ОТЗВУКИ

Авторская рубрика Александра Щербакова

<<< Ранее

17.11.2026 г.

АНФИМЫЧ ЗАЛИВАЕТ...

Кузница почему-то особенно притягательна зимой. Когда свищут метели над белыми крышами, такие, что и белого света не видать, а вместо солнца висит белесое  жидкое пятнышко, здесь, в кузнечном горне, всегда теплится огонек, будто маленькое солнце, наперекор зимнему сумраку.

Не знаю, когда теперь поднимаются сельские кузнецы (если ещё  сохранились таковые в глубинке), а прежде вставали они рано. Бывало, еще заспанные хозяйки только растапливают русские печи, а Сергей Калачёв уже торопится по заснеженной улице, прикрывает от ветра варежкой лицо. 

Вот он повернул ключ в кузничной двери, вынул из пробоя заиндевелый замок. В кузнице непривычно тихо и зябко. Пахнет угольной пылью. У двери, напротив щелей, тоненькие снежные дюны. В горне вихрится, кружит, как пух, холодный пепел. На наковальне отдыхает молот. Кузнец берет со щита тисы, совок, клюку, заправляет горн новым углем и включает рубильник. Горн оживает. Начинает дышать, сперва сипло, робко, потом всё глубже, смелее.

Уже постреливают веселые искорки и поднимается над угольной горкой первый петушиный гребешок пламени. Сначала он колеблется, приплясывает, но, постепенно набирая силу, выпрямляется, пружинится, из сизого становится оранжевым, золотым и начинает метать блики на стену.  Каждое его движение отражается в глазах человека в телогрейке и мятой задымленной ушанке, склонившегося над горном. Лицо его тоже светлеет.

Пора начинать рабочий день.

– Здорово, Анфимыч! – это приветствует Сергея его помощник, молотобоец Максим Кокуров. 

И вот на наковальне раскаленный добела, полупрозрачный кусок железа.

– Так! – ударяет молот. – Так-так-так! – вторит ему бодро молоток кузнеца, играя по наковальне.

Люди куют железо. Почти так же, как пятьдесят, и сто, и тысячу лет назад. Многое меняется в жизни села, но, кажется, неизменной остается потребность его в кузнечном деле.

Сергей Калачёв работал в кузнице со дня основания колхоза. Еще в те далекие времена, когда к жатве он готовил сорок штук конных жаток. Потом их заменили тракторы и комбайны. Появились ремонтные мастерские, машинные дворы. Коснулись технические новшества и кузницы. На смену сиплым кожаным мехам, которые молотобоец качал поминутно, как зыбку, пришли электромоторы и вентиляторы. Горн задышал легче. Вместо хлопотной сварки «на углях» кузнецы освоили электросварку… Хотя суть их ремесла осталась та же.

Калачёвы исстари в селе умельцами были. Старик Анфим скорнячеством занимался, сын Иван – столяр и пимокат, у Сергея – тоже золотые руки. Все он может. И тяпку сковать, и лемех, и топор оттянуть, и резьбу нарезать на болт, и деталь какую механизаторы принесут – доведет до ума. Хоть и незнакомая она ему, покрутит в руках, прикинет цепким взглядом мастерового, сдвинет шапку назад и сунет железо в пекло горна. А раз положил в огонь – значит, решение принято. Сделает.

Сколько ни везут в село машин и механизмов разных, а не упраздняют они работы сельского кузнеца. К весне идет подготовка – Сергей ремонтирует прицепы, бороны, плуги; к сенокосу – косилки, грабли, волокуши; к уборочной страде – жатки, кузова машин, сушилку.

Старая кузница, в которой Сергей Калачёв проработал, считай, всю жизнь, стояла посреди нашего села и была чем-то вроде клуба. Кто ни шел мимо, старался сюда заглянуть, узнать новости, посмеяться над забавными байками кузнеца. Частенько и я заходил к Сергею Анфимовичу, посмотреть, как он работает, послушать, что говорит. А слушать его было – одно удовольствие. Недаром говорили в селе: «Образование бы ему хорошее – второй Пушкин». Не знаю, вышел ли бы из Сергея второй Пушкин, обрати он серьезное внимание на свой импровизаторский талант, но вот Калачёв, пожалуй, мог бы появиться в литературе.

У него необыкновенно богатая фантазия. И за словом он в карман не лезет. Однако его не назовешь пренебрежительно «враль» или снисходительно «балагур». Это явление рангом выше – фантазер. Особенно удачные Сергеевы прибаутки, остроты, целые истории в стихах и прозе стали, что называется, достоянием села, люди помнят их и пересказывают друг другу.

Например, байку о том, как потерял Сергей свинью и считал уже пропавшей, но вдруг обнаружил её, живую и здоровую, в неожиданном месте. Она отлично устроилась в огороде, в огромной тыкве. Свинье не было нужды выходить из своего удобного убежища, стены служили прекрасным кормом. Когда Сергей все же вызволил её из тыквы, то оказалось, что она не одна – за нею выкатились шариками двенадцать поросят…

Или рассказ о том, как удачно охотился Сергей на зайцев и косуль, распределив обязанности между своими тремя собаками, которых он назвал соответственно – Догнать, Поймать и Разорвать. Его дворняжки и впрямь носили столь необычные клички…

Как-то я был свидетелем рождения одной из многочисленных фантастических историй Сергея.
Работали у нас на уборке трое совсем молодых ребят откуда-то с запада, из-под города Кирова. Практиканты училища механизации. Говорили они врастяжку, по-вятски, были тихи, как невесты, наивны необычайно и вообще с чудинкой. Сергей всячески разыгрывал их. Как и все незаурядные шутники и пересмешники, сам он редко смеялся над своими шуткам. И на этот раз вел свою роль с полной серьезностью.

– Слышал, уезжаете, ребята? – начал Сергей доверительный разговор. – Денька через два-три будем выбираться. Засиделись в Сибири. – Вы бы что-нибудь на память о нашей деревне взяли с собой. – А чего взять-то? – Как чего? Мало ли у нас диковин разных! – Какие тут диковины? Деревня как деревня. Что ваша – что наша. – Это вы зря. Какие, к примеру, у вас растут огурцы в парниках? – Такие же, как у вас. – А вот и не такие. Видели длинные шары, что на демонстрациях носят? – Ну, видели. – Так вот  в моем огороде вроде тех шаров огурцы, а то и поболе другой раз удадутся, от года много зависит. Сорт новый. Старуха вывела. Она у меня чистый Мичурин по этой части.

– Да ну? – Вот Максим не даст соврать, – кивнул Сергей на молотобойца. – Так не дадите ли немного семян? – Почему не дать? Забегайте. Я хозяйке накажу, чтоб стаканчик насыпала.

– Как же вы солите такие огурцы? – Очень просто. Стоймя ставлю в кадку и солю. Пяток огурцов – кадушка. Удобно. Вытащил огурец, половину отрубил – в ведро, а другую назад поставил.


…Может, это и смешные истории, скажет читатель, только при чем здесь Пушкин?

 А при том Пушкин, что Сергей частенько рассказывал свои байки стихами, рифмуя их с ходу, экспромтом. Была у него даже целая устная поэма, которая начиналась так: «Вышел из чайной Сергей отчаянный, конь был чал, быстро мчал…», но я её подзабыл. Зато я помню некоторые другие, как бы случайно брошенные меткие и складные строчки.
Сидели как-то  у кузницы механизаторы. Отдыхали. Курили. Мимо проходил по дороге Петька Куделин, Нестера-конюха сын, с гармошкой. Не помню уж, что за торжество было у него, но только шел Петька под большой мухой. Отяжелевшая голова моталась, как у теленка, гармошка визжала пронзительно и нескладно.

Из кузницы вышел Сергей, вынул из кармана кисет и сказал:

У Нестера шестеро,
Один – гармонист.
Все смотрят кверху,
А этот – вниз.
Мужики покатились от хохота.

Или другой случай. Уехала однажды весной Сергеева жена Арина денька на три в Минусинск, кажется, к сыну в гости. Мужу наказала, чтобы досадил картошку в огороде, замочил к её приезду головки лука и чеснока для посадки, чтобы каждый день поливал рассаду, ну, и за скотиной присматривал.

Когда же Арина вернулась, нашла она Сергея «отдыхающим» на кровати. Беспорядок в избе и помятое лицо благоверного укрепили в опытной женщине известные подозрения. Она без лишней деликатности ширнула Сергея под бок. Он вскочил, как ужаленный, взял под козырек и единым духом выпалил:

Товарищ уполномоченный!
Лук, чеснок намоченный.
Картошка культурна
Посажена недурно.
Свиньи, коровы
Живы, здоровы.
Одна мне досада –
Не полита рассада…

«Культурной» у нас называли картошку сорта Берлихинген, в отличие от прочей несортовой, «некультурной».

Ну разве можно было обижаться на муженька после этого? Отошло сердце у Арины.

Таким Сергей оставался всегда.

Бывало, приедешь в село, идешь мимо кузницы и вдруг слышишь сквозь шум горна и перестук молотков взрывы хохота. Сам улыбнешься невольно: наверняка Сергей Калачёв кому-то «опять заливает».

Нажав на эти кнопки, вы сможете увеличить или уменьшить размер шрифта

Изменить размер шрифта вы можете также, нажав на "Ctrl+" или на "Ctrl-"

Система Orphus
Внимание! Если вы заметили в тексте ошибку, выделите ее и нажмите "Ctrl"+"Enter"

Комментариев:

Яндекс.Метрика

Вернуться на главную