| |
ЛЕТО ГОСПОДНЕ – 2026
Стихи участников Всероссийского Пасхального фестиваля
в Доме А.Ф. Лосева
Часть I.
Часть II.
Ольга Флярковская (г. Москва)
РОДНАЯ РЕЧЬ
Россия, Русь, родимый, радость, роды,
рассвет, рушник, репейник, ремесло –
родная речь! В её святые воды
опять волной как будто унесло…
Вот он звучит – серебряный, певучий,
сердечный, мудрый русский наш язык!
Стозвонен он, в нём тайный шёпот щучий,
отравленной царевны тихий вскрик,
в нём плеск русалок, пляски их и стоны,
в нём гул и глас побоища на льду,
весенней рощи птичьи перезвоны
и яблоки последние в саду,
осенние поля, косые ливни,
далёкое «курлы» над головой…
Весь этот мир, томительный и дивный,
загадочный, прекрасный и живой.
Он что-то говорит нам! Ты послушай:
вибрирует натянутая нить!
Родная речь связала наши души,
лишь ей по силам нас соединить…
Не вечны мы, но вечны Бог и Слово,
и эта вера в сердце и в крови:
жить надо так, чтоб к смерти быть готовым,
но больше к жизни – в мире и любви.
ПСКОВ
Не Париж, не Лондон, не Мадрид –
Луч на древнем куполе горит.
Говорит из замети веков,
Колокольный взяв из языков,
Псков.
Стая уток в небе над Псковой,
Плащ рассветный ясно-голубой.
Строгий ход Довмонтовых часов
Отпирает к утрене засов –
Псков.
В полдень Кром распахнут всем и вся.
В Троицком соборе спят князья,
Тишины молитвенный покров
Исцеляет сердце от грехов.
Псков...
Чужестранкой я не буду здесь:
Этот город – искренность и честь.
В серой шубе тающих снегов,
В опоясе стен и берегов –
Псков.
Здесь прямее плечи, выше дух.
Здесь названья улиц ловит слух –
Воевод и воев из низов.
Город-князь средь русских городов –
Псков...
Раз Великой долгая рука
Поманила жить издалека –
И меня средь башен и холмов
Встретил брат мой, ласков и суров,
Псков.
ИЗБОРСК
И быстрые, и медленные воды,
на городище – ветер и простор,
и ясные прощальные погоды,
и августа рябиновый убор,
и робкое дыхание Успенья...
Три Спаса, отзвонившие зарю.
Пусть будет всё по Твоему хотенью, –
я медленно и тихо говорю.
Купель охватит обжигом студёным!
Сгорят грехи, и в дар от этих мест
Блеснёт на солнце алый листик клёна –
Родной земли живой нательный крест.
ИЗБОРЯНКА
Тайна сия в простоте глубока:
Озеро, лебеди, небо, река,
Волны холмов, убегающих вдаль,
В небе закатного солнца медаль.
Грозной Рябиновки мощная кладь,
Дышит невидимо здешняя рать.
Труворов крест коренаст и шершав,
В теле лампадки мерцает душа.
Плачут, звенят и ликуют ключи.
В роще за кладбищем ветер ворчит.
Храм запрокинул седую главу,
Так и застыл, белым сном наяву.
Северной розы дрожат лепестки,
Пары лебяжьей скольженья легки...
Там, где лишайником скрыта скала,
Я благодать из ладоней пила.
Я изборянкой когда-то была...
НИКАНДРОВА КУПЕЛЬ
Простая тёмная купель,
Слоистая вода…
Иных за тридевять земель
Сюда ведёт беда.
Идём по брёвнам напрямик,
Молитвы бормоча,
Туда, где светится родник
Небесного Врача,
Как голубой небесный глаз
В сырой лесной глуши, –
В нём исцеление для нас
И силы для души.
Оставить мыслей чернозём,
В студёность вод входя…
Есть таинство природы в нём
И в шорохе дождя.
А после – яркие лучи,
Еловые шатры.
И радость птицею звучит,
Молчавшей до поры.
И поведёт обратный путь
В Никандров строгий храм,
Где время близких помянуть
По милым именам.
Они в краю, где жив исток
Никандрова ключа,
Где тихо светится чертог
Небесного Врача…
ПЕРЕД ПАСХОЙ
В тишине заполненного храма
Будто речь безмолвная плыла.
Плащаница Нового Адама,
Тусклый свет от мёртвого чела.
Нервно гаснут праздничные свечи,
Восковая падает капель.
Догорел в окне весенний вечер.
Влажно. Юно. Ветрено. Апрель.
В полутьме дрожит лампадок пламя,
Ждёт народ в распахнутых дверях.
Куличи белеют над столами,
Разговенье скорое даря.
Сводный хор пропел тропарь прилежно.
Радость неподдельна и чиста.
А наутро вынырнул подснежник
У стопы воскресшего Христа.
Григорий Шувалов (г. Москва)
* * *
Ах, Вологда, родная сторона!
Куда б меня по жизни ни бросало,
Но были хороши те времена,
Когда я выходил с ж/д-вокзала
И брёл по старым улочкам твоим,
О будущем ничуть не беспокоясь,
Как будто путешественник на полюс,
Предчувствием открытия томим.
Спешил вперёд ненастью вопреки,
И день осенний мне казался ярок.
Не замечая сувенирных лавок,
Выруливал на площадь у реки,
Где вёл поэт коня на водопой,
Да не дошёл, – уздечку сняли воры.
И нависала вечность надо мной
Громадою Софийского собора.
* * *
Николаю Дегтереву
Приземлишься на старом пляже на лавочку у реки –
На пляже почти безлюдно, май в Шексне – не сезон.
Посшибали деревья, поставили турники,
Но взгляд все равно упирается в горизонт.
Справа налево – завод, деревни, кусты,
Развалины церкви, чей-то частный причал,
И если по жизни в чем-то виновен ты,
Только в том, что раньше этого не замечал.
Людей, избежавших счастья, пополняя ряды,
Больше уже не хочешь загадывать на века,
Готовый стать краем неба, частицей простой воды,
Пронзительным криком чайки, взмывающей в облака.
* * *
В молодости кажется, что всё ещё впереди,
но проходит десяток-другой и кажется – всё уже было:
зеленела трава, трепыхалось сердце в груди,
незаметно подкралась осень и всё затопила.
Будет ещё индейское лето, как говорят в США,
или же просто бабье, как говорят в России.
Будет ещё веселиться твоя душа,
под кратким солнцем спасаясь от ностальгии.
Дальше выпадет снег, день рождения, Новый год.
Забывание старого – жизни любой основа.
Под бой курантов прополощешь шампанским рот
и завалишься спать до Рождества Христова.
КРЕЩЕНИЕ
Это было там, где земля горела.
Кончился обстрел, небо просветлело.
В блиндаже уселись бойцы обедать.
«Может причастить кого, исповедать?» –
донеслось до них с высоты ступенек,
и спустился вниз молодой священник.
Все переглянулись, забыв усталость,
среди них крещённых не оказалось.
И один сказал: «Значит так, короче,
завтра будет штурм, ты крести нас, отче».
И застыл священник, у входа стоя:
«Может тазик есть иль ведро какое?
Не крестил людей я в окопах сроду,
для обряда нужно набрать нам воду».
«Что ж нам, отче, дать на твои запросы?
Погорело всё – то арта, то сбросы,
не осталось даже канистры жалкой».
Но богат, как прежде, солдат смекалкой.
С головой солдатиков, жизнью тёртых,
окунал священник в пакет для мёртвых,
предназначен был он для груза 200,
но совсем в другом пригодился месте.
Так крестили их. Никогда доселе
не бывало в мире такой купели.
Уходили грешники с поля брани,
а рождались заново – христиане.
Это было там, где земля горела,
где свистели мины и птица пела.
* * *
Никогда поэзия не кончится.
Ведь почти любому человеку,
Даже если он от горя корчится,
Посмотреть достаточно на реку,
Поле, небо, лес, на птаху малую
Умиротворённо,
На бывалую и небывалую
Красоту района.
Кажется, простое колыхание,
Свет и тень, и ветерок бормочет,
А по сути – Божие дыхание,
Дышит дух, где хочет.
И уходит в сторону депрессия,
И трепещет каждый волос
В миг, когда рождается поэзия
И звенит её тревожный голос.
ЛАДВА
В низине средь сосен и елок,
хлебнувший страданий и бед,
затерян карельский поселок,
где я появился на свет.
Рекою от уха до уха
разрезан на две стороны.
разруха, разруха, разруха,
как после гражданской войны.
Зачем же я здесь очутился
и не позабуду никак
квартиру, в которой родился,
и Ленина ржавый пиджак,
мосты и развалины храма,
который погиб от огня,
то время, где папа и мама
немного моложе меня.
Да, были и ахи, и охи,
но все же горели огни,
а мне от прекрасной эпохи
остались осколки одни.
И я не найду теперь средство,
движение легкое, чтоб
опять превратить это место
в сверкающий калейдоскоп.
* * *
Пахнет прелыми листьями,
С кузовком на руке
Я тропинками лисьими
Пробираюсь к реке.
Сколько было здесь прожито,
Жгли костры рыбаки,
А теперь всё заброшено,
Не вернуть те деньки,
Где текла беззаботная
Жизнь моя, словно мёд.
Плачет птица болотная,
А о ком – не поймёт.
Три берёзы, излучина
Да речная вода.
Память крепко прикручена
К тем местам навсегда.
Сколько было здесь прожито
У порога небес,
И шумит, будто прошлое,
Мне берёзовый лес.
Елена Русанова (г. Москва)
ПРИБЛИЖЕНИЕ ПАСХИ
Так ослепительны снегá,
И солнце подожгло карнизы,
Сосулек тонкие рога,
И воздух радостью пронизан.
И не поймёшь, ты на земле
Или паришь меж птиц весенних.
А ты – идёшь навеселе,
Испив всю чашу воскресенья.
Хотя ещё не вышел срок
Великопостного бездождья,
В душе уже живёт цветок
Великой встречи: Пасха Божья
Грядёт, спешит на всех парах,
С днём каждым набирая силу.
И, отступив, всё зло и мрак
Нисходят в вечную могилу.
С ВЕЛИКОЙ СУББОТОЙ!
В горниле утреннего неба
Расплавлен солнечный металл.
Как поле тающего снега,
Как лебедь, – облачная даль.
И голубь носится – счастливый
В его полёте виден дух.
И рвётся так душа к заплыву
В весну, в небесный нежный пух.
А это Пасхи приближенье.
Суббота. Плащаницы свет.
Уже пришло освобожденье,
Весь мир в лучи его одет!
* * *
С праздником солнца, мой утренний голубь,
С радостью вешнею, шёлковый мой!
Ты на карнизе под липою голой
Тёплых лучей отшлифован волной.
Старый овраг в предвкушенье расцвета,
Залит последним снежком, как кулич.
Близится Пасха – симфония Света,
Счастье, которого надо достичь!
* * *
Всё оживает, и Пасха пришла!
Вот – чистоты первобытная святость.
Мати земля на себя приняла
Холод и снег, и весеннюю слякоть,
Чтоб наконец родилась красота.
Все воскресает, как Снятый с Креста!
* * *
В повседневности нашей затерян,
Но всегда поражает мой взор
Кружевной белокаменный терем –
Ослепительный Спасский собор.
Сберегал городские архивы,
Канцелярские почести нёс —
Божий храм — сохранился на диво
И в пейзаж современности врос.
А когда-то на Светлую Пасху
Здесь толпился счастливый народ,
На яичек пурпурную краску
Поутру походил небосвод.
И, встречаясь на улице Спасской,
Троекратно по-русски с душой
Целовались не только на Пасху
И готовились к жизни иной.
Но пургой ворвалось лихолетье –
Кто как мученик на небо взят,
Кто обманут, а стеночки эти,
Как и прежде, святые, стоят.
И, как пламя свечей поднебесных,
Купола на закате горят
В память тех, кто погибли безвестно,
В славу Бога, что нами распят.
* * *
Всё Промыслитель так устроил,
Чтоб человек не забывал,
Что Божий Сын ценою крови
Нам путь к бессмертью пролагал.
Алеет на грядах клубника,
Как капли крови у Креста,
В зарю вечернюю проникла
Пречистой крови красота,
Кровавый пот – дождём кровинок
Зажёг смородины кусты.
В калине – горечь мук безвинных,
Неизмеримых и святых.
И, всё не прекращая, с неба
Уста неслышно говорят:
«Прости их, Отче, дай им хлеба,
Не понимают, что творят».
В святом запустении
Охвачен парк блаженной тишиной,
И только вяз поскрипывает сухо.
Но выстругана дудочка весной –
И птичий пересвист дошёл до слуха.
Туда, где вербы с клёнами сплелись,
Берёзки распушились и шиповник
Зело зазеленел, крапивный лист
Ладошку просит детскую наполнить
Дождём и солнцем, и куда весь хлам
Из парка сброшен с прелою листвою, –
Вход воспрёщен и невозможен. Там
В запущенности, взлюбленной весною,
Их, птичий, микромир; и ничего,
Что город ошалел от шумной прыти.
Постой здесь без привычки деловой –
Так, для сердечной неги и открытий.
КО ДНЮ ЖЕН-МИРОНОСИЦ
Русских женщин не видели древние греки,
Когда в камне своих воспевали богинь.
Красота может быть неземной в человеке,
Если светится в сердце небесная синь,
Если взор чистотою высокой лучится.
Ширь полей и полёт ослепительных птиц,
Рек великих размах и святыни столицы,
Всё – в глазах, пред которыми падают ниц
Испытанья войною, стихией, разрухой,
Непосильным трудом и огнём лагерей.
В них страдания матери, слёзы супруги
И мольба о спасении Родины всей…
А теперь затравили, как дикого зверя,
И с востока и с запада требуют дань.
На погибель её отвратили от веры,
Но однажды прикажет Спаситель: «Восстань!»
И очнутся Софии, Евпраксии, Ольги,
Иульянии, Ксении, Анны в тот час,
От Байкальского моря до матушки Волги,
Ужаснутся и встанут стеною за нас.
Татьяна Грибанова (г. Орёл)
* * *
Опять залоснятся
блинами с припёком проталины.
Заварится каша на талой,
нашёптанной ветром воде.
И всхлипнут сосульки,
сорвутся на плачи прощальные.
Потянется к северу
вслед за метельной судьбой
свиристель.
И вербонька птицей
над крышей вспорхнёт золотистая.
Захочет душа распрямиться
во весь предначертанный рост.
Вглядишься в себя,
словно в зеркало,
пристально-пристально.
И станешь налаживать с Господом
рухнувший в паводок мост.
ПОСТНОЕ
Гулко, строго и весомо
колокол смиряет даль.
На реке с глухих потёмок
бьётся в крошево хрусталь.
Через долы, через поле,
видно, так ему с руки,
едет Март на шатких дровнях,
вдоль промоин, напрямки.
Ранней ранью стёжкой зыбкой
на пригорок поднимусь, –
в ивовой плетёной зыбке
сном рассветным дремлет Русь, –
и, прильнув к округе слухом,
осеню себя крестом…
Вдруг печным потянет духом,
с полверсты – родимый дом.
Там, куда не кинешь взором, –
горсть берёз, полынь да тишь…
По-над речкой, на просторе
два ряда линялых крыш.
И над каждою – скворечня,
и под каждой теплит жизнь,
и одно – на веки вечно:
выживай-молись-крепись.
Вдоль дорог – клоки соломы…
Воронья с кладбища стон…
Тот же,
испоконь знакомый,
долгий,
вещий
русский сон.
* * *
Истончился младик, истекла и осветлилась ночь.
На пролески рассвет рассиничен, растенькан, разграен…
Мне бы пост одолеть, мне б себя, наконец, превозмочь –
как в пучину, в раздумья опять с головою ныряю…
Новый день во полон безвозвратно округу берёт.
И кропятся леса предпасхальною Вербной сусалью –
то в пресветлой печали Небесная Мати с высот,
окормляя Удел Свой, взирает на русские дали.
И на храмах – взгляни же! – всё ярче и ярче кресты,
и с востока светилом просфора взошла золотая.
И в душе, перемытой до донца, прозрачно-чисты,
помаленьку надежды и помыслы вновь воскресают.
* * *
Оставить никчёмные споры, вселенские дрязги –
мир с рельсов сошёл, неминуче летит под откос, –
уйти непросохшим просёлком в апрель непролазный,
как в думах ушёл на Масличную гору Христос.
С котомкой брести вдоль разрушенных стран и селений,
Пусть даже чудной, пусть юродивой даже прослыть,
забыв про усталость, без капли малейшей сомненья,
повсюду друзьям и врагам о любви говорить.
Ещё и о том, что для смертных бессмертны скрижали!
Как вы посягнули завет преступить «Не убий!»?!
Весна нынче в мире… Но сколько в ней бед и печалей!..
И Небо по детям своим неразумным кропит.
* * *
Вечер ложится подшалком на плечи,
лентой закат зашелковился аленькой.
Только затеплю Заступнице свечку,
вспомнится голос Григорьевны старенькой.
В зимнюю ль вьюгу на жарких полатях,
в Троицын день ли в анисах на лавочке,
вдруг позабудет, бывало, ухваты,
вдумчиво речь поведёт «о заглавнейшем».
Мол, присмотрись-ка, внучонка, пошибче:
Спас, он повсюду: и в небе, и в зёрнышке…
в хате… – а как же? – вгляни: на божничке,
под рушниками, что в Красном уголушке.
Люду простому всевидящим взглядом
жизнь и судьбу окормляет, сердешный.
Чтобы дела на подворье шли ладом,
хлЕвы осветит, хлеба на столешне.
Не позабудет кормилицу-печку,
в донниках старые дедовы борти,
даже гусей, гомонящих на речке,
даже букашек в цветущем осоте…
Дробно покрестит, бывало, рукою,
с Богом бабуля и полет, и косит, –
в хлопотах днями не знает покоя.
Ночью, как лягут в свекольниках росы,
вновь с Ним толкует, о внучиках просит.
* * *
Долиной бреду вдоль цветущей полыни,
потом вдоль хлебов переспелых.
На взгорье, в небесной своей Палестине,
колышатся в мареве, синем-пресинем,
три купола церковки белой.
Сорву колосок, разотру меж ладоней
и зёрна очищу от плевел.
Жую и смотрю: на берёзовом склоне, -
почудилось даже, что слышу, как кони,
зажмурившись, хрумкают клевер.
Почую, душа встрепенулась и шепчет:
«Смотри! Насмотрись и запомни,
как плавно парит над равниною кречет,
как весело плещутся дети на речке,
какой нынче звон не-ве-со-мый».
Залитому солнцем цветастому лету
в диковинку осени-зимы,
но время устанет, ведь всё в мире тленно,
нетленна лишь память, что полнится светом,
с которым под силу и крест непосильный.
О. Александр Авдеев (г. Ярославль)
* * *
Праздник придёт, пропоёт и уйдёт.
Радость всё время будет.
В Крестном ходу под ногами – лёд .
Рядом со мною – люди.
Свечи горят,
Если ветра нет.
Жив и дымок кадильный.
Звон колокольный
Пронзит полусвет
Спонсорский, автомобильный.
Мы и без фар до Тебя дойдём,
В холоде ли,
в тепле ли.
Всяко бывало: и под дождём,
И в полуночной метели.
Но благодатней, коль свечи горят.
Но благодать не в этом.
Люди поют о Христе, говорят
Рядом – в пути за светом.
* * *
С крыши льется, и лёд под ногами
От капели соделал круги.
Не идешь молодыми шагами,
Осторожней ступают шаги.
Мысли просятся остановиться,
Присмотреться и в сердце слагать
Виды, как напивается птица,
Бережет хрупкий мир благодать.
Проступает асфальт из-под снега.
Только рано быстрее идти.
Не получится высказать небо,
Ни в конце, ни в начале пути.
Сердце вынянчит путь осторожно,
И тихонько укажет потом...
Но слагай не слагай, невозможно
Мне весну повторить за Творцом.
* * *
Не знал,
не знаю,
не узнаю.
И невозможно много знать...
Воздвигнут храм,
цемент в сарае,
А между ними – белизна
Осадков зимних да блестящих.
А дальше ум не говорит...
Где продаются свечи – «ящик»,
Ещё б назвали «сном» – гранит.
Ума немало не хватает
Да и пророческой души.
И потому волнуют тайны,
Лишь Литургии хороши.
Понятны с возгласа поутру
И до отпуста... помолчи.
Паникадило, а не люстру
Идя обедать, отключи.
Что пономарь забыл доделать,
Исполнит батюшка – без чувств.
Дана душа, дано мне тело.
Молюсь, не ведая, пощусь.
В ХРАМЕ
Светлой седмицы вечерние службы.
После работы зайди, человек.
Пенья пасхального радости нужно
Сердцем впитать, как защиту, навек.
Выйдут недели печальных событий.
Выпадут будни улыбок простых.
Мало ли будет делов и наитий.
Мало ль, унизят: «Ни проза ни стих».
Пения красного в службе толковой
Светлой седмицей в церквах – торжество.
Мало ли сбудется праздников снова,
Мало ль, не станет в церквах никого.
Кто ж придумал, что плохо вернуться?
Мол, и это – плохая примета.
Чай попить из отцовского блюдца,
Материнского вспомнить обеда.
Двор пресветел от детского смеха.
Освежает мне голову ветер.
Не заметил никто, что уехал,
Что вернулся – никто не заметил.
* * *
Вижу свое на земле и на небе потайном:
Ангелов – звездами... Бог Вездесущий Творит.
Сам полюбил я склоняться над чашкою чайной
И вспоминать, как вино мою плоть веселит.
Все вспоминаю, невольно – и доброе, злое.
Как разобраться теперь, какова эта жизнь?
Небо, скажу я, туманное и голубое.
Ну, а земля, тут поля и дома, этажи.
Сколько в домах человеческих нервов и судеб,
В нечеловеческой боли, любви да борьбе.
...Ты, осуждая меня, по себе меня судишь.
Я, осуждая тебя, сам сужу – по себе...
* * *
Я словно жив едва.
Смотрю в окно.
Люблю про высь слова,
Светло, темно.
Созвездья и луна
Давно живут.
А мне и не до сна –
Так жаль минут.
Восходит солнце вновь,
И долог свет.
К стеклу прислонишь бровь,
И рад, и нет.
Созвездья и луна
Ушли не раз.
Люблю быть у окна
Я в некий час.
Мерцают этажи
И манит высь.
Я словно еле жив,
И так – всю жизнь.
* * *
Родился – не помнишь.
Крестился потом,
Надеясь на помощь –
Легко под крестом.
Сверлил, штукатурил.
Свет речки любил.
Ночами дежурил
И храм сохранил.
Звонил, пономарил.
Женился, служу.
К ивану-да-марье
Полями хожу.
И облако плыло.
Да спорил с людьми.
А что это было –
Попробуй пойми.
Составитель Анна Ретеюм
|
|
