| |
От автора: Я живу в Брянском приграничье, всё чаще моё утро начинается не с чашки кофе, а со звуков сирены или летящего беспилотника. Блокпосты, военные на дорогах, ожидание сына с войны — это сейчас моя реальность. И эта реальность накладывает глубокий отпечаток и на мои строки. Я не только поэт, но и мать солдата, а значит моя душа всегда будет неспокойна за происходящее… Как же хочется простого , обычного мира.
Наталья ПРЕСНЯКОВА
(Трубчевск, Брянская обл.)
Опять в Трубчевске громкая сирена
Опять в Трубчевске громкая сирена —
Не с кофе начиная новый день.
И наполняя страхом даже стены,
Нависла над Десной беда, как тень
А в городе опять слышны прилёты,
И от осколков ранены дома.
И эхом звуки вражьих миномётов
Так громко, что подчас сведут с ума.
А где-то в старом храме над Десною
К заутренней зовут колокола,
Набатом разлетаясь над рекою,
Чтоб вера не сгорела вся дотла.
И в этом звоне столько слышно боли,
И плача матерей по сыновьям...
Но кружат беспилотники как пчёлы,
И бьют то по домам, то по церквям.
Здесь, в Подесенье, частые обстрелы
И пепелища смотрят в высоту.
И на берёзе кустики омелы
От пепла превратились в седину.
Опять в Трубчевске громкая сирена
Пугает неустанно всех людей.
И в храмах содрогнутся снова стены,
И станет наша боль ещё острей.
И встрепенутся души:«Святый Боже,
Нам мир ценнее всех наград земли...»
И осенит крестом себя прохожий,
Заслышав взрывы страшные вдали.
Приграничье родное моё
В громком визге летящих ракет
Тишина растворилась внезапно.
И трава изменила свой цвет,
Кровью ржавой окрасив рассвет,
Так, что люди от страха озябли.
Блокпосты в паутине сетей,
Беспилотников рёв над дорогой...
От того ли боль стала острей,
Что рвут город на сотни частей
В битве страшной, безумно жестокой?
От тревоги внезапно опять
Дрожью подлой пробило все тело...
И ребенок уставший и мать
До утра не ложатся в кровать
Этой ночью под звуки обстрела.
Стали птиц различать мы с тобой:
«Лютый», «Дартс», а быть может «Рубака»?
И порою ударной волной
Разрушается храм вековой
И постройки из древа и шлака.
Мы с надеждою смотрим на мир:
Клятвы дружбы и братства забыты.
Переполнен сиреной эфир,
Телефоны затёрты до «дыр»,
И окопами души изрыты.
Приграничье, родное моё...
Сколько бед принесло лихолетье!
Пусть тебя истерзало зверьё,
Но в дыму ты сквозь боль и стекло.
Рубежи стойко держишь столетья.
Письмо из дома
Он узнал её почерк сразу,
Хоть конверт обгорел немного.
На блокнотном листочке фразы:
«Жду домой я тебя любого...
Пусть ты ранен в бою тяжёлом,
Пусть болезнью сковало тело,
В старом доме, за частоколом,
Исцелю тебя я умело.
А сегодня под утро стало
На душе так тревожно, Боже...
Ветер выл и как зверь усталый,
Утро рвал на куски, до дрожи.
Сон исчез, и гонимый страхом
Растворился от этих звуков.
Я к тебе б полетела птахой,
Чтобы вылечить от недугов...»
Обгоревшая папка... Письма...
Он узнал её почерк сразу...
Алой кровью конверт забрызган,
И начало последней фразы.
От подбитой машины крохи
Лишь остались на поле боя.
Словно адская боль на вдохе —
Почерк мамы среди пробоин.
И в десятке бумаг истлевших,
Вдруг увидя знакомый почерк,
Тихо шёпотом сын ответил:
«Я люблю тебя, мама, очень...»
Мой Погар
И опять над Погаром зарделось
Пламя смерти от страшной войны...
И в часы рокового обстрела
Растревожило добрые сны.
Под прицелом дома и машины,
Под прицелом обычная жизнь.
И кровавые гроздья рябины
Утра раннего не дождались...
А над Судостью стая куражась,
Разрывает собой тишину.
Две сосны, как огромные стражи,
Оказались у стаи в плену.
Боль пронзает, осколки повсюду,
И кора словно тело болит.
Им свободно вздохнуть хоть минуту,
Только стая кружит и кружит.
И всё ближе и громче раскаты,
Беспилотники чаще летят.
По дорогам — ухабы, солдаты,
Изменяя наш мирный уклад.
И опять над Погаром атаки,
Злые птицы, бьют точно и в цель.
Смерть витает почти что в полшаге,
Вот уже сколько страшных недель.
Я ведь знаю, что выстоять сможет
Мой Погар весь обьятый огнём.
Словно Феникс он милостью Божьей
Возродится под мирным дождём.
Расскажи о войне
Расскажи о войне, расскажи как под Курском,
Ты сражался в бою и под шквалом огня,
Вдруг внезапно однажды в селении русском
От снарядов горела на танке броня.
Расскажи о войне, расскажи без догадок,
Так, чтоб дрожью пробило от боли твоей.
Чтобы знали все люди, что мир очень шаток —
Он ведь держится весь на крови сыновей.
Расскажи о войне, о друзьях, о потерях,
Как трёхсотые снова и снова шли в бой.
О гражданских погибших от рук изуверов,
О врагах, что глумились над Русью святой.
Расскажи о войне, о глубоких окопах,
Где по пояс в воде ты стоял на ветру...
Расскажи как зимой замерзал ты в сугробах,
Как порой изнывал ты от жажды в жару.
Расскажи о войне...В тишине предрассветной
Я услышу как стонет от горя земля.
Чтобы стал горизонт наш немножечко светел,
Каждый день до сих пор эти раны болят.
Расскажи о войне...
В Шебекино снова утрата
Вновь траур ложится на плечи:
В Шебекино боль не унять.
Зажгла по убитым все свечи
В церквях Богородица - мать.
И плачут иконы в округе:
«О, сколько же людям терпеть.
Быть может мечтали о плуге,
А встретили горе и смерть.
Они собирались в дорогу,
Мечтали, хотели любить.
Стервятник, покинув чертоги,
Решил разорвать жизни нить.
Он метко ударил в автобус,
В обычных гражданских людей...
Пронзив, разорвал тонкий корпус,
На тысячу мелких частей.
И радость безумства огромна:
Стервятник исполнил приказ.
Людей погубил вероломно
Сегодня в который уж раз...»
Зажгла Богородица свечи,
С молитвою просит о нас:
«Закончи,Господь, эту сечу,
Вздохнули, что Русь и Донбасс.»
В Шебекино снова утрата,
И боль эту нам не унять.
Но просит в минуты заката
За мир Богородица - мать.
Я умер, погиб на фронте
Тельняшка прилипла к телу,
Стекает противный пот.
Терпению нет предела
Уж пятый проклятый год.
Под солнцем палящим, знойным
Не скрыться и в блиндаже.
Зачем нам, скажите, войны?
Все мира хотят в душе.
От смрада тошнит ужасно,
Но некуда здесь бежать...
Трехсотый боец бессвязно
Зовёт беспристанно мать.
Помочь бы и рад, но только
Неделю как связи нет...
Тут главное, чтобы «полька»
Не жгла бы бронежилет.
Мы выдюжим, братец, слышишь?
СВОих не бросаем мы!
Пусть пламя нам пятки лижет,
Мы жизнь не берём взаймы.
Ведь деды когда-то наши
С победой смогли прийти!
В Донецком погибнуть кряже —
Погибнуть на полпути.
Мы сможем, браток, ты слышишь!
Нам только бы сил чуток!
А после родим сынишек...
Пронзила вдруг боль висок...
Я умер, погиб на фронте,
Прикрыв от беды других.
Чтоб солнце у горизонта
Ласкало бы всех живых.
Мы русские
Посвящается 33-й ордена Жукова
бригаде оперативного назначения, г
руппе специального назначения «СКАД»
Пусть Памяти свеча не гаснет вовсе,
Чтоб помнили потомки на века:
Характер свой незыблемый, бойцовский
Русь проявляет если смерть близка.
Кто к нам с мечом — тот от меча погибнет!
Чтоб землю не топтал чужой сапог:
Врага любого смертушка настигнет.
Мы — русские, а значит с нами Бог.
Москвы за нами стены вековые,
За нами Брянск и Белгород, и Курск.
За нами наши матери седые,
И изменить нельзя победный курс.
Мы фениксом из пепла возрождаясь,
Идём на смертный бой в который раз.
Не сможет победить Россию хаос,
Коль есть такие воины — спецназ.
Он и она
Она ждала его так долго...
Казалось, сотни тысяч лет!
А он, изрезанный осколком,
Встречал последний свой рассвет.
Она молилась этой ночью,
Уставшая легла лишь в пять...
А враг терзал его и в клочья
Гранатой рвал былую стать.
Она едва ль заснуть успела,
В окно ворвался злой норд-ост...
Ему своим кровавым телом
Накрыть солдата удалось.
Они в окопах побратались
И вместе «съели соли пуд».
И каждый раз под звук баталий
Держали вместе трудный путь.
Она, поправив шторы, сядет,
Душа заноет в тот же час...
И словно чувствуя утрату,
Польются слёзы вдруг из глаз.
Она получит похоронку,
И сердце превратится в лёд.
Его жетон, как и иконку,
Ей в руки передаст комвзвод...
Душа навзрыд заплачет громко
Так глубоко — не на показ.
Лишь копия — сынок Артёмка
Напомнит ей о нём ни раз...
И по инерции как будто,
Жизнь потечёт, и день за днём
Он каждый сон с небес, под утро
Шептать ей будет:«Мы вдвоём...»
Брянское приграничье
Измеряется ночь гулом вражьих ракет
И тревогой и болью за всё что случилось...
И меняет рассвет свой обыденный цвет,
Словно город с утра впал сегодня в немилость.
Измеряется ночь звуком злобных сирен,
Громким плачем ребёнка, что ранен осколком.
И подвальною пылью и сыростью стен,
Где приходится прятаться людям надолго.
Измеряется ночь не часами совсем,
А секундой до взрыва средь сонного неба.
И нежданным огнём, превратившим эдем,
В груды мелкого, серого, горького пепла.
Измеряются дни в приграничье теперь
Ни минутами счастья, любви и надежды...
А количеством зла, что послал изувер,
И огромным желанием мира... Как прежде...
Материнское сердце
Склонилась мать над старой похоронкой:
«Уж сколько лет прошло, а боль сильна...»
Внезапно слёзы струйкой очень тонкой
Её вдруг пробудили ото сна.
Она сидела тихо на кровати,
Почти слепая, в пальцах дряблых дрожь.
Но вспоминала вновь о той утрате,
Что резала ей душу словно нож.
«Красноармеец Иванов...» А дальше?
А дальше нет и сил уже читать.
С вселенской скорбью без какой-то фальши
Уж сорок лет ждала сыночка мать.
Пусть знала, что погиб давно под Курском,
В могиле братской он зарыт давно...
Но только в материнском сердце русском
Хранить надежду вечно суждено.
Двадцатый век ушёл, за ним век новый
Ворвался залпом «Градов» в тишину.
И берцами, не сапогом кирзОвым
Дорогу проложил сын на войну.
С вселенскою тревогой материнской,
Как было это сотни лет тому.
Я жду когда закончатся бесчинства,
Когда я сына нежно обниму...
Русская Мадонна
Струился свет на фрески на стене,
На старые иконы и оклады.
В таинственно-хрустальной тишине
Трещал огонь зажёгшейся лампады.
У самого распятия Христа
Стояла женщина, а с ней — ребёнок.
Старушки шёпот:«Мальчик — сирота...
Ах, Боженька, дай матери силёнок...»
А женщина молилась, и платок
Сползал на плечи, оголив седины.
И по спине старушки холодок
Вдруг пробежался, видя ту картину:
«Ты ж молодая, девонька моя,
Прости старуху, но молчать нет силы.
У каждого беда всегда своя,
Так в старину когда-то нас учили.
Ты помолись, Господь — он видит всё,
И муж твой не погиб, поверь, напрасно.
Такими как твой воин мир спасён...» —
Запричитала старая бессвязно.
С икон малыш не сводит нежный взгляд,
Глазенками пытливо ищет что-то.
И пальчиками тычет наугад:
«А где наш папа? Где его здесь фото?»
И тишина звенящей стала враз,
Священник смолк, не дочитав молитву...
Казалось бы всего лишь пара фраз,
А душу резали они как бритвой...
Из храма шла Мадонна, на руках
Несла сынишку, прижимая к сердцу.
Крестила их старуха второпях,
Прося защиты Господа младенцу.
И в этот миг, казалось мне, с небес
На них смотрел их папа, муж и воин...
И не погиб он вовсе, а воскрес,
Лишь потому, что жить он был достоин...
Расспросить бы войну...
Заглянуть бы войне в бездонные
Омерзительные глаза.
В очи злые, бесцеремонные...
Заглянуть бы на полчаса.
Расспросить бы войну поганую,
Сколько горя ещё нам ждать,
Расспросить бы да окаянную:
С фронта сына дождётся ль мать?
Повстречаются ль люди близкие,
Кто так верит и очень ждёт?
А ракеты вокруг нацистские
Истребляют российский код.
Сотни лет как Россия - матушка
Закаляет характер свой.
От чего же от крови травушка
Пахнет горечью над рекой?
На лугах от чего с туманами
Дымом тянет который год.
И над нами снуёт орланами
Беспилотников разных сброд.
Расскажи нам, война надменная,
Сколько жизней ты отберёшь?
Только Русь как была Священная...
И убить её не убьёшь...
Горячий июнь
Июньский вечер полон неги,
Жар не остыл ещё в тени.
Ракеты словно печенеги
Зажгли по городу огни.
Пылает школа, дом и церковь —
Всё то, что мирное вполне.
И словно сотня фейерверков
Кровавый отблеск на стене...
Огнём объята и машина
(В ней люди ехали домой).
Горела женщина... Мужчина
Лежал с разбитой головой.
Июньский вечер. Над рекою
Шумит разгневано гроза.
И распрощавшись с тишиною
Дождём разверзлись небеса.
Мне кто-то скажет:«Ужас! Что ты!
Такое разве может быть?
Как в приграничье вы живёте,
Так невозможно вовсе жить!»
А приграничье стонет, плачет,
Но грудью заслонив других,
От смерти в городе горячем
Теряет часто всех родных.
|
|
