| |
* * *
Проходит мир,
и снегопад пройдёт,
и тихие деревья преходящи,
трамваи ускользнут за поворот,
растискивая мир ненастоящий.
Смещается картинка, присмотрись:
плывут огни и сумрачная высь,
преходят, словно тени, города,
и мы с тобой.
Один вопрос – куда?
СВЯТАЯ ВОДА
Ты немного ссутулен, когда
дерзновенною плетью вода
упадает с живого кропила
где-то рядом.
Мгновенье застыло.
И внезапно,
как будто насквозь –
у лица разрывается гроздь
тяжких капель, больших, ледяных,
и легко вдруг под тяжестью их,
и смешно, и беда не беда:
на ресницах –
святая вода!
* * *
Я глина нежная Твоя,
поёт гончарный круг,
меня в круженье бытия
не выпускай из рук.
Как будто амфору ваяй
иль скифос золотой,
лепи меня – осуществляй
Свой замысел святой.
Душа не видела эскиз,
ей форма не ясна,
ах, глина нежная, крепись,
доверия полна.
* * *
Нисходит небо долго, будто снится,
маршрут припоминая давний свой.
Земля, тысячелетняя юница,
величественна в шубке снеговой.
Белым-бело – традиция такая –
таинственный, естественный ли ход?
Россия сокровенная, святая –
в победной чистоте опять встаёт.
* * *
Открепилась душа от обид
и плывёт по велению Духа,
о тенётах былых не скорбит –
невесомей лебяжьего пуха.
Разрешились узлы, узелки,
расступились косматые чащи,
словно облако вечной реки,
я плыву. И прощаю
тишайше.
* * *
Подуй на сердце мне, Господь,
оно опять остыло,
влачит рассеянная плоть
свой новый день уныло.
Как ветхие немые сны,
летят снега печали,
пути холодные тесны,
неразличимы дали…
Но Ты не бросишь наугад
заснеженное имя:
взойдёт растений горний сад,
и сердце – иже с ними!
* * *
Бедный Йорик!
У. Шекспир
Уравнение жизни решая,
соберись хорошенько, дружок,
не такая она и большая:
бедный икс, бедный игрек –
итог!
* * *
Бурый кофе в стаканчике – тот же,
час обеденный, дворик – всё то ж,
галактический хаос итожа,
лишь в рутине опору найдёшь.
Силуэт допотопного клёна
и ущелье небес между крыш, –
только это и определённо,
мир куда-то летит, ты летишь.
О, привычная глазу картина,
связка добрых вещей день за днём,
посреди катаклизмов рутина –
нет, не быт, но – бытийности дом.
* * *
Как будто факельный конвой
по гнутому мосту –
вдоль фонарей иду домой,
приемля немоту.
Я так хочу Тебе воздать –
за утончённой рощи стать
и лёгкий звон реки,
за волглой дали благодать –
печали вопреки…
СТРОЙКА
Снег сошёл. Обнажилось творенье –
каждой ветви особый изгиб,
каждой почки живой оперенье,
каждой кроны лазоревый нимб.
Дышит мир, упоительно тонкий,
в шелковистых объятиях трав,
птичий хор, филигранный и звонкий,
каждой нотой божественно прав.
Но бетонными глыбами выпрет
оскорбление формам живым –
исполинский пара-ллеле-пипед.
Люди, знаем ли мы, что творим?
* * *
Поэзия скрипке сродни, –
солгать не умеют они:
лишь нота не та, полутон,
погибло искусство на том!
ЧИТАЯ ДЕТСКУЮ КНИГУ
Алиса падает в нору,
в колодец некий вздорный,
неважно – в полдень, поутру,
ведь интерьер-то норный.
Летит, бедняжка, в никуда,
в таком нарядном платье.
Потусторонность,
пустота…
Я будто бы Алиса та –
без горней Благодати.
* * *
Не потеряй сияния, дитя,
об этом умоляю не шутя!
Благоухая дивной чистотой,
лучишься ты в счастливости святой.
Глаза закрою, где бы ни была:
сияет лик! И отступает мгла.
ПОСЛЕ ЛИТУРГИИ
Океаническая плещет глубина –
волна любви, потом ещё волна:
я сердцем облекаю всё и вся –
даруя и ни капли не прося…
* * *
Жил старик со своею старухой…
А.С. Пушкин
У самого синего неба,
где вечности слышен прибой,
живём, и отчаянно где бы
лукавить нам было с тобой
и топать капризно ногами,
взыскуя весомых щедрот,
ведь небо всегда рядом с нами –
и выше, и выше зовёт.
Поднесь соглашаясь с разрухой,
я сердце твоё берегу;
как в сказке старик со старухой –
живём на большом берегу.
ПТИЧКА
Бабушке Матрёне
Синеет вечер за окном,
на лавке – дети, я.
Лампада медленно цветёт,
под ней стоит кутья.
То смолкнем, то опять поём
о ласковом мальце,
о светлооком… А в душе –
рубец да на рубце.
Двенадцать деток у меня
с Иваном родилось –
но только, только пятерым
остаться довелось.
Забился нежный огонёк –
то ль птичка, то ли тень
присела с краешка стола
и тянется к кутье.
«Кто это, мама, и зачем
нужна крупица ей?..
Куда ж она? Под рушники?
Смотри, смотри скорей!»
От удивлённых голосов
исчезла птичка враз,
но позже, бает ребятня,
в иконе обрелась.
Который вечер за окном –
сошла со счёта я…
Лампада ясная не спит,
под ней стоит кутья.
2010
|
* * *
Ты уснёшь в мягкой-мягкой постели
и забудешь ухабы времён,
для тебя снегири прилетели –
сквозь метели и ласковый сон.
Не бывать разноликой шумихе,
всё бело – от креста до креста,
снег идёт умилительно тихий,
и земля – словно небо – чиста…
ТРУДЫ И ДНИ
I
Труды и дни, тома забот, –
кто этот почерк разберёт?
Куриной лапой водит быт,
и ты самим собой забыт.
Но разразится тайный гром,
взывая сердце напролом!
II
Сколько новых, зазывных прожектов –
необъятное дабы объять,
но усталой душе фиолетов
всяк прожект, кроме – спать бы да спать.
III
Я так устала, так устала,
но всё же день молю продлить,
кружит метелей злая стая,
и рвётся тропка, словно нить.
Дай сил исполнить дни и сроки,
не сбиться с верного пути,
и в Твой покой, живой, глубокий –
как будто в горницу войти.
ЛАСТОЧКИНО ГНЕЗДО
Какой же трудоёмкий домик –
стихийный, птичий теремок!
Из всех живых архитектоник
он самый милый уголок.
Сложился, держится отвесно
в застрешье новый силуэт,
и глина грубая уместна,
и всякий ветошный предмет.
Старалась ласточка, лепила
травинки, камушки – слюной,
всё пригодилось, всё ей мило
в судьбе небесной и земной.
* * *
Земную жизнь пройдя до половины*
и постигая боль своих дорог,
я вижу каждый шаг слепой, повинный,
и всё – наука мне, и всё – урок…
Когда же – мастерство?!
_______________
* Первая строка «Божественной комедии»
Данте Алигьери в переводе М.Л. Лозинского.
* * *
Кто введёт мя во град ограждения?
Пс. 107:10
Быть за оградой монастырской –
кем, чем угодно – вот отрада,
водицей тихой, травкой низкой,
лишь обступала бы ограда.
Не знаю, стану ль черноризкой…
Никем себя не почитая,
с большой молитвой монастырской –
одним быть воздухом мечтаю!
МОТЫЛЁК
Не получится жить мотыльком,
и не зная о всяком таком,
что к земле прибивает жестоко.
И, пока ты вольна трепетать –
вся воздушная, яркая стать, –
не забудь тех, кто канул до срока.
* * *
Нет страховки, но ты будь покоен:
каждый шаг – это вызов и риск.
Выбирай, словно огненный воин,
путь отваги, не глупый каприз.
Нет страховки, гарантий навеки
на усталой орбите земной.
Только сердце сильно в человеке,
если к Богу стремится оно.
ОДИНОЧЕСТВО
Ты одиночеству обязан – и с лихвой,
не бедность это и не хлеб сухой.
Коль предан и друзьями позабыт,
то одиночеством небесно будешь сыт.
Оно тебя обнимет и спасёт, –
как мать, в своей утробе понесёт…
И будет день, и пир, и торжество,
и солнечная истина его.
ДЕЛА
На улицу! За окнами – дела!
Сирень неумолимо зацвела,
на яблонях – жемчужный, млечный шёлк,
и всюду, всюду – девственный лужок.
Возносят купы ласковый шатёр,
огромен и певуч его простор…
Когда ещё так мир живой открыт?
И нет важнее дел, чем этот вид,
чем гулкий аромат и звук резной,
и свежесть яркой зелени сквозной!
* * *
Сердца малый теремок, –
он не низок не высок,
и зверюшка там, и птица,
и цветов пречистых лица,
друг любезный, недруг встречный –
все приют находят вечный.
ВЕСНОЙ
Высокий луч, мне око ожигая,
пылающую силу придаёт:
ни золота, ни славы не желая,
иду на вы, и яростен поход!
Кочевник ли охочий был разбужен,
душа восстала и раздражена –
степной простор ненасытимо нужен,
распахнутого неба ширина.
Согретая дернина дышит пьяно
и влажного подкорья дух лесной,
я, может быть, дойду до океана,
подвигнутая огненной весной.
И птичью заумь, и елейный ветер,
и счастья золотое остриё –
присвою без усилия, поверьте:
иду на вы, и всё вокруг – моё!
ПЕРВАЯ ЛИСТВА
Изумрудные тучи волшебных стрекоз
по-над лесом трепещут, сияя,
налетевшие из пламенеющих грёз
первобытного, вечного рая.
У весны нет печали и горести нет,
лишь парящие купы, мерцанье –
перепончатых крылышек трепет и свет,
и небесных щедрот прорицанье…
* * *
Идёт-гудёт Зелёный Шум…
Н.А. Некрасов
Отпразднуем весну, её святую ярость,
невиданную мощь в искусных мелочах,
идёт зелёный шум, и рощи сухопарость
вся нежностью горит и зыблется в лучах.
Мы – духа одного, мы скорбью зимовали
и тянемся теперь, на цыпочки встаём, –
туда, где Отчий свет, пылающие дали,
и сладко нам дышать неистовым огнём.
Витает аромат цветущих яблонь, вишен,
и с каждым соловьём мы жизнь поём одну,
и голос тихих трав победно, ярко слышен:
мы выжили с тобой, мы празднуем весну! |
