Мало найдётся городов, о которых писали бы, как о Воронеже, такие литературные корифеи как Анна Ахматова, Игорь Северянин, Андрей Белый, Осип Мандельштам, Яков Шведов, Самуил Маршак и другие. Более того, наш город вдохновлял на яркие поэтические строки англичанина Алана Силлитоу, армянина Ашота Граши, испанца Хосе Мортеро, вьетнамца Ле Ван Няна, украинца Петра Ребро, грека Георгиса Велласа. Вряд ли ошибусь, если скажу, что стихи о родном городе есть и у каждого поэта-воронежца. Ну или почти у каждого.

Разбросанные по многочисленным сборникам, журнальным и газетным страницам, они своим разноголосьем показывают читателю яркие картины целого: любимого всеми нами города нашей судьбы. При этом, как это ни удивительно, отдельных поэтических книг о Воронеже, в отличие, кстати, от прозаических, практически нет. Вспоминается лишь «Воронежская поэма» Владимира Кораблинова да замечательная антология «Есть город в России…» – подвижнический труд её составителя Станислава Никулина. Но кораблиновская поэма издавалась в середине прошлого века и сегодняшнему читателю вряд ли знакома. Никулинская же антология, хоть и вышла сравнительно недавно и при этом – двумя изданиями (в 2004 и 2011 годах), но практически весь её тираж ушёл в библиотеки.

В свете сказанного понятно, что появление каждой новой талантливой книги стихов о Воронеже не может не стать литературным событием и с самого начала возводит такую книгу в ранг изданий, которым суждена долгая жизнь. Думаю, что именно таким событием стало вышедшее в 2018 году в издательстве имени Е.А. Болховитинова первое издание стихов Ивана Щёлокова «Город на лучах зари».

При первой встрече город оценивают так же, как и человека, – «по одёжке»: по его улицам и площадям, скверам и паркам, храмам и памятникам знаменитым жителям, по другим зримым приметам. Таких примет в книге Ивана Щёлокова предостаточно:

О, звон колокольный с холма
от Покровского храма!
Едва продираясь
сквозь шорохи листопада,
Биением сердца стучится
в оконную раму
В малиновом зареве клёнов
Кольцовского сада.

Или:

Переулок Клинический,
До больницы – рукой…
Чей-то смех истерический
За калиткой глухой.

Чернавский мост и Детский парк, Петровский и Первомайский скверы, Чижовка и Отрожка, улицы Пушкинская, Манежная, Бучкури и переулок Пестеля, Успенская Адмиралтейская и Воскресенская церкви, памятники Кольцову, Никитину, Платонову и Маршаку, домик Бунина и музей Никитина, огромное Воронежское водохранилище и маленькая автостанция на улице Димитрова… И эти, и многие другие уголки города для поэта настолько родные, что, кажется, даже «дыханье от речки – твоё!». Щёлоков воспевает воронежские липы и каштаны, тополя, клёны и сирень. И, конечно, людей города, среди которых не только его знаменитости, но и простой народ, чья «жизнь естественно течет: злится, пьёт, теряет, ищет, плачет, мучится, поёт».

Но если читатель подумает, что Иван Щёлоков создал нечто бравурное, патетическое, некий очередной «гимн городу», то он ошибётся. Автор книги честен и перед самим собой, и перед своим читателем. Он пишет не только о радостном, но и о грустном, о тревожном, а в некоторых стихотворениях даже о трагическом. Иногда такая тревога может показаться не вполне достойной поэтического внимания (хотя она его – ох как достойна!):

С высоко поднятой головой
иду по родному городу.
Чувство одно:
переполняет страх,
Не слетит ли с карниза сосулька
на голову.

А трагическое – и для Воронежа, и для страны, и для каждого воронежца – в нашем сравнительно недавнем прошлом:

Время инфляции, время инфарктов…
Кто из нас выдюжит – ты или я?
А на аллеях Кольцовского парка
Золотом чистым горят тополя.

В сумму какую сердцам обойдется
Щедрый на редкость для всех листопад?
Медной копейкой над городом солнце
Медленно катится в дымный закат.

Поэта, конечно же, не менее, а более денежной инфляции беспокоит инфляция веры в справедливость, в будущее, без которой люди становятся отверженными:
 
Сверкнула жизнь, как луч безумной мысли,
И высветились в тайнах бытия
Минувший век, Воронеж, крах Отчизны
И перестроечная молодость моя.

Лишь жгучий стыд за слепок от подошвы
На глине у вчерашней колеи,
За век, в котором ты родней не больше,
Чем в Африке донские журавли.

А разве легко найти согласие в собственной душе, если был «век мой белый, век мой красный, весь в бореньях поседелый», если «прадед был кулак-раскольник, дед– партейный, председатель»?

В революцию, как в небо,
Вместе с памятью вплываю…
Век прошёл, а мне бы, мне бы
Примириться как – не знаю.

И все-таки в других стихотворениях поэт находит ответ на вопрос о примирении в своей душе. Оно в том, чтобы «сострадать и помнить добро». «Я выбираю сердце!» – восклицает он в стихотворении «Мой выбор». О таком же выборе он мечтает и для любимого города:

Стройной девушкой в праздничной кофточке
Воскресенская церковь мила и светла.
И у Бога прохожий тихонечко
Просит град уберечь от гордыни и зла.

Человеку, выбравшему сердце, разумеется, не обойтись и без любви, в которой «…только ты и моя меж фасадов фигура. Только я и твоё в напряженье лицо…». Ну а любовь к городу проходит через всю книгу:

На лугу росинку тронешь –
Отразишься в капле вся:
Гордым именем Воронеж,
Звонкой трелью соловья.

Быть в любви к тебе нескромным
И навязчивым  боюсь.
Я, земля, твоим просторам
Лучше в пояс поклонюсь!

Второе издание книги заметным образом переработано и дополнено новыми стихотворениями о Воронеже, написанными Иваном Щёлоковым в последние годы. Появился в книге и раздел авторских эссе и статей о классиках и современниках – М.Ю. Лермонтове, А.С. Грибоедове, А.Т. Твардовском, В.М. Пескове, Е.А. Исаеве, И.И. Евсеенко, В.М. Акаткине, чьи жизненные и творческие судьбы в той или иной мере связаны с литературной историей нашего города.

Эссе и статьи – это, естественно, проза. Но и в ней Щёлоков остается лириком, как и в стихах. Вот, например, какой поэтический образ воронежского Чернавского моста предстаёт перед читателем в эссе, посвящённом А.С. Грибоедову:

«Мост помнит сотни, тысячи событий – незначащих и грандиозных, радостных и трагических, весёлых и горьких. В его перилах, ограждениях и пролётах промелькнули тени простых горожан и сановных персон, царей и губернаторов, рядовых и генералов, писателей и художников, ссыльных и вольнонаёмных. Как мудрый старец – вечный хранитель некоего родового начала, соединяет он берега Воронежа, оставаясь неизменным символом духовной, культурной и нравственной целостности города».

Именно по этому мосту (другой переправы на другой берег реки в ту пору не было) в сентябре 1818 года «проезжал Александр Сергеевич Грибоедов, случайный воронежский гость, заночевавший у нас по причине поломки брички. Наверняка мост помнит торопливый гул экипажа сановного путника и молодецкое поскрипыванье обновлённых, починенных мастеровитой рукой колёсных пар. Под их бойкий и ритмически слаженный аккомпанемент молодого дипломата увозила в чужую, далёкую Персию сама судьба, будто подсказывая мосту, кто едет, куда, зачем и кем незнакомец воротится назад».

Многие строки этого раздела, как и в поэтической части книги, окрашены в яркие публицистические тона:

«Грибоедова и самого давно раздражает способность реальных Митрофанушек и Молчалиных приспосабливаться к внешним обстоятельствам, дабы извлечь корыстную для себя выгоду. Это они в большинстве своём и подвигли Александра Сергеевича взяться за перо. Ими давно переполнен столичный высший свет. Подобные типы, приветствуемые избранным обществом за их покорность, готовность терпеть любое унижение и неприкрыто льстить всякому, кто над ними имеет власть, занимают в обществе законное место умных, образованных граждан и лишают их возможности утвердиться и оказывать положительное влияние на ход событий…»

Щёлоковская публицистика обращена в прошлое, но она постоянно и очень остро перекликается с современностью:

«Денег, положения у многих сегодня, как у Фамусова, а приглядишься: кому завтра передадим ум, если кругом горемыки – в своей невежественности, душевной лени, интеллектуальном бесплодии и безразличии «к отеческим гробам»?»

Подчас параллели с сегодняшним днём настолько выпуклы, настолько объёмны, что он, этот сегодняшний день, то тут, то там выходит на передний план:

«Несомненно, Грибоедов совершил гражданский и литературный подвиг, подарив читателям своего Чацкого. И всё-таки жаль, что даже сегодня, в век Интернета и виртуальной реальности, в век колоссальных коммуникативных возможностей, от присутствия таких персонажей, как Чацкий, веет холодом и одиночеством, и мы по-прежнему получаем неизменно горький результат в этой социально-психологической совокупности: горе от ума. Ум этих фигур от природы оригинален и контрпродуктивен, впечатляющ и бессмыслен, как яркий баннер на многолюдной городской улице. Чацкими восхищаются в элитарных клубах и салонах, но современные Фамусовы в дело их не берут, предпочитая им Молчалиных».

Я намеренно привожу здесь цитаты из одного и того же эссе, чтобы читателю стало понятно, как многопланов, как широк автор в пределах всего лишь одного-единственного произведения.

На мой взгляд, в своих эссе и статьях Ивану Щёлокову удалось подняться на весьма значительные творческие высоты. Замечателен уровень эссе «Вечные странники» – о воронежских страницах в кавказских скитаниях М.Ю. Лермонтова, а также упомянутого выше эссе «Здесь, однако, пробудем два дни…» – о воронежском эпизоде в поездке А.С. Грибоедова в Персию. Блестяще написаны воспоминания о старшем коллеге по перу, большом русском писателе Иване Евсеенко. А статью ««И дороги иные, и приметы не те…», рассказывающую о жанровом движении лирики А.Т. Твардовского 30-х годов, по глубине проникновения в художественную ткань произведений я бы поставил в один ряд с лучшими аналогичными работами известных отечественных критиков и литературоведов, занимающихся исследованием творчества поэта. От себя добавлю ещё, что воронежцы должны быть благодарны А.Т. Твардовскому за огромную роль, которую он сыграл в творческой судьбе наших знаменитых земляков – Гавриила Троепольского и Алексея Прасолова.

Из эссе и статей Щёлокова многие читатели впервые узнают (а знающие – с удовольствием вспомнят), что в Воронеже в стихах А.Т. Твардовского появился лирический герой по имени Василий Тёркин, ставший впоследствии главным героем знаменитой поэмы; что в селе Семидубравное Землянского уезда Воронежской губернии М.Ю. Лермонтов сочинил музыку для своей «Казачьей колыбельной песни»; что именно в Воронеже А.С. Грибоедова посетили важные мысли о дальнейшей работе над комедией «Горе от ума».

Воронеж всегда был, как пишет автор книги, «транзитным пунктом русского свободомыслия». Расположение города «на пути опального русского вольнодумства» сделало его «знаковой частью истории России». В 1818 и 1826 годах через него проезжал Грибоедов. В 1829 году – Пушкин. Пять раз – с 1937 по 1841 годы – Лермонтов. Позднее – Толстой и Чехов, Горький и Маяковский, другие выдающиеся люди России.

Всё это – важнейшие дополнительные штрихи в богатейшую духовную сокровищницу нашего края, которой все мы гордимся.

Ну а сама книга «Город на лучах зари», безусловно, такой же – и не менее замечательный – штрих и памятный подарок воронежцам и гостям города.

Электронная вёрстка новой книги Ивана Щёлокова «Город на лучах зари» размещена на сайте журнала «Подъём»

Комментариев:

Вверх

Вверх