Кубанский профессор Татаринов, который втравил меня в этот разговор, затих. Понимаю ход его мыслей: «Я спрашивал о критике, а Салуцкий выясняет отношения с Прилепиным, в этом участвовать не хочу». Что ж, верно, у меня огромные личные претензии к Прилепину, но это дело десятое. А первое дело в том, что на Прилепине завязана вся новейшая история нашей литературы, и без разбора его полётов нельзя понять, что происходит в писательской среде сегодня.

Захар Прилепин — личность незаурядная и драматичная, его судьба наиболее полно включает в себя литературную историю современной России. Думаю, через поколение явится писатель, который напишет увлекательный роман о его духовных приключениях, и этот роман отразит культурную сумятицу переходной эпохи. Но чтобы оценить особую роль Прилепина в литературной жизни страны, надо знать предысторию.

Вкратце она такова. После Победы 45-го года литературное поле страны было полупустынным: предыдущее поколение писателей выбили репрессии, война. И на свободное пространство без помех, со своей правдой войны вышли фронтовики, создавшие лейтенантскую прозу, ставшие лидерами литературы.

Но в начале 60-х накатила послевоенная волна 40-летних писателей, которых олицетворял Чивилихин и которые претендовали на места в первых рядах литературного партера. Битва с лидерами была жестокая, сопровождалась обильным пролитием водки на дружеских застольях и горячими творческими спорами. Прорваться удалось немногим, но избранным.

Однако к концу 70-х подоспели следующие сорокалетние, которых олицетворял Проханов. На сей раз сражения за место под литературным солнцем и вовсе были лютыми, споры на собраниях, а особенно в застольях с обильными возлияниями были ещё более частыми — знаю по личному опыту, мы с Прохановым погодки. В итоге к концу 80-х в партере литературы сидели представители трёх поколений советских писателей, очень разных по творческой манере, но объединённых общим пониманием величия русской словесности.

В 1991-м всех их аннулировали.

Литературное поле опустело, и новые писатели выскакивали на него по системе «кто первый встал, того и тапки», без битвы за признание с предшествующими лидерами. Среди новых встречались и талантливые, однако, в отличие от лейтенантов 45-го, у них не было и не могло быть своей правды жизни — знания рыночной стихии, и они утопали в придуманных коллизиях.

Но одна из младогрупп вспомнила, что русская литература сильна нерасторжимой связью с реальной жизнью, и назвала себя новыми реалистами, пытаясь изображать подобие земного бытия. Увы, если не считать банальных картин глухого пьянства, опыт реализма по-настоящему удался лишь одному — Захару Прилепину, написавшему «Санькя» на основе своего первого «политического» опыта.

На книгу обратили внимание, её подхватил проницательный критик Бондаренко, чьё 80-летие отмечали недавно. И заметили, что Прилепин выделяется среди сверстников не только литературой, но и жизненной энергией, широтой интересов, лидерскими качествами, наконец, просто обаятельной улыбкой.

Надо вспомнить, какое было время. Глеб Павловский пытался переиначить избирательный процесс в политологическую кухню. Сурков, «сидевший» на внутренней политике, фонтанировал идеями будущего государства. И как бы ни относиться к его фантазиям, нельзя не признать, что Сурков, неравнодушный к словесности, был в верхах единственным, кто понимал, что с окрошкой из разнородных групп, в какую превратилось писательское сообщество, рано или поздно придётся заканчивать. И нацелился решать этот вопрос в своём, сурковском стиле — через поиски личности, способной реализовать его, Суркова, сценарий.

Он и нашёл Прилепина, начав его раскручивать. Боже, сколько об этом писано, сколько глупостей навалено: будто Сурков и Прилепин земляки и чуть ли не в родстве состоят. А уж по части денежных вливаний от некоего бизнесмена и вовсе стон стоял. Разумеется, завистливый. А между тем, Сурков действовал истинно по-государственному. Так и надо: без стеснений поддерживать и растить тех, на кого государство делает ставку. Или олигарху Прохорову можно через сестру растить своих писателей, а государству — нельзя? И неважно, откуда шли деньги на раскрутку Прилепина — напрямую из казны или по поручению власти от какого-то олигарха.

По личностным параметрам Прилепин идеально подходил на роль потенциального консолидатора писательского сообщества, на что и рассчитывал Сурков, включив разгонные двигатели успеха — премии, интервью, переводы, ярмарки, полки книжных магазинов. Учитывал он и либеральный уклон Прилепина. Люди здравого ума не осуждать должны государственный подход Суркова, а приветствовать.

Литературный вес Прилепина закономерно и по делу быстро возрастал. Но он допустил две крупные ошибки.

Государственной поддержки ему показалось мало, и он поддал жару, включив режим личной мега-активности. Осознавая это или о том не задумываясь, использовал классический приём восхождения к известности — до объятий лип к знаменитостям, прошёл через Лимонова, Быкова, Навального, Проханова. А кроме того, не пропускал шумные общественные события, позволявшие делать громкий пиар. Эффект по части популярности был ошеломляющим. Но делая имя на форсаже, Прилепин не учёл, что обретал славу гибкой личности, без проблем меняющей убеждения.

Вторая ошибка тоже коренилась в неуёмности его натуры. Получив финансовый карт-бланш для реализации проектов, Прилепин размахнулся во всю ширь. Мастерская, бункер, какой-то хутор, «Уроки русского», свой батальон, несколько других громких начинаний... Сложившись воедино, они стали основой «родни», которую Прилепин называет «Моя команда». Фонтанируя идеями и реализуя их, он не задумывался, что впредь эту команду ему придётся кормить — при любых поворотах событий в литературной сфере.

А события развивались драматически.

Как прогнозировал прозорливый Сурков, литераторам пришло время объединяться, и был избран формат АСПИР. Безусловно, председателем АСПИР и по государственному замыслу, и по широчайшей известности, и по набору личных качеств должен был стать Прилепин, только он, без вариантов. Это было его законное место.

Но всё пошло не по плану. Советник президента Толстой усадил в кресло, самим ходом литературной жизни предназначенное именно для Прилепина, своего зятя Шаргунова, человека, на три порядка слабее Прилепина по лидерским качествам.

Не знаю, в какой мере Прилепин осознал катастрофу. Если бы он возглавил АСПИР, то независимо от дальнейшей судьбы этой организации навсегда остался бы на верхах официальной литературной власти. И переключившись на работу с писательским сообществом в целом, без ущерба для «родни» красиво растворил бы её в пишущем народе, сняв с себя обременительные заботы по её обеспечению. Но не срослось.

И возникла совершенно новая, причудливая ситуация. Если говорить совсем кратко, оставляя любопытные детали на потом, то произошло следующее. В условиях АСПИР «родня» Прилепина оказалась вне правового поля. И ему пришлось прилагать особые усилия, чтобы на основе личного авторитета отстаивать её существование. Неправедно отстранённый от официальной власти, Прилепин стал субъектом не явной, закулисной власти, превратившись в «Березовского от литературы». Забавно, даже партию создал, в Думу рванулся и от неё отступился...

Но вот что любопытно: круто повернув к зет-литературе, не рвал связей с ждунами из АСПИР. Швыряя булыжники в нетвойнизм шоу-бизнеса, морской гальки не бросил в бывших (и предположительно будущих) приятелей. За это я критиковал его ВКонтакте, не забывая упоминать, что Прилепин — единственная крупная личность в его литературном поколении.

Но жизнь шла вперёд. АСПИР умер, на смену пришёл обновлённый Союз писателей России. И что? А ничего.

Прилепинская «родня» так и осталась автономной писательской сплоткой, лишь формально пристёгнутой к СПР членскими билетами. Со своим лидером, вынужденным удесятерить усилия по части «быть на слуху», чтобы сохранять для «родни» источники внелитературного финансирования и создавать ей возможности заработка.

Но теперь перед нами другой Прилепин. Вместо обаятельной улыбки напряжённое выражение лица, редко озаряемое кривой усмешкой. Вместо радостного, окрыляющего чувства каждодневного прибавления «литературного веса», как было когда-то, тягостная работа по обязанности. Вместо поиска достойных сподвижников, как раньше, теперь он окружает себя ничтожествами, лишь бы смотрели ему в рот. Баловень судьбы, начинавший сплошь с везений, не выдержал напора жизненных обстоятельств, превративших потенциального консолидатора писательского сообщества в фурию раздора. Не найти сейчас другого литератора, у которого было бы столько яростных, на уровне сектантства поклонников и столько же непримиримых врагов. Возможно, в его душе ещё тлеет надежда сменить Мединского, но человек рациональный, он не может не понимать, что после идейных метаний, многих лет групповой обособленности, красивой жизни за счёт спонсоров и сумасшедшего пиара — писательская среда не примет его силового назначения. Во всяком случае, без глубокого публичного покаяния.

Заложник своей «родни», Прилепин вынужден из кожи лезть, чтобы укреплять позиции во власти. Заключив новый договор с «Росгвардией», отправился в зону СВО, хотя после покушения его близко не подпустят к опасному делу и правильно сделают. Но зато он «не вылазит» из ВКонтакте, по 6-8 постов в день. О чём только не пишет, чтобы мелькать! От похищения Мадуро до восторгов проходными полотнами живописи. Без устали записывает видеоролики «Ключи Захара», не забывая подводить литературные итоги года и утверждая, что главным достижением 2025-го стал «приход в литературу людей большой политики, очень заметных представителей политического истеблишмента — Симоньян и Журавского». О, Господи...

А ещё искренне недоумевает, почему новые реалисты 90-х — нулевых к 50-ти годам выдохлись, выгорели.

Забыл вековую истину: железо делает сталью закалка. Его сверстники не прошли через борьбу за место под литературным солнцем, взяли признание даром, и прошлое аукнулось. А моё поколение по сей день держит ноги в стременах, ему по-прежнему хорошо пишется, и я вторично бьюсь за признание — на сей раз с доказуемо бессовестным и подлым Прилепиным и его наглой «роднёй», вычеркнувшими меня из литературы, хотя роман «От войны до войны» вошёл в пятёрку финалистов. И эмоционально чувствую себя превосходно. А уж остальное — полностью в воле Господа, моя казачка за меня молится неустанно.

Но я отвлёкся от прилепинщины.

В обновлённом СПР «родня» вроде бы прижилась...

Но почему филиал «родни» самопровозглашённый мизерный «Союз-24», членов которого Коновалов катал на Сахалин, вдруг начал публично критиковать обновлённый СПР? Почему Коновалов на посиделках в бункере на Лубянке, критикуя новую администрацию СПР, надрывно кричит: «Возьмите нас! Нас! У нас самые лучшие критики!»? Зачем пригретый за пазухой гигантского АСТ прилепинский КПД так скрупулёзно подсчитывает, сколько «своих» просочил в пятёрки финалистов «Слова»?

Универсальное управленческое правило гласит: стройку в большом городе начинают с перекладки прежних коммуникаций. В писательской сфере расчистку площадки под фундамент не сделали. И наработанная в прежние годы не явная, закулисная, в стиле Березовского литературная власть Прилепина, эта нераспознанная прилепинщина, выстрелила в обновлённый СПР при первом же серьёзном испытании — в истории с премией «Слово».

В деталях об этом напишу позже. А сейчас напомню о двух странностях премиального торжества в театре на Бронной. Прибывший из зоны СВО Прилепин вышел за наградой не в парадном мундире подполковника «Росгвардии», что пристало гражданину-воину, что вызвало бы гром аплодисментов и украсило церемонию, а в невзрачной полувоенной хламиде. Вроде бы намекнул, что приехал из боевой зоны, но предстать перед объективами в офицерской форме постеснялся. Предусмотрительный парень! Далеко глядит, мало ли, нормальность вернётся, и для него снова откроются Европы... Редиска, она и есть редиска. Кстати, почему на Лубянке у него бункер, как у фюрера, а не русский солдатский блиндаж?

Вторая странность от Степашина. Оглашая имя главного лауреата, он скороговоркой перечислял его особые заслуги, не говоря внятно о романе «Тума», лишь назвав его. Забыл, что за особые заслуги награждают государственной премией, а конкурс «Слово» предназначен для оценки литературных достоинств конкретных произведений. Получилось, награждали Прилепина, а не «Туму».

Эти малые, но по своей сути серьёзные накладки были симптомами нераспознанной прилепинщины, которая нарушила нормальный премиальный процесс, породив волну вопросов о сбоях в регламенте, кадровых назначениях в оргкомитете и сомнения в праведности вердикта.

Обо всём этом речь впереди. И хотя эти вопросы не интересуют профессора Татаринова, не могу вновь не вспомнить его. Забыть о Татаринове не даёт дочь Маша. Два года отработав дояркой в совхозе «Виноградовский» Воскресенского района Подмосковья, она поступила заочницей на журфак МГУ и слушала лекции по истории русской литературы лауреата Ломоносовской премии Людмилы Евдокимовны Татариновой. Не знаю, состояла ли она в родстве с династией кубанских филологов, но, по словам Маши, лекции были замечательными, врезались в память. И Маша теперь спрашивает: ну, как там твой Татаринов?

А что до прилепинщины, вздыбившей премию «Слово» и опасно, очень рисково влияющей на обновлённый СПР, то прежде чем перейти к закулисным интригам «Березовского от литературы», важно пошире окинуть взглядом нынешнее писательское сообщество и разобраться с вопросом «ПОЧЕМУ РАЗОГНАЛИ АСПИР?» Так будет называться Письмо №6.

(Полностью работу А.С. Салуцкого можно прочитать в июльском номере журнала «Молодая гвардия»)

Комментариев:

Вверх

Вверх