Моё знакомство с Николаем Ивановичем Дорошенко (16.09.1951-05.11.2024) состоялось весной 2008 года в Варне. Годом ранее в этом приморском городе Болгарии побывал Валерий Ганичев – выдающийся подвижник русской культуры и русской истории. Он возглавлял в то время Союз писателей России. В этом качестве и как автора книг об адмирале Федоре Федоровиче Ушакове российское Генеральное консульство пригласило его на открытие памятника этому знаменитому русскому флотоводцу на мысе Калиакрия, где возглавляемая им эскадра в 1791 году одержала эпическую победу над турецким флотом.

После открытия памятника известные болгарские литераторы: Елка Няголова и Панко Анчев,  с участием генкосула пригласили Валерия Николаевича поужинать. Во время непринуждённой беседы, которая, конечно же, касалась судеб русской, болгарской и славянских литератур, была высказана мысль о необходимости развития творческих связей поэтов и писателей славянского мира. Прошло некоторое время. Наше генконсульство посетила Елка Няголова и поделилась идеей о проведении в Варне фестиваля славянской поэзии, приуроченного к 24 мая – Дню болгарского просвещения, культуры и славянской письменности, с приглашением поэтов из славянских стран. Как это всегда бывает при подготовке и проведении международного события, потребовалась определённая организаторская работа, которую взяла на себя Елка Няголова. В мае 2007 года первый Фестиваль славянской поэзии собрал в Фестивальном комплексе Варны поэтов из семи стран, в том числе и из России. На одном из заседаний участники фестиваля  создали Международную Славянскую академию литературы и искусства как исполнительный орган ежегодно проводимого фестиваля.  Председателем академии единогласно была избрана Елка Няголова. Выбор оказался в высшей степени благоприятным. Исключительный творческий талант и редчайшая при таком сочетании организаторская энергия этого выдающегося поэта и общественного деятеля современной Болгарии зажгла негасимый огонь в сердцах участников поэтических сообществ не только стран славянского мира, но и тех стихотворцев, которые проживают в иных государствах, но пишут на одном из славянских языков.  

Вряд ли имеет смысл объяснять читателям, какие препоны различного характера (от финансовых, психологических, вкусовых и до политико-идеологических) приходилось и поныне приходится, с учётом современных коллизий в мире, преодолевать Елке Няголовой, чтобы каждый год этот уникальный форум неизменно становился ярким и незабываемым праздником поэтического искусства. В настоящее время Елка Няголова готовит очередной - двадцатый Фестиваль славянской поэзии.  

Николай Дорошенко прибыл в Варну в составе российской делегации для участия во втором Фестивале славянской поэзии. Один из фестивальных дней, как правило,  посвящается русской поэзии. Варненская публика весьма восприимчива к русскому слову. Николай Иванович, выйдя на сцену фестивального зала, пояснил, что он в основном пишет прозу. А стихотворение, которое прочтёт,  было написано им давно. К большому сожалению, я не записал названия стихотворения. Но хорошо помню испытанное мною восхищение от его чарующего языка, ясной, без претензий на оригинальность, мысли и подкупающей лиричности. Таким же было ощущение аудитории, наградившей автора дружными аплодисментами.

Перед  отъездом нашей делегации на родину мне хотелось поближе познакомить с Болгарией Владимира Бояринова, Николая Дорошенко и моего коллегу по дипломатической стезе Владимира Масалова. Подъехав утром на машине к отелю, где проживали делегаты фестиваля, я увидел неспешно шагающего с морского берега по кипарисовой аллее Володю Масалова с голым торсом и накинутым на плечо полотенцем.

«Неужели он в эту пору отважился искупаться в море?» - подумалось мне. Я спросил у него об этом. Володя, довольный тем, что интонация вопроса  явно свидетельствовала о моём удивлении, с довольной улыбкой произнёс:

- Конечно! Как можно упустить такой случай, чтобы не насладиться прелестью Чёрного моря?

- Но морская вода в эту пору не нагрелась достаточно для купания. Здесь ещё никто не купается в море.

- Это у вас, здесь, никто не купается.  А у нас купаются даже зимой, - с улыбкой отпарировал он.

Поездка запомнилась весёлой атмосферой, в которой каждый из моих спутников блистал остроумием, находчивыми каламбурами, едкой иронией и талантливыми рассказами. Для меня было очевидно, что оба Володи с особым вниманием относятся к метким и дельным замечаниям Николая Ивановича.

Когда я вернулся в Москву после своей миссии в Болгарию, то, вспомнив о приглашениях Николая Дорошенко и Валерия Ганичева посетить их, отправился в Союз писателей, прихватив вышедшую накануне в Варне свою книгу «Духовное единение». Книга рассказывает об истории российско-болгарских духовных связей, охватывающих период с X века до наших дней. Она был издана благодаря помощи Славянской академии литературы и искусства (Елки Няголовой) и Регионального общества дружбы с народами России и стран СНГ (Асена Ташева).    

Знакомство с Николаем Ивановичем постепенно переросло в его ненавязчивое, я бы даже сказал, подчёркнуто деликатное содействие моему вхождению в литературное творчество, которое для меня оказалось бесценным. Это отчётливо проявилось при подготовке к изданию моего биографического повествования «Время роковых перемен», имеющего подзаголовок «Как великая страна была сдана барыгам». Подлинным удовольствием было работать с ним в качестве главного редактора книги. В ней предпринята попытка соединить в одно художественное полотно судьбу главного героя, его собственные боли и  переживания с бурными, поистине вулканическими течениями переломной эпохи, изменившими ход истории, в результате которых мир с каждым днём корёжит всё больше и больше. 

Замечания Николая Ивановича, подобно лучу фонарика в кромешной тьме, заставляли искать и находить  такие частности, которые без этого не были бы заметны моему глазу. В том, что касается литературного творчества, Николай Иванович был и остаётся для меня безусловным авторитетом. Каждое произнесённое им в этом смысле слово имело такой вес, что, казалось, возьми его в руки, сразу ощутишь его ценность. После того, как текст книги был отработан, возникла необходимость создать обложку, подходящую для её содержания. Мы сошлись на найденном Николаем Ивановичем варианте: векового дерева с богатой и разветвлённой кроной, с мощным стволом, закрученным до предела, словно руками неведомого гиганта, толстыми и крепкими корнями, но вырванными наполовину из земли. Нам казалось, что этот визуальный образ в полной мере отражает судьбу и переживаемый момент родного Отечества.

Не раз и не два случалось так, что по пути в Союз писателей на Комсомольском проспекте 13, мы без предварительной договорённости встречались у метро «Парк культуры». Николай Иванович неизменно предлагал пройтись пешком. Я охотно соглашался, зная, что эти прогулки обогатят меня новыми знаниями и новыми впечатлениями. Он был неистощимым рассказчиком. Слушать его было большим удовольствием. Темы бесед возникали спонтанно: от событий сегодняшнего дня до исторических ассоциаций глубокой древности. Его речь изобиловала сочетанием актуальных сюжетов  с событиями греческой или римской античности. Иногда мне приходила на ум мыль, что я оказываюсь в роли ученика школы перипатетиков Аристотеля, знатоком философских трудов которого, как, впрочем, и трудов древних римских авторов он был. А чуть позже, знакомясь с его новыми публикациями, я убеждался, что он в разговоре со мной, как бы проговаривал отдельные  фрагменты своих сочинений. Читая его произведения, невольно погружаешься то в трогательный, то в насмешливый, то в  саркастический, а то и в гневный мир нынешних политических или общественных событий и неурядиц.  

В публицистической статье «Сбывшееся стихотворение не сбылось», вышедшей в середине февраля 2016 года, но написанной двумя годами ранее, он цитирует стихотворение "Выбор" Валентины Ефимовской, в котором она вспоминает о том, как в своем детстве встречала в Севастополе возвращающиеся из боевого похода корабли, а в конце стихотворения она восклицает: «Кто возвратит России Севастополь!» 

«В 2014 году стихотворение Валентины Ефимовской, - пишет Николай Дорошенко, - вдруг сбылось. Созданный поэтическим ожиданием поэтессы Царь в лице Путина нам вдруг явился. И город русской славы – Севастополь – он не просто вернул нам, а в последние секунды выхватил из загребущих лап "американских интересов".
В результате, как это было предсказано в стихотворении Ефимовской ("От мамы знала, помнящей войну, –//Нам никогда не подпоет Европа…"),  последовали ответные санкции со стороны США и их европейских сателлитов, и рубль обесценился, и цены подскочили. И подавляющее большинство наших граждан вынуждены были потуже затянуть свои и без того тесные пояса.
Но даже с затянутыми поясами свое доверчивое, свое  воистину "детское “Ура!” – замечает далее с иронией Николай Дорошенко, - грянули наши граждане Путину, к ним "легко сбежавшему" со своих властных небес. И, тем не менее, уже к концу 2014 года стало мне казаться, что возвращение Севастополя вместе со всем Крымом является лишь тем пропагандистским ходом, в результате которого россияне стали свою власть, не противящуюся умиранию страны, воспринимать с восторгом, а братья-украинцы стали считать главным врагом Россию, а не, например, США, которые окно в Европу для них перекрыли бандитской хунтой бананового образца».

Статью автор завершает следующими словами:

 «Между тем, жизнь на месте не стоит. И вот уже читаю у не менее чистосердечного и замечательного, чем Валентина Ефимовская, поэта Геннадия Иванова:

Рок событий несёт нас к войне.
Словно льдину несёт к порогу…
Победим ли, сгорим ли в огне –
Я не знаю, предателей много».

Десять лет уже минуло со времени публикации этой статьи. Но разве она потеряла свою актуальность?
Чем ближе я знакомился с Николаем Ивановичем Дорошенко, тем больше убеждался в его нетерпимости к чиновничьему отношению к русской культуре, к духовной фальши, пошлости, к антикультуре и к тому, что я бы осмелился назвать эрзац-культурой.

Поясню свою мысль его статьёй о поэзии Светланы Сырневой, в которой он пишет:

«… на всем великом российском пространстве уже никто, кроме сырневских друзей и соратников по литературному делу, даже и не подозревает, что современная Россия – это не только нувориши, вбухивающие миллиарды в такую же, как они сами, извращенческую культуру и литературу, а еще и поэт Светлана Сырнева».

Николай Дорошенко с Геннадием Ивановым обратились с письмом  в кировский департамент  культуры и к новому кировскому губернатору отметить юбилей выдающегося современного поэта  – их земляка Светлану Сырневу и  в случае приглашения выразили готовность направить для участия в этом событии представителей Союза писателей России. Но, увы, добросердечных инициаторов, пекущихся о судьбах родной словесности, ждало разочарование, которое Николай Иванович с сарказмом, достойным классиков отечественной литературы, выразил словами:
 
«… даже если в цепи этих чиновников заковать и перед ними книгу Сырневой раскрыть, они, обскобленные и заточенные нынешней кремлевской идеологией на разминувшийся с культурой человеческий образ, ничего из этой книги уже не поняли бы. Так что вроде и обижаться не приходится за то, что наша драгоценнейшая Сырнева для них – пустое место... Поскольку у нас теперь все чиновники не позиционируют себя атеистами, то эта ситуация мне напоминает вдруг сбывшуюся "Легенду о Великом Инквизиторе" Достоевского: сам Христос является к христианским пастырям, а они ему не рады, они его просят удалиться».

Конечно, никому из кировских чиновников – этих бабочек-однодневок, и в голову не пришло, что общественное внимание к юбилею замечательного современного поэта Вятской земли могло бы зажечь здесь тысячи новых поэтических звёздочек и имело бы общероссийское значение.  

В очерке «Сырнева: поэт по совокупной народной воле», включённом в его книгу «Россия: избранные имена», Николай Дорошенко даёт развёрнутый  творческий портрет поэта, «воистину классического совершенства и блеска, с душою, если вспомнить пушкинскую систему мер, внемлющий и неба содроганью, и горнему ангелов полёту».

Судьба истинного национального искусства, постоянно испытывающего напряжение от внутренних и внешних соблазнов, глубоко волновала Николая Дорошенко. Этой теме посвящена его повесть «Запретный художник». В ней два главных героя: художник Дмитрий Иванович Шадрин и торговец  Виктор Петрович Сумарин. Шадрин был в недавнем прошлом признанным в стране мастером, как властями, так и любителями традиционной живописи. Но события последних лет кардинально поменяли не только жизненный уклад, но и отношения людей к искусству. Так всегда бывает, кому-то удаётся безболезненно влиться в общее течение жизненной реки. Некоторым «рыбам», а то и «рыбёшкам», не знающим угрызений того, что именуется в нашем народе совестью, даже посчастливилось стать либо большими «сазанами», а то и многопудовыми «осетрами» или «белугами». Скромному по душевной природе Шадрину не повезло. Он поиздержался. Постепенно обстоятельства вынудили его искать покупателей на свои прежние работы. На всякий случай он заглянул в один из столичных салонов по продаже предметов искусства.

Его директор Сумарин в годы «лихих» перемен, которые обрушились на народы великой страны по причине окутавшего чужеродным мороком сознание этих народов и недалёких умом, но ставшими далёкими своему народу власть предержащих, активно и изощрённо способствовавших этому мороку, ринулся в сферу бартерной торговли. Поднакопив деньжат, он посчитал, что следует заняться более «благородным» бизнесом, поэтому обзавёлся этим салоном. 

А далее сюжет повести развивается следующим образом.

Услышав фамилию художника, торговец весьма удивился, что он до сих пор здравствует. Шадрин застенчиво предложил купить у него картину. Торговец быстро смекнул, что он имеет дело с человеком, весьма далёким от законов «барыжного» рынка. И решил просветить его сначала на предмет особенностей современной «достойной» жизни, а заодно и рыночной конъюнктуры.  С высокомерным апломбом он начал излагать своё кредо:

- Те, у кого деньги есть, - могут себе позволить жить на свой вкус. Им телевизор внушил, что если на картине дерево похоже на дерево, то это значит, что художник, так сказать, не дерзает, они и верят в это».

Но, видимо вспомнив, что перед ним – человек, старший по возрасту, который  именно в советское время был известным художником (ему заказывали портреты такие выдающиеся личности, как Фидель Кастро), Сумарин попробовал сгладить неловкость из-за вылетевшего у него не совсем учтивого слова.

- Теперь установка появилась, чтобы, значит, реалистический портрет или пейзаж сменился каким-нибудь кичем, чтобы мастерство и талант заменила примитивная стилизация… Вместо содержания теперь, так сказать, нарочитая пустота. Да, пустота!

Сумарину очень понравилась эта мысль, и далее он стал изъясняться побойчее:

– То есть, у нас теперь – все с обратным смыслом! Все, что для культурного человека было запретным, стало нормой, а то, что для культуры всегда было основой, стало запретным! Такая теперь, так сказать, идеология у нашего государства! Если обласканный властью мастер слова, то – сквернослов, если крупный чиновник, то, непременно, вор, если образцовая семья, то – у трансвеститов или у геев, если совесть нации, то – иностранный агент влияния и тому подобное... Вы должны были заметить, что теперь у всего появились значения, строго противоположные прежним, культурным, так сказать, значениям!»

В этом монологе писатель сумел воссоздать не только художественный образ героя повести, но и выразить суть времени, в котором мы живём, а также показать, какому насилию подвергается отечественная культура, следуя за образцами и  критериями, чуждыми по своей природе нашему народу. Николай Дорошенко, будто мощным воздушным  потоком, развеял облака со всего того словесного псевдокультурного «Эвереста» откровенных спекуляций и подлогов, которыми оправдываются, зачастую в агрессивных формах, образцы так называемого «современного искусства».

Иной раз под видом «современного искусства» подаются пресловутые и набившие оскомину «шедевры» столетней давности. Создаётся впечатление, что почти вся наша информационная система: телевидение, радио, печатные издания, социальные сети и даже культурные учреждения: театры, кино, музеи, - окутаны облаками подобного ядовитого чада.

Обратим внимание читателей на однокоренные слова -  чад и исчадье. А в контексте повести вполне возможно сказать и «исчадье ада».

Относительно недавно телевизионные зрители были ошеломлены культурной провокацией, устроенной неким «художником» с согласия бывшего руководства нашей бесценной национальной сокровищницы – Третьяковской галереи.  Здесь устроили так называемую инсталляцию, а по сути, кощунство в отношении гениального творения Александра Иванова «Явление Христа народу». Перед картиной выставили нечто чудовищное, под названием «Ветка». На белом фоне (вроде оргалита) прикрепили кривую палку на трёх или четырёх скотчах, закрыв от зрителей, не ошибусь, если скажу, одно из самых великих произведений  русской живописи. А во время презентации этой палки нагородили три короба словесной белиберды, как сам инсталлятор, так и его подельники – искусствоведы, которых правильно было бы назвать искусствобреды.

Когда я впервые увидел картину Александра Иванова «Явление Христа народу», то её воздействие на меня сравнил бы с тем ощущением, которое испытал при посещении зала Дрезденской галереи, где находится картина Рафаэля «Сикстинская мадонна». В подлинном смысле это был эмоциональный шок. Убеждён, если человек в какой-то момент переживал такое ощущение, то он испытал мгновения истинного счастья – счастья наслаждения красотой.  

До этого я читал, что  А. Иванов работал над своим произведением многие годы. Десятки лет он  пытался осмыслить образ Спасителя, чтобы изобразить Его, понимая, что в Христе – путь к гармонии самой жизни. Всматриваясь в это произведение, я начинал постигать замысел художника, который потому изобразил Христа не чётко, идущим издалека к группе людей на берегу реки Иордан, слушающих пророка. Они спрашивают у него: «Что нам делать?» Он отвечает: «Поймите, прежде всего, что вы живёте плохо. Почувствуйте отвращение ко лжи и несправедливости, с которыми вы свыклись. Покайтесь! А когда захотите светлой и радостной жизни, идите к Тому, Кто идёт там вдали. Он вас научит».  

Надо отметить, что упомянутое творение инсталлятора было расположено не на фоне такой «нетленки», как «Чёрный квадрат» Малевича, о котором искусствобреды несколько десятилетий «пудрят мозги» нашему доверчивому народу, используя при этом кучу наукообразных «суперматических» понятий, а перед подлинным шедевром – полотном великого русского художника.  

Я уже не упоминаю о том, что устроители этой инсталляции чудовищно извратили волю  создателя Третьяковской галереи и его эстетические принципы.   

Всевозможное наукообразное словоблудие заполнило кипы статей и даже книг на тему «авангардистского супрематизма». Или, как говорит герой повести Н. Дорошенко, по этому поводу: «понтовых заморочек про трансцендентное сознание, про какое-нибудь вибрационно-компенсорное восприятие действительности…, кванторное состояние цвета и локальность пространства…»

Но в них вы, вряд ли, сможете найти нечто о душевном трепете зрителей, которые от этого испытали бы эмоциональный восторг и насладились бы подлинной эстетической красотой при восприятии поделки суперматильщика или инсталлятора.  

Кстати, Сумарин в приведённом писателем диалоге кое-что в этом смысле пояснил Шадрину:

– Лет двадцать назад, - говорит он, - когда почти все журналы были заполнены репродукциями с ваших картин, если б кто-то посмел «Черный квадрат» Малевича опубликовать не в критическом смысле, сразу бы ему политику пришили!

 – «Черный квадрат», это действительно был контркультурный манифест, - возразил Шадрин.- А с чьими-то страхами перед русским пейзажем вы явно преувеличиваете…

А если у читателя этого произведения Николая Дорошенко возникнут ещё какие-то сомнения о некоторых тенденциях у нас в современном искусстве, то их поможет рассеять  такой фрагмент диалога:

– Да с чего вы взяли, что работа у меня русофильская? – искренне 
возмутился Шадрин. – Обыкновенный же пейзаж!
– Заметьте, русский пейзаж.

Зачастую устраиваются выставки так называемого «современного искусства», которые широко рекламируются. Мне довелось даже видеть однажды с такой рекламой поезд в московском метро. Однако когда покажут по российскому телевидению иной зал с подобными инсталляциями – то там два или три зрителя с равнодушным видом проходят мимо этих «шедевров».

Я же никогда не забуду, как мы когда-то с родственниками и знакомыми отстаивали на морозе по несколько часов в километровых очередях, чтобы попасть на выставки Ильи Глазунова и Александра Шилова или относительно недавно – на выставки некоторых наших великих передвижников.
Довольно убедительно охарактеризовал Сумарин сложившиеся подходы на телеканале «Культура». Когда стал он рассуждать о современном реалистическом искусстве, то ведущий его упрекнул в том, что «…это уже политика, а искусство у нас вне политики, не тоталитарная мы страна». И, заметьте, вырезал из передачи весь тот кусок…» 

Подобное надругательство над здравым смыслом отмечается в повести и в сфере театрального искусства. Автор приводит примеры спектаклей, напоминающих скорее отделения общих бань, в которых артисты на сцене справляют естественные нужды. Ныне редко какой  художественный фильм, демонстрируемый по различным каналам телевидения, обходится без убийств и издевательств над человеческой плотью. Вспомнилось мне услышанное некоторое время назад высказывание известного болгарского артиста Стефана Данаилова о современном кино: «Он, она есть, целуются. А любви нет…»   
  
Создаётся такое впечатление, что представители административных органов из сферы культуры, в каждом публичном выступлении бойко упоминающие о  «наших скрепах» и о «национальных корнях и ценностях» и т.п., сами поощряют упомянутых искусствобредов и суперматильщиков.

Перед глазами читателя повести Н. Дорошенко в лаконичных и красноречивых подробностях оживают явления недавнего прошлого переживаемой нами эпохи.

- Пришло время страшное, - констатирует один из героев повести, раскрывая методы перемен:
- Захотелось людям демократии – их возглавили американские агенты влияния и отдали в управление самым бестыжим ворам. И это ведь не только у нас… На Западе студентам в шестидесятые годы не понравилась «буржуазная мораль», их возглавили и ихними же руками сделали культурную да сексуальную революции, превратили их в наркоманов и натуральных скотов.

Николай Дорошенко называет по именам устроителей общественно-политического «перформанса» в нашей стране или, по словам Сумарина, «постисторического времени», когда «сама человеческая душа перестала что-то значить». Это и «банда Ельцина», и кукловоды типа Рыбкина или Жириновского, и гайдары с чубайсами.  
– Какая-то страшная жизнь надвигается! – говорит Сумарин, - Египетские пирамиды по камню в сто лет осыпаются, и то думаешь: «Вот время что делает!», а тут в один миг, прямо на глазах Шекспиры и Пушкины сменились на дичайшую дрянь, на грязь типа Сорокина да Ерофеева; вместо музыки и пения какое-то нелепое визжание; ворье всякое элиту из себя изображает; в Большом театре какие-то туалетные стишки собираются петь; а люди настоящие, подлинные, пропадают, как слюна на асфальте… Потому что уже все превращается в прах!... Представьте себе, что даже собрания сочинений Чехова и Гончарова вчера утром я обнаружил возле мусорного контейнера!»

Прочитав эти строки, я вспомнил случай, о котором мне рассказал мой хороший знакомый Владимир Ильич Десятерик – известный в прошлом руководитель ряда издательств и киностудии «Мосфильм», к большому сожалению, уже ушедший из жизни. С ним поделился своим огорчением писатель, живший недалеко от знаменитого журналиста, страстного защитника родной природы Василия Михайловича Пескова. Вскоре после смерти Василия Михайловича этот писатель увидел во дворе своего дома у мусорного бака огромную кипу книг. Это были редкие, бесценные книги по самым разным темам с дарственными надписями знаменитых людей В. М. Пескову.  

Оказалось, что какой-то «новый русский» купил квартиру Пескова после его смерти, нанял рабочих-мигрантов, приказав им вынести эти бесценные книги и сложить там, где собирают мусор. Поскольку книги не вошли в мусорные баки, рабочие горой сложили их рядом. Знакомый Десятерика начал обзванивать библиотеки Москвы и предлагать забрать книги. Но все отказывались, ссылаясь на отсутствие мест. Всё-таки писателю удалось найти одну библиотеку, которая согласилась принять эти книги. Он нанял машину, тех же рабочих и спас эти книги.

Это ещё один пример того, как «новые русские» относятся к духовному богатству нашей страны.
Характеры «новых русских» описаны автором живо, метко,  со свойственной им скукой, холодом  сердца,  плоскостью мысли и душевной пустотой.

Сюжет повести с новыми русскими, гайдарами и чубайсами, с олигархом Францевым и его взрывом в автомашине – это и есть словами героя повести «… так сказать, вековая мечта всякой нелюди! новое осмысление образа родной земли, теперь вот эта тьма и есть самая точная да самая емкая русская метафора!»

После прочтения  повести «Запретный художник» я прихожу к мысли, что в ней нет ни капли отчаяния и пошлого стенания тех «жрецов» от литературы предыдущих времён, как бациллами проказы, заразивших своё и последующие поколения духовной гнилью и внутренним садомазохизмом. Напротив, это произведение озарено нежностью, красотой, тончайшей иронией, любовью и верой в светлое начало в человеке, которые возвышают читателя и побуждают его находить в себе силы быть, вопреки обстоятельствам, сильным и благородным.

Ярко и убедительно светлое начало в человеке раскрывают повести и рассказы Николая Ивановича Дорошенко, посвящённые его детским годам и дорогой его сердцу Курской земле.  Читаются они легко и с неослабевающим интересом. В них автор запечатлел не только своё детство.

Это было детство всего поколения суровых, но по-своему счастливых послевоенных лет. Страна залечивала жесточайшие раны – последствия звериного, геноцидного нашествия «цивилизованных европейских варваров». Но, тем не менее, душу народа не затянула трясина ненависти  и непреходящей злобы. Люди оставались чуткими и трепетными.   

Слёзы наворачиваются, когда читаешь строки о голосе его матери или об образе этого голоса, запечатлевшегося в сознании его – младенца, «как вечный небесный жаворонок, невесомо и неумолчно звучащее мерцание… над, должно быть, моею, подвешенной к потолку, люлькою спрашивала: «А что моей пчёлочке золотенькой присни-и-илося?»

Его сверстники или те, кто немного постарше, даже если их детство проходило на других просторах необъятного Советского Союза, не на таких, как вся половина европейского пространства нашей страны, в прах разрушенная «цивилизованными варварами», а, к примеру, как у меня – в Сибири, читают эти строки в повести, словно о своём детстве, как они по-детски наслаждались, поедая с грядки «первую завязь огурца… или помидор, то ли огромный, скрученный в бараний рог, стручок сочнейшего сахарного гороха, или выкаченную «палочкой из костра нестерпимо горячую картофелину».

И казались тогда нам эти свежие, может быть, не всегда хорошо очищенные от земли овощи, ничуть не менее вкусными, чем нынешним детям чипсы, чупа-чупсы и всевозможные сникерсы.

И отношения людей в те далёкие годы были такими, что память автора рассказов и повестей  сохранила на всю жизнь ощущения детства, «когда … все мои односельчане по своему простодушию стремились мне в лицо заглянуть, все пытались меня либо погладить, либо даже потискать, либо, по крайней мере, сунуть мне конфету или пряник. И в памяти у меня остались ласковейше притишенные голоса этих со всех сторон устремляющихся ко мне односельчан».



Рассказы и повести  Николая Дорошенко пронизаны почти детской непосредственностью. Но одновременно и детской наблюдательностью. Вместе они составляют поэтическое восприятие мира. Мне запомнились мудрые слова Константина Паустовского о том, что «большой поэт почти всегда видит мир глазами ребёнка». Этим, на мой взгляд, объясняется то, что проза Николая Дорошенко более пропитана подлинной поэзией, чем  стихи иных нынешних поэтов.

Вот и Николай Коновский в своём эссе-размышлении над рассказом Николая Дорошенко «Богословие в его детстве» пишет:  «Николай Дорошенко - прозаик с очень тонким поэтическим мировидением, со своей, свойственной только ему глубинной, отрадно-печальной тональностью. И он ссылается на раннее стихотворение Н. Дорошенко с такими словами:

Я слушал только сказки.
Мне
была дана способность понимать
все то, что не случалось на земле.
«Наверное, подобной способностью наделены лишь редкие избранные Божии», - заключает Н.Коновский.

Его поддержала Наталья Егорова, признавшись, что «была поражена, когда прочитала стихи Николая Ивановича. Многие прозаики пишут стихи, но он же - стопроцентный поэт, тончайший лирик с ярким, точным и глубоким видением мира!»

«... другого Николая Дорошенко  я и не знаю, - соглашается с ними Алла Линёва, -  Заглянешь в его глаза - как в омут булькнешь - и неведомым образом, таинственными, почти что сказочными, какими-то воздушными тропами, летишь за ним через все жизненные пространства в его детство, где и маменька, и папенька, и непременно какой-нибудь соседский мужичок, к которому маленький Коля "прилипал" своими бесконечными премудрыми рассказами».

Материнская любовь и строгая забота отца, отношения близких родственников и односельчан и сама  родная Курская земля,  где «каждая былиночка» была для Коли Дорошенко в годы его раннего детства «удивительной и своим стебельком, и своими боязливо замершими листиками; каждые встречные муравей или жучок меня завораживали ниточками своих лапок, своими, похожими на посверкивающие бусинки или даже на сундучки, тельцами».

Онисформировали у него душу трепетную, чуткую к чужой боли, как к своей, и сыновнюю любовь к своему Отечеству.      
        
Суровые обстоятельства жизни приучили наше поколение  довольствоваться малым, в том, что касалось материальной стороны. Но они же помогали воспитанию в нас потребности высоких духовных запросов.   
Может быть, поэтому у большинства наших сверстников ещё сохраняется память о том, каким невероятным напряжением сил всего советского народа, тогда по-настоящему единого, общая наша Родина выходила из послевоенного «кромешного ада», стараясь одновременно, как можно быстрее, создать ядерно-ракетный щит. И щит этот был создан от тех же варваров, называвших себя во время войны нашими союзниками, но сразу же, как только сгорел в пожаре мировой бойни главный европейский фюрер, они подготовили чудовищные планы ядерных бомбардировок более ста основных советских городов.

Между прочим, эти планы предполагали обречь ядерному уничтожению и те столицы ныне постсоветских стран, чьи олигархические элиты пытаются сегодня потакать потомкам европейских и заокеанских варваров и почти раболепно заискивают перед ними. Похоже, что упомянутые элиты сознательно не обеспокоены тем, что их обнищавшее население непрекращающимися миграционными волнами заполняет российские города и веси. И происходит это, вероятно, потому, что денежные средства, пересылаемые мигрантами из России,  хоть как-то помогают их семьям выживать в условиях «барыжного» рынка и одновременно понижают градус социального напряжения в этих странах. 
Впрочем, как показали последующие десятилетия, и среди этого послевоенного поколения оказались свои иуды или иваны, не помнящие родства. Образно говоря, из-за «тридцати серебряников» - жевательных резинок, джинсов и макдоналдсов, а иногда из-за неких грантов или высокомерно-лестных отзывов о них, они продали и свою страну, и её историю, оплёвывая при всяком удобном случае самый героический и самый плодотворный для всего нашего народа, а не только для его так называемой «элиты», советский период. 
 
Столь же волнующая сердце читателя тональность звучит и в другом произведении Николая Дорошенко «Видение о Липенском луге». В этой повести свежесть метафор напоминает нам   только что распустившиеся цветы клевера или одуванчиков на курских полях. В ней та же глубина понимания души русского человека. В повести автор создал свой магический мир с элементами мистики. Сказочное существо повести отсылает читателя к миру своего детства, потому что сказка неразрывна с этой порой жизни русского человека. Народный язык в ней свеж, сочен, богат живыми подробностями и беспощаден ко всему мелкому и пошлому.  Не будет преувеличением сказать, что у Николая Дорошенко был намётанный и непримиримый глаз на пошлость. Поэтому он умел сразу схватывать очень многое, на что другие не обращали внимания или намеренно не хотели чего-то замечать. 

Главное действующее лицо в повести – это земля. Ёмко и по-деревенски сочно сказал об этом один из героев повести:

— Земля главнее человека, … она имеет право являть человеку все что угодно, даже то, чего человек не ожидает. А человек, значит, к земле должен относиться, только следуя какому-то закону. Не у человека, а у земли воля.

И далее:

— Только земля очень высоко поднимает».

Кто не знает, что тульская земля навеки связана с именем Льва Толстого, орловская – с именами Ивана Тургенева и Николая Лескова, рязанская – Сергея Есенина, ростовская – Михаила   Шолохова, иркутская – с именем Валентина Распутина?  

Точно также курская земля будет всегда чтить своего сына – Николая Дорошенко. Он любил её безмерно. Ей посвятил свои самые сокровенные, самые искренние и пронизывающие до глубины души и сознания строки.

В его произведениях осязаешь дыхание этой, как пишет сам Николай Дорошенко, «соловьиной земли», её раздольных ветров, любуешься разнообразным цветением садов и полей, слышишь шелест трав, щебетание птиц и тихое журчание ручьёв, спокойный, певучий и мудрый говор сельчан, с характерными для этой засечной черты против Дикого Поля интонациями и словечками.   

Но с какой болью в сердце приходилось нам недавно читать и слышать боевые сводки с этой засечной черты, когда новые варвары Дикого Поля, а в недавнем прошлом, казалось бы, наши соотечественники, также, как  это было во времена героев «Слова о полку Игореве», гитлеровского нашествия и  Курской битвы времён Отечественной войны, словно кровожадные твари, налетели на города и селения Курской земли, истязая и убивая мирных жителей! 

Те, кто понимает законы причинно-следственных связей, не сомневаются в том, что в огромной степени это новое варварство стало следствием издевательств над страной и нашим народом тех самых иуд: горбачёвых, кравчуков, банды Ельцина, гайдаров,  чубайсов и иже с ними.

В этих иродах рода человеческого развился, вырос в чудовище масштаба всей страны тот червь, который изнутри изъедал предателя, бывшего фашистского полицейского, ставшего героем рассказа Николая Дорошенко «Червь». Писатель глазами ребёнка увидел, понял своим умом, нетронутым никакой «либеральной» и «демократической» лабудой, всю отвратительную гнилость, мерзопакостность этого односельчанина, который и по прошествии многих лет оставался не прощённым изгоем в родном селе. Заключительный немногословный фрагмент рассказа даёт явный отсыл к дням сегодняшним, когда из выползших на свободу в годы «перестройки» червей и их потомков образовался клубок  новых предателей, разрушивших  великую страну, а ныне ведущих обстрелы Донбасса и других российских городов.

Об остальном читатель догадается сам: можно ли, спустя много лет,  и стоит ли вообще прощать тех, кто предал и продаёт в угоду иноземным хозяевам родное Отечество?

В повести «Ушедшие» Николай Дорошенко силой художественного слова убедительно изображает, как трагедия «маленьких людей» во время ельцинского расстрела Белого дома, теперь-то мы знаем, что он был поддержан, а может быть, и инициирован именно иноземными хозяевами тогдашнего российского руководства, сливается с трагедией большой страны. И в этих обстоятельствах обычные люди, скромные и незаметные, проявляют свои волевые качества, делающие их людьми высоконравственными, убеждёнными и сильными духом. Именно поэтому финал повести вселяет определённую надежду на лучшее будущее.

Как пишет в откликах на эту повесть Светлана Демченко: «Думаю, это произведение никогда не утратит своего глубоко нравственного звучания».

Тема Липенского луга вновь появляется в повести «Прохожий». В ней автор глубоко раскрывает суть проблемы родителей и детей в нашем современном мире. Все силы напрягают родители, преодолевая тяжелейшие жизненные невзгоды, чтобы обеспечить своим детям лучшее, чем у них самих, будущее. Не вызывает неприязни у читателя даже скаредность героя повести Панкратия, утверждавшего: «Ты поищи такое, как у меня, хозяйство!» И думка теперь у него одна – «Лишь бы хозяйство теперь не пропало, потому что я в него всю свою жизнь положил!» Или, как пишет он без знаков препинания в письме сыну и «невесточке»: «люди говорят не нужно вам ничего моего тута хотя только в строениях много тысяч вложено дак пропадет но я деньги которые у меня на книжке с собой на тот свет не заберу вам пригодятся».

А дети всё куда-то стремятся (как им кажется в лучшую жизнь). Покидают отчий дом, подчиняясь силе, влекущей их в неизвестность. К примеру, некоторые, как  старшая дочь бабы Олены, уехала на неведомый бабе Олене Таймыр.

Но довелось героям повести жить во времена непонятные им. В небольшом диалоге, насыщенном сдержанными эмоциями и мудрой прямотой, присущими сельским жителям, писатель выразил трагические перемены, произошедшие в жизни огромной страны.

«Вот, говорят, - сетует Панкратий, - мол, додумались они там, на верхах, аж до какой-то там перестройки… Крутят нами, как им только взбредет в голову!  …жируют за наши деньги. И воруют все, что не попадется, у всех на глазах воруют!».

А дальше «… время опять потекло в своем направлении, не замедляя и не убыстряя движения».

И стало ещё хуже: превратились в обесцененные бумажки все накопленные Панкратием деньги, что в рулоны были скручены да нитками перевязаны, и те, что нулями помечены были в сберкнижках…

Моё поколение никогда не забудет переживаемое нашим народом беспросветное отчаяние, охватившее миллионы и миллионы людей, а довольно многих доводившее даже до преждевременной кончины, когда собираемые по рубликам их накопления, превратились  в мусор теми бесчеловечными экспериментами «шоковой терапии», которые проводились упомянутыми «бандами ельцина, гайдарами и чубайсами».    

А когда началась демократия, то  отношение к ней охарактеризовал «грамотный муж дочки бабы Олены: «Приличным людям демократия не нужна, они и без демократии друг друга не обидят, а у сволочей даже и демократия сволочною получается».  

Слова простые, незатейливые. Но, как мне кажется, они выражают то, о чём думают сегодня очень многие наши соотечественники. 

«Кто бы знал, - вторил ему Заваленок-младший, - что еще и при бандитах будем жить! Немцев победили, а американцы бандитов натравили на нас и получилась бандитская оккупация…. И Сумы – это теперь уже другое государство! Украина, как и Германия, теперь уже нерусская страна!
«Ну что ты мелешь, ей-Богу! – Смутилась баба Олена. – Можно ли наши Сумы и Германию твою равнять?»

А вы, уважаемый читатель,  как бы ответили на поставленный бабой Оленой вопрос, спустя двадцать три года со времени публикации этой повести? 

В статье «Как течёт жизнь… О повести Николая Дорошенко «Прохожий», Наталья Данилова пишет:

«В повести ставятся самые болезные вопросы нашей жизни. Почему простому человеку  начинает казаться, что все главное происходит и решается где-то там, вдали от его дома? Почему он становится одиноким в мире, расширившимся до пределов? Почему — чувствует свою никчёмность и бесполезность в общем вихревом кружении жизни?»

Сюжет повести «Прохожий» в определенном смысле напоминает сказ с элементами притчи.

«Как течет река – все видели; как течет время – все знают; но только из нашей деревни можно наблюдать, как течет жизнь». Такими словами начинается повесть. А завершается повествование размышлениями одного  из её героев Ивана Морозова: «…всё-таки Бог есть. Да. В Писании тоже сказано, что доживём до последних времён, обнаружим себя сиротами среди всех остатьних людей. Да. Моя жена говорит, что теперь чем к горю ближе, тем ближе и к небесам». 

Бытовые словечки, характерные для жителей этой засечной зоны, придают повествованию особый аромат, окрашивают его многоцветными красками.

Язык указанных нами произведений Николая Дорошенко, а также таких, как роман «Душа», рассказы «Мои курские  древности», «Друг», «Дерево возле дома», «Хозяин неизвестного музея», «Овес», «Картина», «Тысячу километров до Москвы» и  других, простой.

Но он очень точно и образно передаёт разговорную речь, отражающую и спокойный народный характер, и мудрость народную, и одновременно близость народа к природе и к земле-кормилице.

Природу родной для Николая Дорошенко Курской земли не назовёшь богатой, радующий глаз ярким блеском тропических красок и буйной растительностью. Её скорее можно назвать скромной, небогатой и даже суровой. И эта простота и суровость ближе писательскому сердцу Николая Дорошенко, его творческой эстетике, чем все другие экзотические красоты мира. Но при этом его произведения наполнены чистейшей и волнующей сердце поэзией, исходящей от народного, точного и образного русского языка, который развился благодаря постоянному общению русских людей с природой, их неустанному труду, простоте, мудрости, терпеливому и незлобивому характеру.  

Невольно задаёшься вопросом: Откуда у писателя такое глубокое знание жизни и народной психологии?  

Ответ на этот вопрос, как представляется, в том, что писатель прошел большую жизненную школу. Конечно, ему помогали хорошая с детства память, его наблюдательность, работа в газете сразу после школы, затем – токарем, электромонтажником, рулевым матросом в Ялтинском торговом морском порту, служба в армии. Всё, что казалось ему интересным, впитывала его память, как рубаха  пропитывается потом землекопа. Точно также Николай Дорошенко был пропитан жизнью.  

Поэтому столь волнующей и психологически выверенной воспринимается читателем его повесть «Выстрел» с подзаголовком «Повесть о любви», отразившая особый мир и взаимоотношения людей из близкой ему профессионально писательской среды.

Убедительно написала о повести «Выстрел» Наталья Кузнецова: «Тема не моя, но оторваться от чтения было совершенно невозможно - настолько точно психологический сюжет уложен в слова. Это - гармония, и как бы не воспринималась именно тема, такая гармония пробьет любое восприятие, заставив как минимум задуматься, рождая ассоциации, и, возможно, побуждая к личному синтезу и даже высказыванию…. эту повесть достойно изучать на уроках литературы в средней школе. Тогда можно было бы позволить себе немножечко оптимизма в мыслях о будущем наших детей».

Правильно говорят в подобных случаях, если что-либо добавишь, то испортишь написанное.

В своих многочисленных статьях Николай Дорошенко проявил талант и темперамент блестящего полемиста, глубокого литературного критика и публициста. Некоторые его статьи посвящены вопросам культуры и культурной политике нашего государства в современных условиях. Всем существом своим он восставал против агрессивного навязывания нашему народу иноземных образцов так называемого «современного искусства», чуждого нашим исторически сформировавшимся духовным критериям. Он убеждал читателей, что наша российская культура, если не будет твёрдо и последовательно отстаивать  свои национальные принципы и духовную глубину, то в погоне за монетизацией растворится в «креативно»-подражательских потугах западным образцам.  Вчитываясь в глубоко философские положения статьи Николая Ивановича  «Культура и национальная безопасность», начинаешь понимать, что отечественная культура либо спасёт  человека и наше государство, либо погибнет вместе с ними. «Без возрождения и сохранение традиционной культуры, животворные свойства которой формировались народами в течение многих тысячелетий, не может быть обеспечена именно национальная безопасность», - справедливо утверждал Николай Дорошенко.

«Если у «модернизированного» человека, - пишет Н.Дорошенко, - остаются только инстинкты, унаследованные от рождения, то конечным результатом его стремления к абсолютной свободе может стать лишь социал-дарвинистское общество, где выживает только самый не обремененный культурными «предрассудками» субъект… Поэтому единственный эволюционный путь социал-дарвинистского общества – это путь к обществу тоталитарному. В то время как традиционный культурный тип с его повышенным нравственным тонусом способен стремиться лишь к наиболее естественному для него идеалу – к человеколюбию и к социальной модели, основанной на справедливости».

Реальной силой, способной защитить в современных условиях этот естественный для русской культуры идеал, является отечественная литература, отстаивающая, вопреки меркантильным препонам коммерциализации, цифровизации и искусственного интеллекта, лучшие традиции русской и советской литературы, которые утверждают высокие идеалы духовной красоты. Той красоты, о которой писали Ф.И. Достоевский и А.П.Чехов.

Искусство и красота — это не роскошь, не красивое украшение или ожерелье из блестящих камней на шее жизни в праздничные дни или в торжественных случаях. Они имеют всестороннее значение в жизни человека.  Поэтому они должны быть насущной потребностью жизни, как воздух, вода и хлеб. Они должны стать цементом, известью, песком и глиной — основным скрепляющим материалом при строительстве жизни. Более того, искусству и красоте надлежит стать главными архитекторами созидания нашей жизни во всех ее проявлениях. Деятели культуры призваны распространять их влияние на все стороны деятельности человека и на все сферы жизни отдельных народов нашей страны.

«Так Европа, всегда отличавшаяся и демографической, и культурной экспансией, не смогла защититься от "культурной революции", вброшенной ей в саму душу во второй половине ХХ века, - читаем мы в статье Николая Ивановича «Литература в век индустрии слов». - И теперь не только стремительно утрачивает свою духовную энергию, но и вымирает».

На первый взгляд сегодня вроде бы излишне резко звучат такие его слова: «Мы продолжаем воспринимать своих госчиновников лишь как людей недоразвитых в культурном и нравственном отношении, но не как весьма усердных устроителей нового коричневого порядка, равных, может быть, в своей квалификации и в своей преступной дерзости самым выдающимся гитлеровским генералам».

Написав эту фразу, я вспомнил  слова, которые приписывают патриарху французской дипломатии Ш.-М.Талейрану: «Целые народы пришли бы в ужас, если бы узнали, какие мелкие люди властвуют над ними”.

Но давайте зададимся вопросом: разве после произошедших изменений в Союзе писателей России потеряло актуальность утверждение Николая Ивановича Дорошенко о том, что «либеральными режимами в России и Европе созданы для литературы такие условия, при которых писатели, сохраняющие в человеческом образе традиционное духовное наполнение, обречены выходить на книжный рынок в виде кустарей-одиночек, да еще и одолевая информационную блокаду, а писатели, в интересах мировых финансовых феодалов человека превращающие в модифицированного урода, в свое распоряжение получают всю мощь мировой информационной индустрии»?

А далее по мере развития сюжета в статье Н. Дорошенко даётся уточнение, что «писатель, не обслуживающий интересы мирового финансового гегемона, остается предоставленным самому себе».

«Литература и культура, - сточки зрения Н.Дорошенко,  – это и есть всё человеческое в человеке. Заменили какую-то часть литературы и культуры информационные фабрики на свой модифицированный продукт, и в нашу жизнь вошли гей-парады, сексуальное рабство и скотство, работорговля, рейдерство, черное риэлторство, детская беспризорность при живых родителях, педофилия, наркомания, подростковый садизм. Дальше уступим – появится каннибализм, ритуальное, как у ацтеков и карфагенян, принесение в жертву младенцев, либо, как сказал бы Гоголь, какая-то иная чертовщина».

Развивая эту мысль в свойственной для него диалектической манере, Н. Дорошенко заключает: «…новые каиниты, став единоличными хозяевами, подчинив себе открытия в революционных информационных технологиях, мощнейшей информационной индустрии, сменили нашу традиционную и животворную культурную среду на искусственную, ими произведенную, и этой модифицированной культурной средой породили и человека уже по своему омерзительнейшему образу и подобию…»

Эта тема развивается Николаем Дорошенко и в другой его статье: «О культурной политике РФ в условиях холодной войны (В продолжение размышлений о проекте новых Основ государственной политики в области культуры)».

В частности, он пишет: «… на вопрос, почему во времена советского однопартийного книжного рынка наша страна была самой читающей в мире, а в постсоветский период, когда с книжного рынка исчезла современная русская, в культурном её значении, литература, то ко всякой литературе вообще пропал интерес, - ответ только один: литература, сохраняющая основы национальной культуры и ментальности, является единственно возможным камертоном, настраивающим нас на восприятие художественных текстов во всех их удобочитаемых видах и типах».

Чистоту духовных идеалов национальной культуры Николай Дорошенко отстаивал не только в своих художественных произведениях, статьях и выступлениях, но и в редакторской работе: в газете «Московский литератор» и особенно как главный редактор газеты Союза писателей России «Российский писатель».

Порой мне встречались публикации некоторых авторов с теми или иными упрёками в его адрес периода его редакторской деятельности. Хотелось бы таким людям напомнить сакраментальную фразу: «кто из вас без греха….»

Зато как много благодарственных слов было написано и продолжают высказывать авторы, которым Николай Иванович с характерной для него внутренней деликатностью помогал творчески расти и развиваться, чтобы они стали зрелыми литераторами.

И совершенно невозможно переоценить его вклад в современную русскую культуру благодаря созданному электронному сайту газеты «Российский писатель», который стал авторитетной трибуной  писателей, поэтов и публицистов всей нашей необъятной Родины и творческой школой для многих молодых творцов.

Некоторое время назад председатель Союза писателей России Николай Фёдорович Иванов принимал находившуюся с визитом в Москве делегацию Союза писателей Болгарии во главе с его председателем Бояном Ангеловым. Стороны договорились о сотрудничестве двух писательских союзов. Во встрече принимали участие Николай Дорошенко и главный редактор газеты СПБ «Словото днес» («Слово сегодня») Надя Попова. Результатом достигнутых договорённостей стало появление в газете «Российский писатель» публикаций современных болгарских поэтов и писателей и очерков о них. Международная Славянская академия литературы и искусства высоко оценила вклад Николая Дорошенко в укрепление духовного единения славянских народов, избрав его три года назад Почётным членом Правления этой академии.  

Историки литературы в своё время сумеют установить, сколько авторов, уже хорошо известных российскому читателю, и какое количество молодых авторов, а также поэтов и писателей национальных литератур получили возможность опубликовать свои произведения в газете «Российский писатель», по праву носящей сегодня имя Николая Дорошенко.

Точно также невозможно переоценить поистине подвижническую деятельность его супруги Елены Игоревны за то, что она столь самоотверженно и талантливо продолжает это поистине великое патриотическое, духоподъёмное дело для нашей отечественной литературы. 

Будучи человеком, остро чувствующим справедливость и ложь, Николай Дорошенко до конца дней своих боролся за утверждение жизненной правды, как герои его книги «Россия: избранные имена». “ Эти его качества, а также по-настоящему добротная, высокая русская проза, ставят его с ними в один ряд в поисках истины людского бытия и путей для лучшей судьбы русского человека.

Героями очерков, включённых в упомянутую книгу, являются писатели, которые, по словам Дорошенко, сохранили «в себе именно тот русский, исторически сложившийся человеческий образ, по свойствам которого можно судить и о смыслах русской цивилизации, и о тех особых духовно-нравственных принципах, на основе которых Россия только и способна к своему выживанию и к своему дальнейшему развитию».    

Книгу открывают воспоминания автора о впечатлениях от встреч с корифеем русской и советской литературы Леонидом Максимовичем Леоновым. Николаю Ивановичу удалось кратко, но ёмко передать своё волнение, которое он испытывал, когда общался с писателем «хрестоматийным» из «немыслимо далёкого «серебряного века…, произведения которого – на уровне с Толстым и Достоевским – переведены на все языки мира».

Заключает очерк несколько лаконичных и весьма содержательных рассуждений о последнем романе Л. Леонова «Пирамида». Известно, что писатель около полвека трудился над этим романом –наваждением, как он сам определил его жанр. По мнению Дорошенко, наиболее общее впечатление об этом романе сформулировал Алексей Любомудров из «Пушкинского Дома»: «… Леонов оставил нам потрясающий образец того, каким может стать сознание человека и человечества, накануне апокалиптических событий. Каков может быть новый вызов Богу на рубеже XXI столетия. И в этом смысле «Пирамида», несомненно, роман-предупреждение».

Познакомившись с романом и некоторыми откликами читателей на него, я позволил бы себе высказать следующее соображение. Название романа вызвало у меня ассоциацию с египетскими пирамидами, видеть которые мне довелось в самом конце минувшего века. Уже более четырёх тысяч лет люди восхищаются ими и Большим Сфинксом, расположенным на восточной стороне комплекса. До сих пор не прекращаются споры о них. Кто-то воспринимает их как нагромождение египетскими рабами по сумасбродному желанию монархов груды камней масштаба огромной горы. Другим, и таких всё же большинство, они представляются как неразгаданная до конца загадка и невероятные творения разума и труда человека древнейшей на земле цивилизации.

Думаю, точно также одни читатели будут с лёгкостью и равнодушием воспринимать монументальное произведение нашего классика, в жанре художественного повествования отразившего, говоря словами Леонова, «эпоху нашу, предшествующую великому финалу», другие этот роман, как пишет Дорошенко, поставят в один ряд с «Войной и миром» Толстого и «Тихим Доном» Шолохова».  

Как мне кажется, можно было бы посвятить отдельный очерк книге Николая Дорошенко «Россия: избранные имена», в которой он представил также творческие портреты Михаила Лобанова, Фёдора Абрамова, Юрия Бондарева, Владимира Карпова, Валентина Распутина, Вадима Кожинова, Игоря Янина, Михаила Лемешева, Василия Белова и уже упоминавшейся нами Светланы Сырневой.

В  очерке «Бондарев», написанном «к 95-летия со дня рождения выдающегося русского писателя", Дорошенко пишет, что поколение писателей, которых олицетворял Юрий Васильевич, сформировалось в атмосфере всеобщего высочайшего созидательного напряжения.  «Его ровесников принято называть поколением победителей, поскольку одержанная ими во второй мировой войне победа, это наиболее значительное событие не только в их биографиях, а и в истории их страны».

О героях этой книги с полным правом можно сказать словами Константина Паустовского:

«Есть люди, без которых невозможно представить себе настоящую литературную жизнь. Есть люди, которые, независимо от того, много или мало они написали, являются писателями по самой своей сути, по составу крови, по огромной заинтересованности окружающих, по общительности, по образности мысли. У таких людей жизнь связана с писательской работой непрерывно и навсегда».

Именно таким человеком и писателем был и Николай Дорошенко.

В сентябре будет юбилей (75 лет со дня рождения) Николая Ивановича Дорошенко. Проведение по инициативе Союза писателей России и при поддержке руководства Курской области литературного фестиваля, посвящённого творчеству этого замечательного русского писателя на его родине - в Курске, обогатило бы палитру культурной жизни многострадальной и героической земли, стало бы праздником для местных литераторов. Союз писателей России и почитатели таланта писателя Николая Дорошенко могли бы тем самым духовно поддержать своих коллег, любителей литературы и всех жителей Курской земли.   

Разумеется, если по известным обстоятельствам ко времени этого юбилея ещё не будет возможным проведение упомянутого фестиваля на родине писателя, то его уместно провести в Центральном доме литераторов в Москве с приглашением гостей из Курска и участников СВО, освобождавших Курскую землю от неонацистов.  

Такой фестиваль  должен бы стать традиционным и всероссийским так же,  как, к примеру,  «Шукшинские дни на Алтае» и как  установившиеся поэтические и литературные фестивали и  встречи на родине великих русских поэтов и писателей.

Каждый человек при жизни теряет дорогих его сердцу людей. И часто после их ухода, он думает, что не успел при жизни сказать ушедшему что-то самое главное, что чувствовал, как искренне люби его. И теперь уже он никогда не узнает об этом сильном и бескорыстном чувстве.  

Пусть этот очерк восполнит то, что его автору не удалось сказать Николаю Ивановичу при его жизни.

Комментариев:

Вверх

Вверх