Андрей РАСТОРГУЕВ
(Екатеринбург)

ПО СОРОК ПЕРВОМУ

*    *    *
Непродолжительны и хрупки
каникулы любой длины.
Предпраздничные закупки
в желудки переведены,
и, значит, расставаться с ленью
приспело в зимней седине,
кому досталось послабленье
ещё не думать о войне.
И вновь рождается распятый,
и повестили в Новый год,
что календарный двадцать пятый
по сорок первому идёт.
5 января 2025 г.

*    *    *
На огненной спине взрывной волны
несметные успели прокатиться,
а всё не различается граница
войны без объявления войны.

Солёной влагой рты орошены,
да не напиться и не утопиться.
Затянутою присказкою длится
война без объявления войны.

Не все ещё по беглому подсчёту
на чёрную подписаны работу,
да многие не явятся уже.

Всё машет полночь сытыми руками,
что навели косу на долгий камень,
на родовой расколотый меже.

*    *    *
«Бомбовозы над городом...»
Подпись под найденной
в детстве фотографией

О здравии свидетельствуя лбом,
но бабушке оставлен для ухода,
на этажерке отыскал альбом,
по-моему, тридцать восьмого года.

Там, если приглядеться к вышине,
размытые являя силуэты,
готовые к былой уже войне,
над Киевом летели самолёты.

Их было три – наверно, «ТБ-3» *.
Свои, не предвещавшие угрозы.
Да только прицепилось изнутри
тяжёлое словечко – «бомбовозы».

Медлительные, судя по тому,
что в бело-чёрном кадре уцелели...
Через три года в огненном дыму
они над переправами сгорели.

Про многое мы поняли, пока
менялись временами и вождями...
Идут на русский Киев облака,
тяжёлыми чреватые дождями.

*    *    *
Птицы горло разминают свистом,
верхних нот касаются легко.
Скачет пёс по лугу пианистом,
вскидывает лапы высоко.

Тоже налегке, гарцует даже –
грызунов мышкует, не лося,
словно на особые пассажи
сомкнутые пальцы вознося.

Пёс одет в положенные вещи –
фрак, манишка, чёрные штаны,
и в него впиваются, как клещи,
мелкие, но тоже грызуны.

Доверять апрелю – авантюра,
снег пойдёт ещё наверняка...
Не печалься – это увертюра.
Даже репетиция пока.

*    *    *
В тылу – обычные дела
по человеческой программе...
Опять «зелёнка» наросла,
нам сообщают в Телеграме.

А нам отсюда не видать –
мы тут по-своему шарашим,
кому с листвою благодать –
их беспилотным или нашим.

Отсюда не за торжество,
что их некрополями густо.
Кладут и впрямь, да что с того –
и наши не пусты погосты...

А там – опять за пядью пядь
без долгожданного просвета,
и, времена хотя не вспять,
опять нужна одна победа.

Но выпорите пацана,
что скажет: мол, какая жалость –
как быстро кончилась война...
Она ещё не начиналась.

*    *    *
Переломилось лето на жару,
Но поутру да на ветру приятно…
Я чёрную смородину беру,
Похожую на пушечные ядра.

Такой уж год – смородине приплод.
Когда бы впрямь чугунная основа –
Хватило бы на Черноморский флот
Потёмкина времён и Ушакова.

Известно, музам не до суеты –
Иные речью русской недовольны:
С Отечеством садовые кусты
Мы все рифмуем вольно и невольно.

БОРИСОГЛЕБСК
Ряска, жара да лес.
Полдень. Борисоглебск.
Срубам над кирпичом
прошлое нипочём.
Словно у схода рек –
ранний двадцатый век.
Словно и люди те
выжили в простоте.
Вот тебе и ответ,
почто интернета нет…

Ныне до Камы так –
чтобы не видел враг,
чтобы не навела
сетка БПЛА.
А на рассвете – свой
с рёвом над головой.
Снова на боевой.

*    *    *
От счастья жить беспечно и просторно
на волосок или наискосок
часы твои телесные упорно
перетирают времени песок.

Подвластные влечениям желёзным,
но до конца не повинуясь им,
как хорошо, что мы не из железа
или иных металлов состоим.

Когда съедают толщу броневую
взрывной огонь и медленная ржа,
как хорошо уткнуться в плоть живую,
её сопротивленьем дорожа.

Не прячась – напоследок припадая,
в обыденной – не полной боевой.
А там, как сохранит передовая –
земною толщей или броневой.

*    *    *
Давно на пиршествах Европы
бубонной не было чумы.
Паны дерутся, а холопы
под сталь подставили чубы.
До глубины проголодалась
земля по красному вину...

Ещё Фемиде не досталось
вслепую взвешивать вину.
И по завету или ГОСТу,
хотя история не та –
одноманерные погосты...
Да флаги в разные цвета.

*    *    *
Аттракцион выходного дня –
нынешний по субботе:
с запада вывезенная броня,
выгоревшая на работе.

Очередь выстроилась на час –
столько ещё не знавших,
чем убивают пока не нас,
но, безусловно, наших.

Те, что сидели внутри – враги,
Медленно понимаешь...
Шашки и шапки побереги –
это не закидаешь.

Словно комар, невеликий дрон –
самоубийца схронов...
Это пока что аттракцион
в парке аттракционов.

ВАХТА
Готовые к труду и обороне,
мы бороздим небесные ладони
щепотками в крылатых полостях.
Как если бы Толстой писал на свитках,
война и мир соседствуют на нитках,
запутанных в заоблачных горстях.

Один другою не обезображен,
«гражданку» разбавляет камуфляжем,
но в целину не соединены:
наш путь по эскалатору недолог,
а им – пилить до самых лесополок
степной новороссийской стороны.

Бригадами не с бухты и барахты
давно уже на северные вахты
привычные летают мужики.
И южные теперь не за обновки –
в отличку лишь рисунки на спецовке
да шитые по моде вещмешки.

*    *    *
Снова женщина моя видит сны
про четвёрку смертоносных коней.
Эта женщина боится войны –
даже думать не желает о ней.
На душе и у меня не унять
сотворённый болтовнёй кавардак:
так выплясывают – враз не понять,
кто за правду, а кто просто чудак.

Ходит по полю война, как волна,
да случаются заминки порой.
Но теперь не откатилась одна,
а готовимся уже ко второй.
И навряд ли отсидеться поди
разрешит она кому вне игры,
если целый мир, того и гляди,
полетит в земные тартарары.

Так и женщина моя, вот беда,
просыпается и плачет навзрыд:
дочка там, откуда или куда
непременно, если что – прилетит.

*    *    *
Исключен с учёта...
по достижении предельного возраста
пребывания в запасе.
Запись в военном билете

Не от каких особых тягот –
оплошка если, виноват –
я затянул почти что на год
с походом в райвоенкомат.

Десятилетия случились
с той памятной поры, когда
мы разворачивать учились
мотострелковые взвода.

А что в бою не пригодилось,
что получилось без потерь –
и ранее не приходилось
жалеть, тем более – теперь.

Но снова, душу беспокоя,
мелькает холод в глубине –
как будто существо мужское
опять убавилось во мне.

*    *    *
Мы жить не можем,
старшим не прекословя –
отравной воли
мы пригубили в детстве.
Легко сказать –
до последней капли крови,
а как начнётся,
тогда никуда не деться.

Привет Шекспиру –
мы все в мировом спектакле.
Подорожала жизнь –
и снова подешевела.
Те, что хотят из нас
до последней капли,
внутри, снаружи –
разве не наше дело?

Поклон Толстому –
ныне ясней поляна.
Надежда глухо
над головой подвисла.
Но в русском бунте
со времени Емельяна
ничуть не стало
больше любви и смысла.

И если вправду
из нас в огневую топку
пересочится
последняя капля крови,
в душевной смуте
не сомневайся знобко –
нас не оставит
родная земля без крова.

Земля не кинет –
вот за неё и выйдем,
хоть каждый вроде
мысли пожить лелеет…
А Бог не выдаст –
наверное, там увидим,
кто и зачем
развязкою уцелеет.

*    *    *
Погода покуда вращается возле нуля –
как лошадь на привязи, ходит и ходит по кругу.
Работы не кончены, но застывает земля
и не поддаётся штыку, отбивается в руку.

Уходим под воду – подолгу её разгребать
не менее муторно, чем перепахивать грядки.
Покуда апрель её примется разогревать,
места проходные не стоит держать в беспорядке.

Чтоб к новому кругу упавшие вниз облака
не оледенили совсем ни души, ни дороги.
Чтоб так без конца и вращалась природа, пока
не пересечётся сигналом воздушной тревоги.

* * *
Нанесло да набежало,
завертело напролёт.
Снега осень задолжала,
вот зима и отдаёт.
Отдаёт, как по кредиту –
мол, Отечество, прости:
не забыто, не зарыто –
опоздали подвезти...

Было вяло, было тало –
мгла царапалась в окно.
Точно вовсе не светало –
серо и полутемно.
Да опять идёт забота –
чистить неба благодать...
Нынче до солнцеворота
с Рождеством – снежком достать.
______________

Расторгуев Андрей Петрович (1964) – поэт, переводчик, публицист, член Союза писателей России. Кандидат исторических наук. Автор около 20 книг стихов, переводов и литературно-критических статей, многих публикаций в литературных журналах, участник ряда антологий. Живет в Екатеринбурге.

Комментариев:

Вверх