на выживание. Уж как не хитрили нападающие, перебрасывая мяч друг дружке, каких только ложных выпадов не совершали, как не пытались подловить Родионова на неожиданном броске, парень или неуловимым движением плеч и корпуса уклонялся от неминуемого попадания, а то и картинно распластывался на траве, когда над ним пролетал мяч, или ловил его цепкими руками и победно прижимал к себе. За пятнадцать минут Петька три раза поймал мяч и уже в открытую подтрунивал над соперниками:
- Чё, неумехи, выкусили? Не на ту мишень нарвались!..
- Усеритесь попасть в нашего Петручо! – громко злорадствовал сидящий в сторонке на травке-муравке выбитый первым Олежек. – Он между прочим лучший вратарь школы! До морковкиной заговни прокорячитесь, мазилы!
Прокричал и как сглазил, потому что буквально секунд тридцать спустя Петька получил свой первый удар, да не куда-нибудь в щадящее место, а прямо в лоб. Опять отличился Герка, и как тут не вспомнить про то, что мал золотник да дорог. Смачный удар с ног Петьку не сбил, но вот на отлаженную координацию всех его движений, на боевой настрой повлиял. И словно чувствуя это, воодушевлённые шахтари принялись энергично и безостановочно с двух противоположных сторон атаковывать вожака ульбачей. Броски сыпались как из рога изобилия и в течении двух минут он не только лишился всех своих льгот, но и заполучил завершающий, по странному стечению обстоятельств опять же в многострадальный лоб такой удар, что едва не брякнулся наземь.
На густеющем темнотой небе проступили первые звёзды, когда гурьба ребят по песчаной дорожке под пышными игольчатыми кронами статных и смолистых сосен, весело обсуждая только что закончившиеся бои, шла к освещённому ярким фонарём обще-лагерному умывальнику с двумя десятками кранов и одной сплошной раковиной и стоком в местную канализацию сполоснуться и освежиться холодненькой водичкой, прежде чем отправиться на отрядный отбой и спать.
- Если и другие дни будут как этот, - обратился к парням Егор, едва они поднялись на светлую веранду, чтобы разойтись по своим комнатам, - то я только за!
- Кто бы против! – весело откликнулся Пётр. – До завтра, земляки!
3
После завтрака Егоров отряд около часа печатал шаг строем на асфальтированном и обрамлённом бордюрами плацу в центре лагеря перед пустой синей трибуной и высоким голубым флагштоком с красным знаменем, развевающимся вверху. Следующие полтора часа ребята в тенёчке, стоя перед специальными широкими столами, упражнялись на время в разборке и сборке трёх учебных автоматов, переделанных из списанных боевых АКМ-47, со щелями, пропиленными в стволах.
Руководил занятиями их военрук, пожилой майор, участник Отечественной войны Николай Ефимович Еланцев. Парням было любопытно смотреть, как пятидесятилетний инвалид – на левой, перебитой осколком, руке шевелились только мизинец и большой палец, остальные три висели безжизненно – на удивление сноровисто управлялся с автоматом, можно сказать, делал это молниеносно, что разбирал, что собирал.
И парни, видя это, невольно внутренне подбирались и старались не ударить в грязь лицом перед своим наставником, потому что кроме прочего они его еще и уважали как человека немногословного, может, несколько суховатого, однако в отличие от остальных учителей никогда не тратящего ни минуты на мелкие придирки и сведение каких-то счётов, чем отличались другие преподаватели, в большинстве своём женщины. Его редкое слово для учеников было чем-то сродни неписанному закону.
Поселковые взрослые рассказывали, что Николай Ефимович, начиная со Сталинграда, воевал в артиллерии, прошёл с боями до Австрии, истреблял фашистскую пехоту и жёг вражеские танки, и как заговорённый, ни разу не был ранен, а вот перед самой Победой зацепило осколком, и Еланцева комиссовали. На то, что воевал он отменно, указывали ордена Славы третьей степени, Боевого Красного Знамени, медали За Отвагу и Боевые Заслуги.
Юбилейных медалей, что с середины шестидесятых стали почти к каждому Дню Победы вручать ветеранам, он не носил, то ли стеснялся, то ли не считал нужным, потому что про каждую свою боевую награду Николай Ефимович мог поведать: где и при каких смертельных обстоятельствах офицер её добыл, а про юбилейные что скажешь? Красивые и выразительные, хорошо смотрятся на парадном кителе, поблескивают эмалевой новизной, однако конкретного содержания в них, по мнению Еланцева, не было, просто фиксировались определённые даты со времени окончания войны.
Такое объяснение однажды случайно подслушал Егор, оказавшийся рядом с беседующими вполголоса учителем физики, тоже фронтовиком Сергеем Дмитриевичем и Николаем Ефимовичем. При полном параде, в ожидании первомайского митинга, они стояли с внешней стороны у широкого окна, выходящего на просторное крыльцо, когда в отглаженных брюках и белой рубашке, с комсомольским значком на груди Егор вышел из школы и на минуту задержался в дверях. Сзади напирали нарядные девчата и ребята, и парень решил отойти с дороги, чтобы дать сверстникам пройти. Вот тогда-то он и услышал негромкие, но твёрдые слова военрука:
- Я, Серёжа, не новогодняя ёлка, чтобы меня с каждым разом всё больше и кудрявее украшать и наряжать. Такими темпами скоро на груди и места не останется, куда цеплять, - Еланцев грустно вздохнул: - Да и не удобно как-то перед ребятами, что там остались… То, что с фронта, с окопов – вот это моё! И точка. А остальное – это уже, как говорится, на любителя…
- А я считаю, Коля, по-другому. Пусть молодёжь видит, какие мы, ветераны, заслуженные, и как партия и правительство о нас заботится, не забывает…
- Эко, завернул, - усмехнулся военрук. – Ты бы Сергей Дмитриевич пафос чуток сбавил – мы же не на политзанятиях. Я же тебя не укоряю, а просто сказал, как я всё это вижу. У тебя – своё мнение, но, однако ж и у меня – своё. Так что пошли на линейку, видишь, уже все в сборе, одних нас ждут.
Шахтари так намаршировались строем и навозились с автоматами, что по дороге на обед Егор ощущал непривычный голод, и так подсасывало в желудке, что лихо думалось: срубал бы поросёнка за раз!
- Так жрать хочу, что спасу нет! – это прорезался шедший с ним в одной шеренге Володька Бильский. – Вроде и завтрак был закачаешься – котлета в ладонь, пюре горой и компот с добавкой, а гляди-ка ты – опять охота…
- Чё ты хотел, Володя! – живо откликнулся Юра. – Курорт! К тому же обалденный свежий воздух и физкультура…
- Помню, был здесь на втором сезоне в прошлом году, - поддержал разговор Антоха. – Еды в столовой – жри от пуза, но всё равно не то. Ждали суббот и воскресений, некоторые даже дни считали…
- А чё ждали-то? – не понял идущий рядом Герка Шапорев.
- У моря погоды, шибздик!
- А зато ты - орясина строеросовая! – не остался в долгу Герка.
- Да я тебя одной левой…
- Ша, мужики! – одёрнул разошедшихся парней Егор. – Услышит Николай Ефимыч, заставит маршировать два штрафных круга по плацу, пока весь обед не остынет. Ты лучше, Антон, доскажи, что начал?
- А чё тут досказывать: приезжали предки, сеструхи, другой раз тётки с дядьками, а у их по две сумки конфет и фруктов, голубцы горяченькие, а то и пельменчики со сметанкой, молочко топлёное. Дня на три хватало.
- А где хранили, чтоб не портилось?
- Колбасу и что из мяса всё съедали тут же на полянке, а остальное – в тумбочку. Правда, воспитки и вожатые не разрешали, иногда шмонали, а мы тогда, кто успевал, под подушку или под матрас, а то в карманы и под рубаху… - Антон, видимо, вспомнив что-то весёлое, растянул губы в ухмылке: - Был у нас в отряде один жирный тюлень – Антропчик, городской. Так вот он, видя, как воспитки дербанят тумбочки, бежал к своей, а у него кровать была в самом дальнем углу, и пока они добирались, этот жирняк успевал запихнуть в себя кило пряников и полкило шоколадных конфет, еще и яблок с мандаринами штуки по две. Воспитки к нему:
- Ты, мол, чё же это творишь, Димочка? Не подавишься?
А он им орал с полным ртом, только крошки в разные стороны разлетались, да так орал, что воспитки морщились и отскакивали кто куда:
- Нет, Марья Игнатьевна, нетушки, Светлана Васильевна, мало ишо… Обождите чуток, грушу доем, тогда уж и выгребайте…
А забирать-то и нечего, кроме огрызков от яблок и груш да фантиков от конфет. Вот был фрукт дак фрукт – килограмм на восемьдесят, круглый как бочка и пузо аж до колен свисало.
Отряд подошёл к столовой и по одному по ступенькам скорым шагом внутрь, где в огромном и светлом помещенье в два ряда стояли накрытые столы, каждый на двадцать мест. Обед был проглочен минут за пять, Егор не стал дожидаться других, а встал, отодвинул стул и спокойно направился к выходу, настроение было опять на все сто. Пока шёл между столов, размечтался, как в это послеобеденное, отведённое под условный «тихий час» время потихоньку слиняет из корпуса искупнуться на речку, что текла за реликтовым бором под горой.
- Ты чё это, фраерок, пихаешься? Никак хлев перепутал? – перед Егором стоял сухощавый, примерно одного с ним роста парень и сверлил его злыми, сузившимися глазами. Свиридов и не заметил, как случайно плечом зацепил этого незнакомца. Оно бы всё ничего, однако последние обидные и пренебрежительные слова мгновенно сбили какой-то предохранитель в голове, и Егор попёр буром:
- Тебе давно рога не ломали? Пойдём выйдем, пустобрёх не кормленный! Давай, давай, вперёд, гнида городская, - взбешённый Егор подхватил парня под локоть и с силой толканул к дверям.
Еще два раза, подталкивая, приложился кулаком промеж худых лопаток на крыльце, да так, что тот слетел по ступеням вниз, однако на ногах устоял и затравленным взглядом, по-волчьи исподлобья встретил сбежавшего следом на тротуар Егора. Неизвестно, что бы случилось дальше, но между ними откуда ни возьмись взгромоздился, по-другому и не скажешь, двухметровый и плотный верзила:
- Не лезь к Толяну! Счас как врежу! – неожиданно тонким, но решительным голосом крикнул в лицо Свиридову этот гигант.
- Не менжуйся, Гриня! – выглянул из-за спины спасителя давешний наглец. Глаза у него были опять злыми и сузившимися. – Вломи, размажь фраерка по асфальту!
- А тебя, дылда, кто звал? – жёстко бросил Егор верзиле и, не дожидаясь, пока тот что-либо предпримет, ухватил парня обеими руками за солдатский ремень с медной бляхой, пропустив цепкие пальцы под широкий коже-заменитель, снизу в верх, чтобы ловчее было отрывать и приподнимать эту тушу над землёй.
Приподнял и переставил растерявшегося гиганта чуть в сторонку, и только после этого выдохнул:
- Тяжёл, однако… - и, оставив того, повернулся к сухощавому: - Хочешь – повторю? Тока тебя-то уж как глиста сушёного точно на козырёк закину!
- Ты чё это здесь развыступался? – вдруг снова распетушился зачинщик Толян.
Егор сначала и не понял, с чего это парнишка опять борзеет, пока не огляделся. Вся площадка перед столовой сейчас была заполнена парнями, но вот среди с любопытством и некоторым недоумением смотрящих на них, знакомых ребят Егор заметил в разы меньше, чем тех, кого он видел впервые.
Между тем друзья и одноклассники незаметно просочились сквозь ряды городских и как-то само собой получилось так, что они, оттеснив прочих, плотно встали вокруг Егора и теперь, чтобы дотянуться до него, сначала нужно было разметать его товарищей.
- Ах, вот вы как! – быстро сообразил Толян. – Хотите шобла на шоблу? Понеслось! Тока не здесь, военруки не дадут - попёрли на стадион, там есть, где развернуться! Уж мы на вас так выспимся, что костей не соберёте! Пугалы огородные!
- Базаришь много, гнида городская! – не думал уступать и Егор. – Ждём через полчаса, а там посмотрим… За мной, братва, за автоматами!
Футбольное поле располагалось за лесом в низине, по краям двое ворот, с вытоптанными пятачками, сквозных, без сеток, стандартная, поросшая редкой травой, поляна без разметок, зрительские лавочки по периметру, и всё это, прежде не часто посещаемое, сейчас было запружено огромной и подвижной толпой парней.
Сказать, что все собравшиеся настроены решительно, это слукавить. Многие из тех, кого обгонял Егор, широко шагая по дорожке из лагеря с настроенными на драку друзьями, шахтарями и влившимися в их ватагу ульбачами с их весёлым атаманом Петькой Родионовым, оглядывались на них с любопытством, а некоторые приветливо улыбались. Один скуластый паренёк даже спросил вдогонку:
- Пацаны, а чё там будет-то?
- Представление, - коротко бросил Егор. – Разве не предупредили?
- А кто бы! Залетел в корпус Новак из Четвёртой школы и заревел своим бабьим голосишком: «Хватай автоматы и - на футбольное поле!» А еще его друган Толян с порога крикнул: «В войнушку повоюем с дерёвней!».
- Новак –это поди амбал двухметровый?
- Он самый… а чё, знаешь его, что ли?
- Да было дело… - всё понял Егор. – Ладно, братцы, базарить некогда… Не суйтесь тока куда попало!
- А то чё?.. – громко спросил городской, однако вопрос повис в воздухе, шахтари и ульбачи уже умчались далеко вперёд.
Первое, на что обратил внимание Егор, когда они выскочили из леска – это то, что у всех находящихся на поле в руках были автоматы. Ишь ты, хорошо сработали Толян с Гриней, подсказав своим про оружие… да, впрочем, и мы не с голыми руками, легко подумалось парню. Здесь другое: тех почти рота, а нас чуть больше взвода. Определять и различать составы подразделений и сравнивать Егор уже умел; попутно усмехнулся - получается, что не зря протирал штаны на уроках НВП.
В распавшейся на группы толпе сразу нашёл глазами стриженую голову Новака, спелым кочаном торчащую над другими, в большинстве своём русоволосыми. Оруженосец на месте, значит, где-то рядом и залупастый Толян. Вот и схлестнёмся, как по зиме с Бутаковскими на колах, когда те приехали из своей деревни качать права поселковским. Славное побоище вышло. Троих аж на скорой увезли… поглядим, как теперь обернётся…
- Не меня ли ищешь, фраерок? Ишь ты, как зенки пялит, дерёвня! – в окружении рослых парней Толян мог себе позволить поиздеваться.
- А то, кого же? Тебя, ссыкун мосластый, - начинал звереть, а значит, и терять контроль над собой Егор. – Чё прячешься за мужиков? Давай один на один! Биться, дак по-честному!
- Еще б я рук своих об тебя не марал! – скривил презрительно тонкие губы разошедшийся Толян. - Лучше счас хором из вас всю пыль тараканью автоматами по вышибаем! И начнём с тебя!
Услышав это Егор молниеносно перехватил свой, пусть и деревянный, но тяжёлый автомат за ствол и цевьё, изготовившись прикладом отбивать удары. Плечом к плечу рядом с ним встал Петька и парни, человек тридцать, и среди них Герка Шапорев, который отличался от всех остальных не только своим не ахти каким ростом, но больше решительным и ершистым видом. Это странным образом как-то остудило и привело Егора в чувство. «Ну, точно ёжик в опасный момент – даже мелькнуло у него сравнение - когда зверька вдруг застанут врасплох и тот бесстрашно окатыжится и начнёт, как мячик, подпрыгивать, пытаясь уколоть обидчика острыми иголками; еще для полноты картины Герке теперь бы пару раз отчаянно фыркнуть, враги бы мигом разбежались», - напоследок улыбнулся Свиридов и зычно крикнул:
- Мужики – в круг! Чтоб со спины не могли достать! По пластаемся!
Те из городских, что стояли напротив, тоже перехватили свои автоматы и стали угрожающе приближаться к сомкнутым в боевое кольцо шатхарям и ульбачам. Еще минута – и начнётся настоящая рубка!
- Тормози, пацаны! – неожиданно встал между ними плечистый, со сломанным носом, и тоже с автоматом наперевес парень. – Базар есть! Многие не в теме, в том числе и я – чё вообще здесь будет? За кого автоматы ломать? – он широко ухмыльнулся: - И об чьи тупые бошки?
- Женёк! Это вот этот бугай бузит, - выдвинулся вперёд Толян и махнул рукой в сторону Егора; выходит задира знал крепыша, что так вот по-дружески обращается к тому, пронеслась в голове у Свиридова догадка, и он еще крепче сжал в руках своё оружие. А Толян между тем продолжал: - В столовой на меня накинулся, еле с Гриней отбились. Ты бы, Женёк, это так оставил?
- Чё спрашиваешь? Ты же знаешь… - не стал сильно распространяться крепыш и покровительственно усмехнулся: - По рогам и - в дамки! Но это только, если всё как ты здесь базаришь… Ты-то чё, парень, скажешь?
- Случайно задел плечом, а из него, как из помойки, так завоняло, что пришлось сцепиться, - спокойно ответил Егор. – Звал один на один – а он и обмочился, видишь, какую кодлу привёл? Но ему-то я точно рога посшибаю!
- Не шустри, братан! Как говорится: спокуха в танковых войсках… разберёмся, - Женёк глянул поверх голов по направлению к лагерю и слегка напряг глаза. – Парни, а у нас гости! Вон чешут военруки. Наперегонки… Так, ребятки, рассосались. Если чё: тренируемся перед футболом…
- А где мяч? – крикнул кто-то из толпы.
- Скажешь: только что, перед ними, побежали, мол, ребята в корпус, да сразу за двумя. Дескать, чё, не попадались по дороге?
Кто-то хохотнул, другие промолчали, однако напряжение было снято, стало заметно, что агрессия в толпе начинала испаряться, однако это пока не коснулось Егора и Толяна. Они всё также метали друга в друга злые молнии и, глядя на их вздутые на руках с завёрнутыми до локтей обшлагами жилы и напряжённые мышцы, да и на задранные перед собой как древки флагов автоматы, не трудно было понять, что их хозяева по-прежнему рвутся в бой.
- Слышь, ты, дерёвня, - перед тем как отойти к своим громко выкрикнул Толян: - Обещаю – мы с тобой еще встретимся!
- А как же!.. Обязательно! Готовься, борзота не топтаная! – не остался в долгу и Егор.
- Почему без разрешения покинули территорию сборов? – густым басом перекрыл всё пространство первым вошедший в толпу военрук, в котором Егор сразу узнал того, что на митинге перед посадкой в автобусы толкал пламенную речь. – Что здесь творится? И кто зачинщик? Почему молчите как рыбы об лёд?
- Ну и сморозил, вояка, - вполголоса произнёс стоящий рядом с Егором Юра. – Образно…
- А как доходчиво! – поддержал друга Бильский.
- Мне долго ждать? – не унимался военрук, когда другие преподаватели лишь равнодушно посматривали на своих учеников. А тот продолжал стращать окружающих: – Хотите остаться без ужина? В раз оформлю!
Неизвестно, чем бы закончилось это своеобразное противостояние на футбольном поле, если бы вдруг вперёд не выступил Николай Ефимович и не рявкнул, да так, как прежде никогда от него не слышали:
- Отряд! В колонну по четыре - становись! Время пошло!
Толпа расступилась, образовав свободное пространство, которое тут же заполнили шахтари. Видя это, остальные военруки скомандовали и своим подчинённым построение. И спустя каких-то пять минут парни уже бодро маршировали по лесной дороге в сторону лагеря. Военруки поспешали, каждый сбоку своего подразделения.
Егор шагал в последней шеренге, и потому было хорошо видать всех, идущих впереди. Его немного огорчило, когда он не увидел в строю некоторых своих одноклассников, и среди них «ашников» Рублёва и Васильева.
- Слушай, Гера, - обратился он к старательно шагающему рядом Шапореву: - а где Антоха и Серёга? Что-то не вижу…
- Они, когда мы выбежали из корпуса, вдруг вспомнили, что автоматы забыли и – назад вернулись, за ними… Почему-то на поле я их тоже не видал…
- Да им это – чё, надо, что ли? – Бильский, идущий в шеренге впереди, не оборачиваясь, сплюнул себе под ноги. – Они же местные, неприкасаемые. Это мы понаехавшие, какие-то там новодомские…
- Придём и разберёмся, - мстительно выдохнул Юра.
- Разговорчики в строю! – опять рявкнул шедший сбоку колонны Николай Ефимович.
По угрожающей интонации парни поняли, что военрук зол, чего за весь учебный год они за ним ни разу не замечали. Егор сокрушённо покачал головой: вот и довели фронтовика…
На площадке перед корпусом Николай Ефимович остановил отряд, скомандовал «вольно» и приказал никому пока не покидать строй, а правофлангового Веньку отправил в спальню за теми, кто там находился и не участвовал в походе на футбольное поле. Вскоре Венька, Серёга с Антохой и трое парней из «б» класса бодро сбежали с крыльца и заняли свои места.
- Ребята, вы уже взрослые, - на удивление почти по-отечески обратился к отряду Еланцев, эта малопонятная смена настроения военрука после недавних резких команд на поле и только что здесь на подходе к корпусу некоторых повергла в лёгкое замешательство. Парни переглянулись, а Николай Ефимович всё также мягко продолжал: - Причина вашей бузы мне известна. Я даже знаю, кто зачинщик. Свиридов, выйти из строя.
- Есть! – Егор отпечатал два шага и чётко развернулся кругом, лицом к колонне.
- Расскажи, только правду, как всё произошло и в какую передрягу ты только что едва не втянул своих боевых товарищей.
- А вы бы, Николай Ефимович, стерпели, - с вызовом бросил Егор: - когда бы вас каким-то «фраерком» обозвали и презрительно в «хлев» направили?
- Ну, не руки же распускать… - растерянно произнёс военрук, – в конце концов… Доложил бы мне, я бы с их командиром поговорил…
- А я и не успел ему даже и вмазать, хоть разок!
- Прекратить паясничать, Свиридов, - застрожился Еланцев. – Не на танцульках, а в боевом строю! – военрук перевёл дыхание: - Объявляю тебе, товарищ рядовой, два наряда вне очереди: один – на уборку вашего помещения, другой – на кухню в посудомоечную.
- Есть, два наряда, товарищ военрук, - бодро выкрикнул Егор. – Разрешите бегом?
- Не ёрничай, Свиридов. Приступишь завтра в восемь ноль-ноль. Взвод, разойтись. И быть готовыми к построению на ужин.
Просторную комнату с аккуратно заправленными кроватями и взбитыми подушками уютно освещали лучи заходящего солнца. Парни разошлись каждый к своей тумбочке, кто-то, чтобы не помять, просто присел на край кровати, а Свиридов с друзьями у раскрытого окна, что выходило на сосновый бор, стояли и вполголоса обсуждали только что случившееся.
- Какой пёс заложил тебя, Егорка? – спросил Юра.
- Известно, какой, - опередил с ответом Бильский: - Антоха или Серёга… Они же схлюздили. Пойдём к ним, по базарим.
- Нечего с языка шерсть бить, как учит моя мамка, - усмехнулся Егор. – Что сделано, то и чёрт с ним!
- Нетушки, дружок, - не унимался Володька. – Если выйдет, что напакостили – устроим тёмную. После отбоя дождёмся, когда захрапят, набросим одеяла и потопчемся… чтоб знали, как тереть по ушам начальству!
- Эй, Антоха! Подь сюды! – ускорил действия Юра.
- Чё надо? – обычно упрямый и поперечный Васильев в этот раз изменил себе и вяло приперся на зов.
- Егора ты сдал?
- Да я не специально, - не стал отнекиваться Антон. – Вы слиняли на поле, а мы пока за автоматами, то да сё, а тут и военрук нарисовался…
- Ты лучше скажи прямо: обделались, мол, как бы в лоб не получить, вот и сквозанули за угол… - не утерпел, перебил Бильский.
- Погоди, Володя. С этим и так всё ясно. Пусть дальше базарит, - одёрнул занозистого друга Егор.
- Так вот, Николай Ефимович - к нам, и орёт:
- А почему одни, где все?
– Похватали автоматы и на поле упёрли – говорю.
– А автоматы зачем?
Тут Серёга возьми да встрянь и брякни:
- Для драки! Там Егорка что-то с городскими не поладил…
- Я и сам не знаю, как у меня вырвалось, - принялся оправдываться подошедший Рублёв. – Чёрт попутал…
- Да сами вы черти! Своих сдавать! – никак не мог успокоиться Бильский. – Ладно, забздели махаться, тех больше, но и заткнули бы языки поглубже, сами знаете куда!
- Ты чё буровишь, Биля! – вдруг взвился Антон. Он то ли уловил по меняющемуся общему настроению, что главная опасность миновала, то ли почуял облегчение от того, что смог оправдаться, но прежняя наглость к нему возвращалась: - Да если б не военрук, мы бы к вам успели… а без автоматов нам бы сразу по шарам, безоружным!
- Так выходит, что вы еще и победители? – не смог скрыть своего изумления Юра. – Учись, Егор, как выворачиваться! Счас договорятся, что это ты военрука к ним специально подослал…
- Да уж, такие вот у нас дружбаны, - покачал головой Свиридов.
- После этого, пацаны, я с вами на одном гектаре хезать не сяду, много вони от вас, - резко бросил в лицо «ашникам» Бильский и демонстративно повернулся к ним спиной.
- А мы с тобой и подавно, Биля-простофиля, - злорадно отреагировал Антоха.
- Ах, ты мразь! – Володька крутнулся на месте и кинулся на Васильева с кулаками, однако Юра и Егор успели перехватить его и не дать завязаться драке.
- Валите-ка отсюда по своим кроватям, землячки, - всё еще удерживая Бильского, впечатал Егор прямо в зыркалы сверлящим его исподлобья Антону и Сергею. – А то и я не ручаюсь… так кулаки чешутся пройтись по вашим мордам разок, другой!
- Не шибко-то борзей, Егорчик! Домой вернёмся, скажем старшим братанам – изхерачят так, что костей не соберёшь!
- Егор, не поддавайся! – сейчас Юра был самым уравновешенным среди всех. Но и даже он не упустил случая поддеть «ашников»: – Ты их отлупишь, и вот увидишь - опять побегут к военруку жаловаться! Тогда тебя уж точняк исключат из школы…
4
Лезвие штыковой лопаты, накануне поправленное и наточенное отцом, в лучах июньского солнца отблескивало остриём и входило в огородный грунт, как нож в масло. Егор легко поднимал и выворачивал пласты чернозёма, который рассыпался, не долетая до земли. Перекапывалось, как пелось, и в этом парню неплохо помогали соловушка из черёмуховых зарослей того самого сада, расположенного рядом, где у них когда-то был штаб, и выписывающая воздушные пируэты парочка стремительных скворцов, вероятнее всего гнездящаяся там же.
Ребята повзрослели, боевые игры и ватаги остались в прошлом, сегодня другие заботы, однако Егор нет-нет, да и заглядывал в это черёмуховое царство, вновь заросшее травой и кое-где кустарником. Год назад, по весне Витя разобрал обветшавший наблюдательный пункт на трёх берёзах и на самой толстой из них закрепил сколоченный им же аккуратный скворечник. Несколько раз они с Егором приходили сюда покурить и посмотреть, не заселились ли в него эти красивые птицы. И какова же была радость, когда однажды в леток из гнезда высунулась подвижная пернатая головка с изящным клювиком.
- Вот теперь и у нашего садика, как и у деда Митрошина, появился свой хозяин, - пошутил тогда Витя Васькин.
Вспомнив это, Егор невольно улыбнулся и с приподнятым настроением продолжил перекопку участка под помидоры. Огород этот семье Свиридовых предоставил три года назад поселковый совет. На четырёх сотках по-хозяйски разместились высокая навозная грядка огурцов, по широкой полоске чеснока и лука, вдоль забора овальные земляные гнёзда кабачков, тыкв и сибирских, с тонкой полосатой корочкой, арбузов, по грядке свеклы, моркови и редьки.
Огород пышно зеленел, стебли и побеги кустились, рвались ввысь и стелились по отсыпанным бровкам, а сейчас вот настала пора перекопки последнего нетронутого с осени участка – под помидоры, что уже больше месяца теснились здесь же в парнике, прозрачная остеклённая крышка с него была снята еще два дня назад, потому что по народным приметам «лупанцы» - те ночи, в которые могли пасть на алтайскую землицу неожиданные заморозки с ледяным и колючим инеем и всё побить, миновали и теперь можно без опаски высаживать в лунки на грунт крепенькие с первыми соцветьями помидоры.
Вывернув последний пласт земли, Егор прислонил лопату к забору, рукавом вытер пот со лба и уже намеревался идти домой, когда снаружи от калитки его громко и нетерпеливо окликнул Володька Бильский:
- Егорыч! – подражая Вите Васькину, назвал он друга и призывно махнул рукой. – Канай скорей! Дело на сто рублей!
- Каких сто? Откуда? – не понял Свиридов. – Чё ты, Вовчик, мелешь…
- Да – это я так, от радости! – отмахнулся Бильский. – Идём к овощному киоску – там тебе подарок. Такой, что закачаешься!
- Да говори ты толком… чё рака за камень заводишь…
- Не-а! Мужики сказали, чтоб молчал, а то, дескать, весь праздник Егорке обломаешь.
Овощная сетка притулилась на площади с краю. За ней начинались огороды. Сейчас она была на замке, и отпускное окошечко закрыто большим листом фанеры. Свежим овощам и фруктам с юга еще не сезон, а соленых и маринованных и без того полно на прилавках местных продуктовых магазинов и в погребах у жителей.
Егор вслед за поспешавшим впереди Бильским широким шагом завернул за угол киоска и от неожиданности резко остановился. Юра и Славка Семендяев стояли, набычившись, и крепко держали за руки Толяна, того самого, из военного лагеря, прижимая его к сетчатой стене. При жёстком взгляде Егора тот опустил глаза и как-то обречённо сник.
- Чё ж ты, вояка… не забыл, как сам накаркал, - не стал сдерживать усмешку Свиридов: - когда на всё поле глотку драл: - «мы еще, мол, встретимся, дерёвня!»? По глазам вижу, что помнишь.
- Врежь ему, Егорыч! Чё базарить – заслужил! – горячился Володька. – Или, давай, я! Хоть с левой – разок!
Ожидая удара, Толян еще глубже вжался лопатками в податливую сетку. «Наверно, и колечки проволоки уже в спину врезались…» - подумалось Егору.
- Отпустите, парни… Всё одно – бежать-то некуда. До города двадцать км по горам, а в тайгу – дак там и пропадёт, - Егор с издёвкой съязвил: - Он же не то, что мы, по его словам – какая-то зачуханная «дерёвня»! Он-то – весь из себя столичный!
Ребята хохотнули и стали ждать, что же будет дальше. Надеялись, что их атаман не даст спуску этому задаваке Толяну, и уж морду-то ему точно всю расквасит… И, конечно же - один на один.
- Ты, гостюшка наш золотой, так и будешь отмалчиваться? Чё, язык проглотил?
- А чё говорить-то? Как тебя там – Егорыч, что ли? – Толян начинал помаленьку выходить из состояния ступора. – Всё равно ведь бить будете… Вас вон сколь на одного…
- Они-то, Толик, при чём? Ты на меня залупался. Давай-ка помахаемся на кулаках - кто кого!..
- Да я что-то не в форме, - неожиданно осмелел городской.
- Вот, оно то самое и есть – я еще тогда врубился, что ты в форме, если вокруг тебя твои амбалы, вроде Грини с детскими мозгами… Пацаны, сделайте ринг! Выходи, Толян, на середину!
Однако пленник поселковых как стоял у сетки, так и не сдвинулся с места, разве что непроизвольно чуть наклонился вперёд. По всему было видно, что драться он и не думает, руки опущены едва не до колен, сгорбился… глаза прячет… - тьфу ты, ядрёна кошка, - по-взрослому мысленно ругнулся Егор, а вслух бросил:
- Вали-ка отсюда, фраерок. Вон и автобус подходит. Смотри, не опоздай, а то потом долго не будет…
- Ты чё, Егорыч! – выступил вперёд Бильский. – Ты попадись, они бы так изметелили, что и родная мамка сроду б не узнала!
- Ты же, Володя, знаешь, что я ссыклявых и лежачих не бью. Руки почему-то немеют, - Свиридов усмехнулся и сделал шаг в сторону, давая Толяну пространство пройти: - Пусть себе сквозит по мягкой скатерти к такой-то матери! Он своё уже получил… Не отмоется…
Троица в этом году припозднилась, выпала на середину июня. И как угадала – на небе ни одного облачка, но, однако и солнышко не печёт, а сыплет пригоршнями свои лучи по-сибирски ласково и празднично. Сдвинутые столы на широком, в меру затравевшем дворе стариков Зубовых поставили в тенёчке под навесом.
Лёгкий ветерок обдувал пузатые графины с рябиновой настойкой, бутылки беленькой с красивыми этикетками и блестящими пробками, тарелки с окрошкой, большие миски с отваренной и порезанной на куски говядиной, с кружками докторской колбасы; сдобренные постным маслом салаты с редиской, укропом и зелёным луком, продолговатые селёдницы с обжаренными в муке хариусами, ломти выпеченного здесь же в русской печи пшеничного хлеба, горкой на середине возвышались сдобные кренделя и ватрушки.
Рядом со столом, ближе к завалинке бревенчатого пятистенка на табурете стояла ведёрная эмалированная кастрюля с выразительными пионами на внешнем боку и холодным компотом внутри. На её крышке эмалированный же покоился ковшик, чтобы было удобней зачерпывать. Лагун с домашним квасом в метре от кастрюли, на земле, и тоже накрытый - деревянным кружком, обмотанным полотенцем, дабы сберечь резкость напитка, а сверху прохладный, с фигурной ручкой, выскобленный из цельного куска осины ковшик.
Во главе стола чинно восседали нарядно одетые хозяева, Анфиса Кондратьевна и Фёдор Фёдорович Зубовы. На застеленных половицами лавках расположились зять Василий Рыльский, три сына Зубовых с жёнами, из них лишь долговязого Ивана по имени знал Егор, тот жил в пятиэтажке рядом, а двое представительных мужчин в возрасте приехали из города. Остальных гостей парень видел раньше в посёлке, многие лица были знакомы.
Отец и мать Свиридовы сидели друг против друга за столом посредине, они-то Егору и сказали утром перед уходом из дома, что идут на заимку Алтайскую, в двух километрах от посёлка на склоне у реки, праздновать Троицу, и если у него, дескать, будет дорога, то пусть забегает, мол, зачем-то он понадобился дедам.
Когда Егор со скрипом толкнул снаружи хожалую дверь широких глухих ворот с навершием и они с Витей Васькиным переступили через дощатый порожек на травку муравку во дворе, сидящие за столом дружно обернулись в сторону зашедших.
- Вот и сыночка наш! – обрадованно воскликнула Галина Георгиевна. Лицо матери раскраснелось, то ли от только что пригубленной чарки настойки, то ли от гордости за ладно скроенного сына. Глаза у неё ласково поблескивали.
- Не робейте, робята, проходьте к столу, - приподнявшийся с места Фёдор Фёдорович, костистый, широкий в плечах старик по-хозяйски провёл тяжёлой рукой перед собой, приглашая парней самим выбрать, где им будет удобней сесть.
- Всех с народным праздником Троицы и Русской Берёзки! – громко сказал Егор, прежде чем пройти за стол.
- Спасибо, конечно, Егор, однако праздник-то у нас в первую голову церковный, и уж потом народный, - не вставая с места, поправил парня Василий Рыльский, он был сравнительно молодой и начитанный, когда-то учившийся во Владивостоке на моряка, но бросивший и теперь трудившийся в одной проходческой бригаде с Алексеем Петровичем. – А что этот праздник с недавних пор справляется еще и как День Русской Берёзки, то это тоже хорошо. Берёза, она всегда в лучших подругах у нашего народа.
- Вот за это и выпьем! – отец Егора поднял над столом свою рюмку и весело обратился к парням: – Вы, ребята, что будете – настойку или компот с квасом?
- Мы, папка, сами разберём… Да, Витёк?
- Как скажешь, Егорыч, - видно было, что друг стесняется, еще не до конца освоился в этой взрослой компании.
Хотя, чего менжеваться то – здесь все свои, да и они не пацаны какие-нибудь из подворотни: Вите будущей весной восемнадцать, Егору зимой семнадцать. Обоим до армии воробьиный шажок… И рябиновка, вон как хорошо пошла, как по маслу. Закусили жареной рыбкой, Галина Георгиевна заботливо пододвинула парням по тарелке окрошки, подложила рядом по чистой деревянной ложке и ломтю пропечённого хлеба:
- Налегайте, ребята, смело, - улыбнулась, - на всё, до чего дотянетесь.
Посидели парни за праздничным столом, откушали рюмки по три настойки, послушали песни старинные, протяжные, жалостливые, что взрослые дружно и со слезинкой душевно выводили, да делали это так ладно, что Егор и Витя сами не заметили, как вступили своими звонкими голосами в общее пение и, с лёта заучивая куплеты, вскоре развернулись на полную.
Фёдор Фёдорович ненадолго отлучился в избу и вернулся с двухрядной хромкой. Вот тут-то и грянуло раздольное веселье! Гармошка ликовала. Женщины отплясывали, либо проплывали павами по при крылечной полянке между столом и цветущими огородными грядками, мужики вприсядку оттаптывали травку-муравку, раскидывая крупными руками вокруг себя и выбрасывая ладони с растопыренными пальцами вверх. Пару раз прошлись по кругу в прихлёстах цыганочки и друзья, пока Егор не кивнул головой в сторону ворот. Витя понятливо сморгнул глазами, и они плавно один за другим оказались в переулке.
- А как же ты?.. – спросил друг Егора. – Хотел же с дедом толковать?
- Ты, Витёк, чё, не врубился? Мы сейчас на Ульбу сгоняем, искупнёмся и опять сюда.
- Тогда лады…
Парни вышли из переулка на обширную вдоль всего берега поляну, размерами напоминающую футбольное поле. Бережок был высоким и обрывистым, в двух местах в нём прорезаны спуски с пологими земляными ступенями к проносящейся бурной реке с белыми барашками волн. Егор удивился, увидев отца, сидящего к ним спиной у берега на травке рядом с Василием Рыльским.
- Папка, а я думал ты там, - махнул рукой парень в сторону ограды и дома в саду. – Отплясываешь…
- Уж вволю наплясался, - Алексей Петрович улыбнулся. – Речной тишины захотелось.
- Да какая ж она здесь тишина! Вон как ревёт и ворочает камни!
- Это, сынок, мелодия у гор такая вот своя, - теперь отец говорил вполне серьезно. – Она о многом может рассказать. Надо только уметь её слушать.
- А чё её слушать-то? Шумит себе, пусть и дальше шумит…
- Как сказать… Просто с возрастом некоторые привычные вещи открываются с новой стороны, и ты находишь в них столько любопытного, мимо которого раньше просто проходил, не замечая.
- Ну, мне еще до этого далеко!
- И слава Богу! Живи, радуйся, всё само придёт.
- Что-то ты, Петрович, больно непонятно и длинно философствуешь? – съехидничал, молчавший до этого Рыльский. – Жизнь, дескать, всему научит. Как же – жди! А вот я беру над пацанами шефство!
Егор непроизвольно скосился на Василия: кого это ты, мужик, здесь пацанами обзываешь? Попадись где-нибудь… еще посмотрим – кто из нас пацан! Видимо, Рыльский перехватил недобрый взгляд Егора, потому что мигом переобулся в воздухе:
- Хотя я вижу, что наши парни уже вполне ничего себе! – Василий пьяненько-ласковым взором окинул ребят и неожиданно выдал: - А не слабо вам переплыть Ульбу туда и обратно? Вода, сам проверял - тёплая, судорогой ноги не сведёт. Зато мы с твоим батей увидим, какая нам смена растёт.
- Эко завернул! Да ты, Василёк, как старый жид, всё так ловко умеешь подвести к тому, что тебе выгодно… - Алексей Петрович укоризненно покачал головой: - Не подначивай… Ты, сынок, не слушай его. Пусть сам плывёт. Течение-то – не устоишь! И валуны кругом торчат из воды. Садись-ка лучше рядышком, позагорай…
- Нет, папка! Поплыву, - Егор поймал хмельной кураж и еще раз косо глянул на Рыльского: - Кто бы здесь не шаперился и чего бы мне не указывал! Витёк – ты со мной?
Друг молча кивнул и первым начал спуск к реке. Войти в воду хотя бы по пояс никак бы не вышло, ребята знали коварство Ульбы – бешеный поток сразу бы так жахнул под колени и поволок по камням, что не каждый выплывет, поэтому друзья, оттолкнувшись босыми пятками от сухих и плоских побережных камней, прыгнули как можно дальше в несущиеся волны, и удачно попали в середину широких гребней, а уж как вести себя здесь, они были приучены с детства. Тут первое дело – ноги надо держать на плаву, чтобы не побить колени и бёдра о подводные валуны, плыть не в размашку, а по-морскому, плавно разводя руки перед собой. Будешь этому следовать, и волна тебя непременно примется заботливо покачивать, как родного, только успевай приподнимать мокрую голову на гребнях повыше, разводить руками и бултыхать ногами, когда обвально падаешь с очередного вала вниз.
Проплыли метров пятнадцать и надо бы уже отчаливать с этих волн на середину, чтобы оттуда попасть на тот берег. И вот тут-то и началось то, чего парни ну никак не ожидали: широкий створ Ульбы заметно накренился вниз, течение убыстрилось, а самое неприятное было в том, что плавные и степенные волны как по команде принялись рассыпаться и дробиться на мелкие, наскакивающие и поглощающие друг дружку осколки, под хаотичный ритм которых пловцам ни за что не подладиться. Дерзкие всплески и брызги воды норовили и не безуспешно хлестануть по глазам и лицам парней, проникнуть в уши, нос, не давали дышать, забивая открытые рты.
Первым, чтобы хотя бы перевести дыхание и прокашляться от попавшей в лёгкие воды, попробовал встать Егор, но где там – течение было такое, что не оставляло никакой возможности найти опору на каменистом дне реки, парня крутнуло несколько раз как невесомую соломинку, и поволокло дальше вниз, ударяя коленями о подводные валуны. Витя, уже тоже намеревавшийся встать, увидев, что происходит с другом, оставил эту затею и продолжил упорно грести к берегу.
Егор наконец на несколько секунд поймал зыбкую опору на дне, что дало ему время хватануть побольше воздуха и броситься резко влево по направлению к той стороне.
На усыпанный галькой берег парни выползли, наверное, точно так же, как выползали когда-то в доисторические времена из морской пучины гигантские рептилии, чтобы сменить опостылевшую водную стихию на более безопасную и относительно предсказуемую жизнь на суше. Обессиленные, Егор и Витя минут пять, не говоря ни слова, просто тяжело дышали, приходя в себя. Выровняв дыхание, Свиридов повернул мокрую голову к другу:
- Витёк, обратно будем обходить…
- А то! – слабо улыбнулся тот. – Меня теперь колами в воду не загонишь. А Вася-то - фраерок не хилый! Знатно подначил!
- Поди отбуцкаем? Чтоб полегчало!
- Так он же нас силком в Ульбу не сталкивал – сами попёрли, - Витя усмехнулся: - Теперь не хер крайних искать. Пошлёпали уж, Егорыч, босыми пятками по камешкам да по коряжкам, вперёд да с песней. С версту то – не меньше – придётся до кладок канать…
- Не впервой…
Когда ребята из-за берёзок показались на верхнем окоёме поляны Алексей Петрович привстал с травы и приветливо помахал рукой, приглашая парней идти к ним.
- Обратно-то плыть не рискнули? – спросил, когда те подошли.
- Просто голову, папка, включили…
- А я уж думал Василька вслед за вами отправить, - отец ухмыльнулся: - как практикующего наставника!
- Ну, ты, Петрович, и скажешь! – Рыльский уступать и не думал. – Я пошутил, а пацаны сами полезли!
- Пацана ты, дядя, в зеркале увидишь, – не выдержал Егор. – Ишь ты, шутник выискался!
- Петрович! Угомони сынка! Чё это он здесь разбазлался…
- Егор, как вы сиганули в речку, мне мысль одна пришла, - оставив без всякого внимания выкрики Рыльского, Свиридов-старший начал о другом: - хочу подсказать на будущее.
- Ты о чём, папка?
- Сейчас поймёшь…
- Петрович… ну ты…чё не одёрнешь-то его…
- Ты бы, Василёк, заткнулся – своё уже отговорил, - ровным голосом ответствовал Алексей Петрович. – Ступай-ка вон в компанию, махни рюмаху да развеселись. Или уж помалкивай и слушай. Не помешает.
- Пап, не отвлекайся, а то и мы пойдём…
- Так вот, Егорушка. Я наблюдал, как вы с другом прыгнули в воду. И хорошо, что не головами вперёд, как при нырянии щучкой или колом.
- Чего хорошего то? Как получилось, так и нырнули, а хотели, именно как ты и говоришь – щучкой.
- Опасно, сынок, разгорячённой от жары, с бешеным притоком крови, головой да в ледяную горную реку – кровоизлияние можно получить. Не раз своими глазами видел, как таких героев бездыханными доставали из рек.
- И что же тогда делать? Вообще, что ли, в воду не лезть?
- Почему сразу – не лезть? Лезь, сколь душе угодно, однако делай это грамотно.
- Как - грамотно?
- Всегда заходи в реку ногами, чтобы кровь отхлынула от головы вниз, и тогда риска схлопотать инсульт никакого.
- Всё так просто, папка!?
- Главное – чтоб не забывать об этом впредь и никогда! - Алексей Петрович окинул внимательным взглядом всех и заключил: - Ну, теперь вот можно и к столу. Ты, сынок, кстати, не переговорил с Фёдором Фёдоровичем, о чём он хлопотал?
- Когда бы?
- Старик интересовался, а не сможешь ли ты ему пособить с уборкой сена в Солдатовом логу?
- Конечно, смогу, папка? А когда?
- Ну, это сам сейчас уточни.
- А можно и мне? – неожиданно спросил Алексея Петровича Витя. – Я тоже сгребать умею, и даже стога ставить помогал.
- Стога метать – это высший класс, - одобрил Свиридов-старший. – Однако ты, Виктор, не через кого-то, а сам к хозяину подойди. Одно скажу: лишних рук на покосах не бывает.
- Я бы тоже к тестю пошёл, - встрял в разговор Рыльский. - Да у нас, Петрович, ты же в курсе – следующая неделя – в ночь. Никак не получится…
- А ты откуда знаешь, что именно на той неделе уборка? Поди еще и трава не дошла, и косить не время?
- Как же не дошла? Нынче и весна ранняя, и лето само то. Да и лог на солнечной стороне, вот батя и решил не ждать июля, а смахнуть. Накануне три дня старшие сыны тестя Игнат и Митрофан пластались, выкашивая весь широкий лог и окашивая молодой сосняк по лощинам. Дед хвастался, что на добрый зарод выйдет.
- А ты-то, почто не сподобился помочь?
- Так мы ведь в день пахали…
- У тебя же, помнится, отгулов с десяток накопилось? – недоумённо спросил Алексей Петрович.
- Они на другое, - не моргнув глазом, парировал Василий. – У Дуси в августе отпуск, и ей профсоюз путёвку на курорт в Голубой залив выделил, аккурат на десять дней, а чё ей одной-то ехать?
- Допустим, она в пансионате, а ты-то жить где будешь?
- Дам на лапу кому надо, заселят и тоже пролечусь…
- Ну, Василёк, ты и жучара!
- Хочешь жить – умей вертеться! – расплылся в самодовольной ухмылке Рыльский.
- Ребята, - обратился к одевающимся парням Свиридов. – Вы это шибко не берите в голову. Как сказал один старинный грузинский поэт: «из кувшина может вытечь только то, что было в нём…» Вот вы и увидели, что вытекло из нашего Василька… такое, что лучше и не нюхать.
- Ты это, Петрович, о чём?.. – не понял или прикинулся, что ничего не понял Рыльский.
- Всё, проехали. Пора в компанию, а то водка прокиснет…
|
|
