| |
Ничто не умирает на Земле
Ничто не умирает на Земле:
Ни боль расправ, ни торжество открытий.
И через сотни лет проложен след
Великих исторических событий.
Смотря во тьму, увидишь, как горят
Татарские костры у стен Рязани.
Посмотришь: на убитого царя
Народовольцев мутными глазами...
Как на земле, измученной от ран
Бесславным человеческим засильем,
Непринуждённо строит Монферран
Под сизым небом главный храм России,
Как Александр скачет воевать
В строю гвардейском с маршалом Мюратом,
Как провожает плачущая мать
Сибиряка безусого в солдаты,
Как Павел Пестель корчится в петле,
Как в грудь стреляет атаман Каледин…
Ничто не умирает на Земле,
И каждый жив в реке тысячелетий.
Я чувствую... я вижу эту связь
Клубка событий с каждым человеком.
Как по векам незримо проносясь,
Звучит она ожесточённым эхом.
Во мне... в тебе... и в каждом, кто пришёл
В гремящий мир с историей играться -
Иглою новой вставлен в старый шов
В разорванной материи пространства.
Scire te ipsum
Познай себя и будешь вечен!
Познай других и станешь свят…
И в тот же миг расчеловечен,
Освистан миром и распят.
Прими безумие, как данность,
А осуждение, как дар,
Подставив бьющим в благодарность
Вторую щёку под удар.
В садах ли пышных Гефсимани,
На Елеонской ли горе
Всем, кто предаст тебя… обманет,
Прости неискупимый грех…
Познай себя и будешь вечен!
Познай других и станешь свят...
Но, как бы не был безупречен,
Ты будешь всё-таки распят.
В садах ли пышных Гефсимани,
В красе ли Галилейских мест –
Земле, стоящей на обмане,
Как воздух, нужен этот Крест.
Греческая церковь
«Теперь так мало греков в Ленинграде,
Что мы сломали Греческую церковь…»
Иосиф Бродский
Зачем нам Греческая церковь
С гранёным выступом в торце?
Не лучше ль посещать концерты
В уютном светлом БКЗ?
Где Александр Розенбаум
Поёт про уток и "гоп-стоп".
На месте Греческого храма,
С распятым «греческим» Христом.
Зачем нам церковь на Марата?
Святая Троица, прости!
Не лучше ли для Ленинграда
Торговый центр возвести?
Зачем нам Знаменская церковь?
Не лучше ль сквер разбить, бабуль?
А после для подземки сверху
Построить круглый вестибюль?
Зачем Андреевский собор нам?
В укор Кронштадтскому дождю?
Взамен на площади Соборной
Воздвигнут памятник вождю…
Какой позор… какая драма
Во всей истории страны,
Что вместо благовестов храмов
Блатные песенки слышны.
Но как не стыдно, не курьёзно –
И в них глас Божий для Руси:
«Теперь расплачиваться поздно…
Теперь пощады не проси!»
Откровение
Не закрывайте на засов
Сердца и уши.
У Бога много голосов…
Их можно слушать.
И мудрый голос тишины,
И шёпот речки,
Молитву, погружённой в сны,
Потухшей свечки,
Осенний заговор ветвей
На сильный ветер,
И крик летящих журавлей
С тоской о лете,
И бесконечный разговор
Полночной вьюги,
И песнь морей, и спящих гор
Глухие звуки.
Господь с планетой говорит
Через природу -
Молчаньем тонущей зари
В лесных болотах.
Печалью летнего дождя
Стуча из рая:
"Услышь меня... Услышь меня!!!
Глухонемая..."
Заполнен мир, увы,
Нелепым звукорядом.
Не слышим часто мы
Себя... и тех, кто рядом.
Не видим красного вина
Разлитых зарев -
Как плачет Бог по нам
Кровавыми слезами.
Сороконожки
Я расстроен и встревожен!
Я оправиться не смог –
Ведь у всех сороконожек
Вовсе нету стольких ног.
Может быть их больше… меньше…
Только лишь не сорок пар…
Не иначе, нужен фельдшер –
Для меня такой удар!
Не пойму, что это значит?
Кто мне врать так с детства мог?
Страус никогда не прячет
В жизни голову в песок.
Ёжик – хищник, и не носит
Он ни яблок, ни грибов,
Ну, а мыши не выносят
Многих запахов сыров.
Кто провёл нас так серьёзно,
Всем неправду говоря? –
И про Дедушку Мороза,
И про батюшку-Царя,
Про идеи и примеры
В Лету канувших вождей.
Про религию и веру,
И про то, что их «важней».
Как жить дальше с тяжкой ношей
Недоверия в душе:
И к ногам сороконожек,
И к осмысленности жертв?
Деревня едет в город
Подняв фуфайки ворот,
Деревня едет в город.
Бегут - и стар, и молод
От прежнего житья.
Дают приют вокзалы,
Заводы и базары,
Сбежавшим "колхозанам",
Таким же, как и я.
Простые разговоры
Обрушились на город -
Сибиряки, Поморы,
Уральцы и Донцы.
Как будто в драке скорой,
Живот Руси распорот,
И вывалились хором
Наружу огольцы.
Сбегая из утробы
По незнакомым тропам,
Чтоб городские пробки
Заполонить скорей.
И позабыть навеки
Леса, поля и реки,
И всё, что в человеке
От Родины своей.
Дорога
Такая скверная дорога
До малой родины моей.
Дорог, по-видимому, много
Первостепенней и нужней.
Ну в чём, скажите, виновата
Перед большой страной своей,
Она, уведшая в солдаты,
Невозвращённых сыновей?
Десятки войн уж отгремели,
Десятки сгинули вождей,
Но, стойко кутаясь в метели,
Она ещё живых живей.
Грязна, изрезана, изрыта,
Что не проехать, не пройти.
Изранена, но не убита...
Как дух народного пути.
Тихий берег
Тихий берег... дальний берег...
Есть ли что-нибудь родней?
Каждый мир огромный мерит
Малой родиной своей.
И какие бы потоки
Не меняли русла рек,
Помнят все свои истоки -
И река, и человек.
Я хотел идти за солнцем
Я хотел идти за солнцем,
Что катилось от меня,
Как отколотое донце
Блюдца выпитого дня.
Я желал бежать за ветром,
Что крылатым рысаком
Рвался к солнечному свету
За последним угольком.
Я мечтал нестись за тучей,
Но нагрянувшая ночь,
Подхватив её, как кучер,
Унесла куда-то прочь.
Осознал я, что не стоит
Средь золы искать огня,
И остался с темнотою,
Поглощающей меня.
И на божий свет в обиде,
Я скитался по Земле,
Но, отчаявшись, увидел
В предрассветной полумгле
Окровавленным младенцем,
Вдруг подброшенным в урман,
Новый день – с багряным тельцем,
Запелёнатым в туман.
И деревьев злые тени
Со смиренным торжеством
Опускались на колени
Пред рождённым божеством.
|
Эхо родины
Распутицы далёких сел,
Озёра, речки и запруды…
Зачем я помню это всё
И никогда не позабуду?
Поля с веснушками стожков,
Таёжных тропок паутинки,
Густых молочных облаков
В ночь опрокинутые кринки.
Зари пылающий костёр
Над чёрной вымершей деревней.
Зачем я видел это всё???
Росою плачущую землю…
И слышал в мёртвой тишине
Песнь песней воющего ветра,
Как эхо родины во мне,
С тех пор звучащее посмертно.
Слово
Быть может, Богу на потеху,
Мирским подобно чудесам:
Порою слово человека
Намного больше, чем он сам.
А за «великими» речами
Больших напыщенных людей
Есть только скромная случайность,
Без эха вечности за ней.
И в слове Бог! Фома, уверуй!
Через него, как через брод,
Спасётся лишь твой гордый, «зверый»
И заблудившийся народ.
***
Любит весело с друзьями
Выпить русский человек…
А потом по-обезьяньи
Напугать прохожих всех.
Побраниться, прокричаться
Без стесненья и стыда
И быстрее ветра мчаться
Неизведанно куда.
В воду лезть, не зная броду
Иль вскарабкаться на столб.
Под кулак подставить «морду»
Иль разбить в молитвах лоб.
Больше жизни вдруг влюбиться
В ту, с кем не был и знаком,
Или попросту жениться,
А с утра не знать – на ком.
У соседа «дёрнуть» санки,
Чтоб скатиться раз всего,
Иль поехать в Лабытнанги,
Сам не помня для чего.
Потерять права и паспорт
Иль мобильный телефон
И орать с друзьями на спор
«Рюмку водки» в микрофон…
МногосАженной рубахой
Бог наш выкроил народ,
С щедрой мерой и размахом -
От ворот и до ворот…
Не жалел Господь народа,
Не жалел ему вина,
Чтоб изменчивой природой
Любовался тот сполна:
Журавлями и гусями,
Не смыкая мокрых век…
Любит весело с друзьями
Выпить русский человек.
Когда строку диктует чувство...
Когда строку диктует чувство
Несостоявшейся любви,
Стихи - трагичное искусство,
Как Церковь Спаса на Крови.
Они слагаются из рвани,
А не из красочных одежд...
Из клочьев царских одеяний
Воспоминаний и надежд.
Цыган
"Любо ило ваш пэскро
камлыпэн бияндёлапэ"*
Цыганская поговорка
Я в прошлой жизни был цыганом.
Легко с конюшен крал коней...
И в эту жизнь, как из тумана,
Пришёл за нежностью твоей.
Не помешают конокраду
Людские сплетни и молва.
Он, словно гроздья винограда,
Растопчет глупые слова.
Чем гениальнее, тем проще
Искусство кражи – напролом…
Как у гаджо уводят лошадь,
Тебя похитит гордый ром.
И унесёт, не извиняясь,
В объятьях крепких и шальных,
Кострами глаз твоих пленяясь –
Безумных, ярких, кочевых.
Душа, что пламенем объята,
Даст волю чувствам и устам…
Залезут пальцы - цыганята
Во все укромные места.
И поцелуи - дикий табор -
Накроют с головы до пят,
И тело, взятое нахрапом,
Цыганской страстью окропят.
Судьба цыгану не начальство -
Он часто ею не любим.
Любви ворованное счастье
Всегда главенствует над ним.
Я в прошлой жизни был цыганом...
И хочешь плач ты, хочешь вой,
Сквозь непроглядные туманы
Пришёл я только за тобой.
И никуда тебе не деться -
Не затаиться, не сбежать...
В ночи настигнутому сердцу
Крылом цыганского ножа.
_____________
*Каждая душа для своей любви родится
Хорошо, когда не ждут...
Хорошо, когда не ждут,
Не надеются, не любят...
Точно выверен маршрут
И былым уже не будет.
Остаётся лишь идти
В одиночку по аллеям
Судьбоносного пути,
Не любя и не жалея.
Хорошо, когда уже
Все костры отполыхали...
Нет ни дыма на душе,
Ни мешающей жить гари.
Есть лишь тихая печаль,
Что оставлена в подмогу -
Не вернуться... не начать...
А пойти другой дорогой.
Черноморское
Из какого ты рая, любимая?
Кто в тебя нежность сада вложил?
Пахнут губы анапскими сливами,
Сладкий вкус их - одесский инжир.
Кто ты - молви? Турчанка? УкрАинка?
Кто тебя научил, расскажи,
Штормом взгляда легко перекраивать
Беспредельное море души?
Я в глазах твоих высмотрел таинство
Роковой черноморской любви,
От которой ко дну отправляются
Лодки, яхты, плоты, корабли.
Пусть вскипает волной опрометчивой,
Накрывая меня с головой,
Море счастья – красивая женщина,
Что, как буря, случилась со мной.
Дано мне горестное знание...
Дано мне горестное знание,
Повелевающее мной:
Земное грешное создание
Любить любовью неземной.
Зачем я прикоснулся к таинству,
Познав соблазна тяжкий грех...
Едва знакомая красавица
Вдруг стала в жизни ближе всех.
Какое страшное открытие
Предстало гордо предо мной:
Не разлюбить, не позабыть её,
Забывшись крайностью иной.
И если прыгну в пропасть грешную,
В объятьях милых слеп и глух,
Мне и погибель будет нежною,
И камни пропасти, как пух.
Редкое искусство
Какое редкое искусство –
Любить, не говоря о том…
И, пусть на сердце очень пусто,
Входить с улыбкой в чей-то дом.
И корчить милые гримасы
В кругу знакомых и друзей,
Вставлять обыденные фразы
И замолкать от новостей.
Какое глупое искусство –
Любить, как будто не любя…
Запрятать собственные чувства
В себя – подальше от себя.
Не показать подобострастно
Их беглым промельком огней
В глазах – осколках хрупкой вазы
Души расколотой своей.
Какое страшное искусство –
Облечь в безмолвия гранит
Любви великое безумство,
В себе его похоронив:
Засыпав мыслей чернозёмом,
И камнем быта придавив,
Навек в улыбке невесёлой
Воздвигнув памятник любви.
Шахматы любви
У жизни шахматный размах.
Порой выходит королева,
Отчаянно поставив шах,
Заставив уходить «налево».
У жизни шахматная боль -
Ходов неправильных засилье.
У королевы есть король,
И нападение бессильно.
Какую пешку не затронь,
Ты проиграл уже в начале.
Любовь, как сумасбродный конь,
С амбицией на Мат Легаля.
Но забывать никак нельзя
В азарте гордой королеве –
Порой и пешка бьёт ферзя,
И жизнь фигурами не теми.
Главенствуй, шахматная мысль,
Над нашей влюбчивостью грешной!
Игра продолжится… и жизнь
Без королев… Руби, не мешкай!
Приход зимы
Приход зимы – забвение любви…
И ночь нежна… и день необычаен…
Лежат снега – седые сны земли,
Свистят ветра – певцы земной печали.
О, человек! – холодная рука,
Застывший взгляд и лёд прикосновений.
Твоя душа – снега… снега… снега…
Густой туман тропических видений.
Приход зимы – паденье с вышины
На сотни неб расколотого неба
В продрогшие объятья тишины,
На тяжесть перьев лебедя Талеба.
Снега… снега… седые сны земли,
Хрустальный путь вселенского забвения,
Ночной покров оконченной любви
Молочно-белым саваном прощения. |
