1. Ваше самоощущение в современном обществе?
2. Вам как писателю в первую очередь хочется высказаться или – создать произведение искусства (хотя, вроде бы, важно и то, и другое)?
3. Свыше получает, читателю передает – таким было всегда представление о писателе. Насколько утратил сегодня писатель своё сакральное значение? Нет ли у вас ощущения, что современный литературный процесс уже не является своего рода общегражданским форумом? Какова перспектива у коммерческой литературы, доверившейся ощущению, что «Бог умер» даже не в религиозном, а в общефилософском значении этого ницшеанского образа современного мира?
4. У нас теперь появились «фабрики звезд», в том числе, в литературе, и, скажем так, талант перестал быть главным компонентом на пути к славе. Мечтаете ли вы, противостоящий медийным фабрикам кустарь-одиночка, о славе? Или все-таки – «нас мало избранных»?
5. Каковы ваша самая горячая мысль и ваше самое тревожное обращение к современному читателю?
6. Мы живем в новом тысячелетии, после многих революций и связанных с ними катастроф, после двух коренных ломок общественного строя, причем вторая предполагает полный отказ от христианских норм жизни, а, следовательно, коренным образом меняет наш национальный менталитет. Возможна ли в современной литературе связь с литературой прошлых эпох? Какие книги из прошлого, включая ХХ век, могу быть актуальны сегодня и почему?
7. Какого вопроса вы от нас не дождались и что бы вы на этот вопрос ответили?
Ответ не должен превышать 12 000 знаков (одна газетная полоса). Если будут предложения по содержанию вопросов рубрики, мы будем рады принять их.

1. Жить трудно, но интересно. Чувствуется напряжение схватки за Человека и Русское Слово, которое довелось пережить Сергею Есенину и Михаилу Булгакову, а ещё раньше Сергею Нилусу, Федору Михайловичу Достоевскому. Время не ведёт игру в поддавки ни с народом, ни с русской литературой, детской ли, взрослой. А власть не раздаёт авансов. Право на издание книг, нравственных, русских по духу, приходится отвоевывать. Сатанизм выходит из подполья. Со всеми своими бешеными деньгами и возможностями, в том числе в слове, газетном и художественном. И понимаешь, что в конечном счете наша схватка идёт с ним. Хотя многие русские люди этого ещё не осознали.

2. Книга пишется долго. Возможность выразить своё отношение к современным процессам проще обрести в журналистике. Чем и занимаюсь уже почти тридцать лет.

3. Как только писатель начинает смотреть на себя как на жреца и пророка, он теряет святую простоту сердца и перестаёт быть «сосудом духовной премудрости». Где гордость, там всегда крутятся бесы. Посмотрите на Льва Толстого. Когда он относился к себе просто как к счастливому барину, окруженному любящим семейством, как к умному и трезвому хозяйственнику, он написал «Войну и мир», «Анну Каренину». Как только возжелал стать пророком, создателем новой философии и новой религии, постепенно дошёл до того, что бросил вызов Церкви, и… растерял свой гений, да и в самой его семье началась война.

Писатель, на мой взгляд, должен чувствовать себя не пророком, а слугой народа и Бога, заниматься не самовыражением, а народоведением. Если уж он приоткрывает свою душу, то пусть спросит себя: а есть ли в нём те сокровища, которыми можно, нестыдно и полезно поделиться. С тех самых пор, как ушёл Советский Союз, когда литература изображала военный и трудовой подвиг народа, многие писатели стали строить сюжетную канву произведений вокруг себя любимых, чваниться, заниматься самолюбованием, наивно полагая, что читателю интересно в них ВСЁ.

Православный человек понимает, что это грешно, и пишет о других, уходит в показ истории своего народа, либо в личное покаяние перед Богом. Но атеисты-эгоцентрики очень любовно выписывают и свои грехи, смакуют страдания… Мне кажется, что задача современной литературы, её высокие, сакральные смыслы в том, чтобы вернуть русскому народу его традиционные ценности. В том числе – веру в Бога. Потому что с Господом Россия стояла тысячу лет, справлялась со всеми смутами. А с атеизмом - всего семьдесят.

Русская литература и на свет-то появилась как православная публицистика, как духовный эпос, как заветы и героическая песнь. В ней уже тогда присутствовал психологизм, но психологизм не греха, а подвига. Это истоки Русского Слова. Писатель в своих произведениях редко бывает лучше и умнее себя в жизни. Чтобы стать вновь «сосудом», чтобы обрести читателей, надо много стараться. Сакральность твоё личное слово может обрести даже в показе опыта борьбы с грехом, соблазнами, с врагами.

«Бог умер» - кредо сатанинской либеральной литературы, которая имеет большую финансовую подпитку. К сожалению, когда с этим тезисом стали бороться Достоевский и Нилус, читатели даже той, ещё глубоко религиозной России, их не услышали. Над мыслью, что антихрист близ дверей, открыто смеялись. И общество в целом, в итоге, не только нажило себе массовый атеизм и гражданскую войну, но и антихриста от дверей не отогнало. Он всё ещё близ. Когда писатель его разглядит, покажет, начнёт с ним так или иначе бороться, его слово приобретет и сакральность, то есть помощь свыше. Я в это верю.

Что касается судьбы «коммерческой литературы», то она всегда была и будет. Это литература небольшого ума и неглубокой культуры. Чем умнее будет читатель, чем серьезнее относиться к жизни, тем меньше будет у него интереса и к «массовой» книге.

4. Коммерческое книгоиздание многое делает для того, чтобы умная книга не отобрала у него читателей и деньги. Вы заметили, что США, Европа уже не одаривают нас талантами уровня Бальзака, Драйзера? Литература там практически перестаёт заглядывать во внутренний мир человека, подавать его как героя своего времени. Чувства, психология уходят из западного искусства. Ибо литература в «обществе потребления» - всего-навсего девка на продажу.

Последнее «Биеннале международного современного искусства» в Москве, расположенное в новомодной галерее «Гараж», принадлежащей Роману Абрамовичу, собрало в огромном кинозале немало молодёжи. На двух экранах показывали десятерых мужиков, у которых были расстегнуты ширинки, а из них кое-что торчало. В это время на центральном экране певица исполняла невразумительную по мелодии, унылую, похоронную песню. А какая, заметим, широкая, коммерческая реклама этому «биеннале»!

Но и тех, кто покинул зал, ждал ещё один шок. Около десяти огромных фотографий на тёмной стене, высотой до трёх метров, на которых в качестве моделей, украшенных бриллиантами и золотом, были трупы из морга. Лица трупов несли на себе историю их болезни и мучительной смерти. Патологически скрюченные пальцы, длинные жёлтые ногти, трупные пятна, мертвенные полуулыбки. Это УЖЕ пришло в Россию! Это тоже «коммерческое искусство». Где гарантия, что деньги вслед за книжонками Акунина не приведут в литературу ЭТО?

И писатели наши лучшие, конечно, чувствуют себя как на войне. Мечтает ли солдат о славе или наградах, когда рядом гибнут товарищи, когда рубят топорами иконы, плюют в образ Божий? Скорее - о том, чтобы Господь не лишил его и близких куска хлеба и здоровья, ибо для борьбы с ЭТИМ нужны силы. Бог же и расставит всё по своей иерархии, если посчитает нужным. Далеко не каждому человеку на пользу слава и деньги.

5. Отступать некуда. За нами – наши дети, судьба России.

6. Вся история русской литературы, с её текстами и судьбами, показывает нам, какими быть сегодня, о чём писать. Можно взывать, как Горький, к состраданию народу и к социальным преобразованиям, вплоть до социалистической революции. Можно, как Бунин, и в эмиграции написать самую поэтическую песнь о красоте природной глубинной России. Достоевский, Есенин, Булгаков заставляют нас понять, что путь любого верующего русского человека повторяет Крестный путь Христа: хождение в народ, суд-предательство, Голгофу, Воскресение за гробом. В русской классической литературе нет ничего случайного, неважного, потому что она вся отражает как в зеркале многообразие народных характеров и судеб, со всеми заблуждениями, грехами, ошибками, искуплением, счастьем прозрения. Русская литература - своего рода святцы, потому что русский писатель, если он действительно русский, коренной, никогда долго счастлив не был, его жизнь – чаще всего мученичество. Как бы он подчас ни жил в ослеплении, всегда чувствовал, что в его судьбе есть черта, за которую переступать нельзя: нельзя идти за Иудой, соблазнившимся тридцатью серебряниками, а потом окончившим жизнь на осине. Посмертная слава не покупается за материальные блага, доставшиеся тебе при жизни.

7. «Какова может быть история жизни «героя нашего времени»? Это судьба от любви к себе до любви к России.