Дуб

Когда настанет день и час,
И мир разверзнется, как бездна,
Я, сапогом поля топча,
Помчусь со всеми, неизвестный.

И грянет бой, и станет ад,
И будет сеча и заруба.
Я пережду свинцовый град
В окопе у седого дуба.

Луга цветами зарябят.
В пыли дорога полевая.
Я побегу среди ребят,
Свинцом просторы поливая.

Когда же горизонт-буян
Огнём ответит, склочно, грубо,
Я упаду среди полян,
Я прорасту и стану дубом.

Когда-нибудь среди корней,
Коль дни отчизны станут плохи,
Я спрячу от свинца парней.
В другой войне, в другой эпохе.

И будет мир, и будет день.
И будут все добрей и проще.
И спрячутся, обретши тень,
От солнышка, в дубовой роще.

Подковы

Мне сорвали подковы,
Куда-то ведут,
Волокут.
Мне суметь бы спросить: далеко вы?
Мне б узнать ещё: кто вы?
Какую беду
Видеть тут?
Для чего мне сорвали подковы?

Да спросить не могу я,
Отец не учил –
Только ржать,
Ну а ржать мне сегодня негоже.
На дыбы! Ни в какую.
И нет уже сил,
Только ржа,
Или пот это с кровью по коже.

Вроде жил и пахал я.
И в первом ряду
Я иду
На любую работу с любовью,
Жизнь ни разу не хая.
Но вот же – ведут.
Не ведут,
Вместе с этим ни ухом, ни бровью.

Мне подковы сорвали.
Конечно, я стар,
Потому
И хомут мой, понятно, не новый.
Я, оценят едва ли,
Отдам без хлыста
Мой хомут.
И седло. Пусть оставят подковы!

Впереди показался,
Увы, не альков,
Не денник,
Коридор, полный страха и вони.
Я уже догадался,
Зачем без подков…
А мясник
Усмехнулся в дверях скотобойни.

Дом

Она спросила: какой ты бываешь домашний?
Телевизор, книги, тапочки, удобное кресло?
Тебе дорог завтрашний день или же день вчерашний?
И я, замешкавшись на секунду, ответил честно:

Да разве в этом только, если подумать, дело,
Когда опыт судьбы уже есть и она не простая,
Когда голова скоро станет одного цвета с мелом?
Ведь дом это ты! Когда любят, обычно так и бывает.

Она спросила: какой ты всегда? Обычный, привычный?
Внимательный, добрый, и щедрый ещё, быть может?
Я опешил на миг: разве могут здесь быть кавычки,
Раз от взгляда и рук каждый раз мурашки по коже?

Она слушала. Внимательно, сомкнув ненадолго веки.
- Ты что, и правда хочешь встретить со мной старость?
- А разве быть может иначе? Нет, только на веки.
Ну, может чуть меньше, уж сколько там нам осталось.

Она задумалась: а какой буду я, в этой старости нашей совместной?
- Ну, ты будешь, -  Я замолчал на миг, а потом добавил:
Ты будешь, как ты мечтала всегда, всемирно известной,
Ну, хотя бы в мире моём, это главным будет из правил.

Но при всём при том мы давать никогда не вправе
Мимо нас пробегать нашей жизни с тобою мимо.
А потом я подумал чуть-чуть, и ещё добавил:
Какой ты будешь? Ты будешь всегда любимой!

Бездна

Вечер, и тьма воцарилась над крышей.
Телеантенны согнулись от ветра.
Карлсон, седой и ни капли не рыжий,
Смотрит на улицу, полную света.

Жизнь постепенно проносится в мыслях,
Дней и ночей разудалых детали:
Как на чужих подоконниках висли,
Как по ночам за шампанским летали.

Ну а сейчас - не свалиться бы в пропасть,
От парапета остались лишь клочья.
Сырости дар - заржавевшая лопасть,
Стлела, как всё в этом мире непрочном.

С шумом гроза вдоль небесного прясла.
Ветер в ночи завывает фаготом.
Ярких витрин разливанное масло
Манит и льнет, поджидая кого-то.

Полночь. Искрит и грохочет без дела
Город в порыве своем бесполезном.
Карлсон, похожий на Азазелло
Долго стоит над пылающей бездной.

С возрастом вовсе к веселью не склонный,
Щурясь кротом от липучего света,
Будто бы ждет своего Аваддона,
Веря, спроста, постулатам Завета.

В жизни всегда есть для критики место:
Прожил всю жизнь отщепенцем, на крыше,
Пил, да летал. Ни двора, ни невесты.
Да, он летал. Над домами, не выше:

Дети, коты, да ночные воришки..
Он бы ведь мог, если надо, и к небу!
Сердцем за город тревожился слишком.
К старости вспомнит: нигде-то и не был.

Всем наплевать. И воришкам и детям.
Время-ручей утекло безвозвратно.
Карлсон живет много лет уже с этим.
Только во снах не хромой он, а статный.

Прочь от земли!, - о таком его мысли.
Ветра дождаться - никто не догонит.
Прочь, - увлекают в гремящие выси,
С черными гривами резвые кони.

Утро наступит, потухшими снизу
Город витринами глянет, без лака.
И никого. Лишь пройдет под карнизом
Взрослый Малыш с постаревшей собакой.

В поход

Пусть твои сапоги, непомерно другим, лаковы.
Пусть кольчуга стальна, поддоспешник, да щит лыковы.
Ты собрался в поход, а ведь поле звенит злаками.
Хоть и в кузне намедни ты меч-кладенец выковал.

Покосилась изба из-за прежних твоих выходок.
По полгода в селе не сыскать мужика-плотника.
Да по лавкам запечным сидит мал-мала выводок,
Проклинают войну, да врага, а ещё - сотника.

А случится чего, ворон-враг твою жизнь выклюет?
Кто помочь-пособить пожелает двору вдовьему?
Может быть поспешил ты женатым себя выклеймить,
Второпях, может быть, порешили тогда с любовью мы?

Уревелась в ночи, всё кручиной внутри прелое,
Ты не слушай меня, бабьи слёзы здесь - обязательно.
Я колчан починила, набила его стрелами,
Да подлатник тебе состегала вчера затемно.

Ты вернёшься живой! Если нет, за другого не выйду же!
Я до капли себя для тебя и детей выжала.
Ты воюй, любый мой, ну а мы без тебя выдюжим.
Нам важнее, чтоб Русь под напором врага выжила!

Берёзка

Думы о тебе не дают покоя.
Память, словно мышь - звонким сухарём.
Я махну тебе веточкой-рукою.
Ты уйдёшь в закат с жёлтым сентябрём.

В пору застонать, но едва, не броско.
Платье моё - снег в чёрных кружевах.
Ты - моя страна. Я твоя берёзка.
Ты всегда со мной. Я в тебе жива.

Сотворил меня, как берёзку, кстати!
Образ мой с тобой, память дорога.
Главное сейчас, милый мой создатель,
В рощу из берёз не пустить врага!

Ты придёшь домой, миновав погосты.
Я всегда с тобой, прикрывая тыл!
Жду. Боготворю. Представляю просто:
На дворе весна, у калитки - ты!

Как божьи коровки

Мы не мёртвые. Просто лежим и молчим.
Мы не павшие, нет. Просто это такая работа.
И на то есть не мало достаточно веских причин,
Чтоб почти не дыша, но добраться до этого дота.

Мы живые, живее всех взятых живых.
Хоть и ноет плечо от стального приклада винтовки.
И ползём, сантиметрами, ниже и тише травы,
Замерев, как умеют в опасности божьи коровки.

Час придёт. А затем мы возьмём и взлетим.
Вспыхнем красным костром. Как букашки навалимся роем.
А пока не шумим, словно божьи коровки, в пути,
Отличаясь от них лишь убранством военного кроя.

Нет, не жадность нужна в устранении тли.
И не каждый, кто быстр, непременно успешен и ловок.
Не касая ступнями, порой над корою земли
Понесёт притяжение медленных божьих коровок.

Мы не павшие. Наши расчёты просты.
Даже тела теплом мы порою тождественны с теми,
Кто вчера не дошёл, не добрался до той высоты.
Мы не мёртвые, просто остыли. Но только на время.

Он ветер

Он не причём, хотя за всё в ответе.
Он - сила, он - никто, он - просто ветер.

Могуч, силён, настойчив и несносен,
То шумен и криклив, а то молчун.
То хлопнет форточкой, то усыпит свечу.
В запале же ломает копья сосен.

Он разносил в саду пыльцу по клумбам.
Он наполнял Грот-Брамсели Колумба.

Засыпать может в раз дорогу белым,
Не только снегом, пеплом в дни потерь.
И перед ним её захлопнуть дверь.
И пулю отклонить, другому в тело.

Он милосерден, либо равнодушен,
Но он везде: на море и на суше.

Завесив Кокуру портьерой облаков,
Спас город, обнажая для атаки
Безоблачный портовый Нагасаки,
Расчистив смерти дол. И был таков.

Он хулиган, задира и невежа.
И он заботлив, ловок и прилежен.

Он несомненно по порывам - парень,
Ведь парашюты - это тоже он,
И вид забавный женских панталон
Из-под взлетевших резко юбок барынь.

А в тишине, когда никто не просит,
В ночи - собаки лают, ветер носит.

Бросает пыль в защитные очки.
И вдруг утихнет, прямо на дороге,
Как мордой пёс в её уткнувшись ноги,
Обутые в цветные башмачки.

Серебром

Золото накрыло серебром,
Будто россыпь призрачных созвездий.
Греет батарейное ребро
Кошек в чистоприбранном подъезде.

Словно листья жёлтые слюды
Утонули в известковом туфе...
По созвездьям — узкие следы
Узких стоп в оковах узких туфель.

Я иду по стрелочкам–следам,
Схожим так со стрелами Амура.
Там однажды мне сказали: "да".
Позже: "нет" — ответили мне хмуро.

Но иду по следу, словно пёс:
Выбор не велик в сердечном лоте.
А вокруг останки бывших грёз —
Серебро в осенней позолоте.

Курс мой виден: в девственном снегу
Каблучками звёздочки продеты.
Видимо и снова не смогу
Отвернуть с пути её планеты.

Кораблик

Ты строгал мне кораблик сосновый,
Нежно трогая ножиком щепку.
Я, внимая отцовскому слову,
Комкал в худеньких пальчиках кепку.

Замолчал в нетерпении дворик,
Ожидая начала регаты.
Лишь смеялся над просьбою дворник,
Ручеёк разширяя лопатой.

Ветер брызгал осенним соблазном
В окна, полные красной герани,
А потом, так легко, безотказно
Дал простор для ребячих желаний.

Вдруг ручей неприметный дворовый
Превратился в бурливую реку,
И кораблик, огромный, сосновый
Смог в себе уместить человека.

Я помчался в осенние дали,
Оставляя тебя на причале.
Мне соседи платками махали,
Мне вдали где-то чайки кричали.

Так и плыл, улыбаясь погоде,
А бывало, ворчал и ругался.
Не стремясь быть судьбине угоден,
Не меняя ни курса, ни галса.

К океану, отец мой, всё ближе
Твой корабль устремляю упрямо.
Обернувшись, я с палубы вижу:
Ты стоишь во дворе. Ты и мама.

Славянская защита

Начнется бой обычно - атакой белых пешек,
Махнут во след казарменные  двери.
Ответный ход мой слажен, проверен и не спешен,
Хоть я в такой дебют, увы, не верю.

Продуманы ходы, и мой король отчаян.
Готовясь к схватке, был суров и нежен,
В надежде новых партий, подолгу приручая,
Слонов с конями в войсковом манеже.

Когда пройдут ряды с тяжелыми щитами,
Вслед - маркитантки, полковые дуры.
И только лишь соперники сойдутся на татами,
На помощь пешкам двинутся фигуры.

Не миновать в бою мозолей на руках мне,
Чем от пищали, лучше уж от древка.
И если надо, в ход легко пойдут и камни,
Когда удача - площадная девка.

В обход секретных схем и картам вопреки,
Двойным ударом с ферзевым гамбитом.
Гнать супостата с поля и выжать за флажки!
И поле непременно станет битым.

Не скрыться никуда от ненасытной стали,
Но я ладьи к походу примеряю.
Я верю, я достигну восьмой горизонтали,
И пешку поменяю на ферзя я.

Бой закрепляю шахом, но все сильнее боль,
Сквозь зубы нервно прорываясь матом.
И руки вверх поднявший, матуемый король
Глядит в лицо кедровому солдату.

Хоть пиррова победа, и пройдено немало,
Всё в прошлом, от дебюта до гамбита,
Пусть даже у него английское начало.
Ведь у меня славянская защита!