Владимир СКИФ
(Иркутск)
В ПАРАЛЛЕЛЬНЫХ МИРАХ…
(Новые стихи)
* * *
Беснуются враги. Нет, это не стихия.
Бандера шлёт живьём подземного гонца.
И падает земля и, дыбится Россия,
А битва всё идёт и не видать конца!
Бил раньше пулемёт, сегодня дрон кромешный,
Не то, что землю рвёт, прицельно в сердце бьёт.
Идёт, идёт война! В ней нынче конный, пеший
Не могут быть и жить. В ней только смерть живёт!
Неужто предрекли пропасть скоропостижно
Нам – русичам? – слепцы – холопы из холоп!?
…Ну, что стоишь, Москва, понуро, неподвижно
И горестно молчишь, и подставляешь лоб?
Неужто города – забыли Днепр и Волгу,
И Северный Донец, и голубой Дунай?
Им было в ту войну – как будто жить не долго,
Но русский наш солдат отвёл посмертный край!
…Пусть скалятся – Берлин и подлая Варшава,
И битый много раз – икающий Париж.
А Лондон, кто ты есть? Пустотная забава,
Ты каверза глупцов, ты на весь мир темнишь.
…Италия, к кому – сосцами ты припала?
Кто битвы проиграл, тот никогда не дюж…
Германия, очнись, ты выдохлась, пропала,
Мерещится тебе победный вой «Катюш».
22. 10. 26
* * *
Леденеет Байкал и в ночи потемнели дома,
Снова горем томлюсь,
что в стране развернулось и тлеет.
И болеет душа, и стоит поднебесная тьма,
И уставшая жизнь или бедная совесть болеет.
Как же ты, что же ты разломилась страна?
Смотрит с неба Господь
на встающих людей на колени.
И склоняется ночь, и убиться не может Луна,
Хоть и видит войну и бессчётное зло преступлений.
Не измерить войну, не убавить у русских печаль,
И от дронов никак не завесить живую Россию.
Украина мертва, и славянам – славян очень жаль,
Ярославна в Путивле неужто о нас голосила?
Мы – кацапы с хохлами – по тверди последней идём,
То ли это земля, то ли горе, подобное тверди…
Мы по крови идём, по убийственной жизни идём,
Или, всё-таки, мы – подошли к оживающей смерти?
РАЗДРАЙ
Вот и грянул раздрай, раскатился раздрай
Под Москвой и в Москве, и в Коломне.
Всё насмарку, и всё – разрывай, раздирай,
Ничего не желай и не помни!
Пепелище земли и разбитый сарай,
Это всё, что от жизни осталось,
Хоть куда удирай, хоть кого выбирай,
На планете раздрай – оказалось!
Не поёт петушок, не цветёт бережок,
Сколько тёмной беды от раздрая.
И, наверно, земля совершает прыжок
В пустоту – до последнего края…
* * *
К оружию! К оружию – и только!
Любой из – нас к нему приговорён.
Опять война, безумная настолько,
Что главный в небе – украинский дрон!
Война сегодня – это безрассудство,
На истребленье русских и врагов.
Мы победим, и только те спасутся,
Кто помнит Русь и таинство веков!
Герои где? Их на войне немало!
Бог самых смелых для атак избрал…
Где мужество штабов – оно пропало?
Командующий – где и генерал?
ВОЗВРАТНОСТЬ
Вернуть бы чуду времени – возвратность:
Начать обратный ход веков, недель, часов.
Вернуть утрат тяжёлых многократность
Фемиды правый суд и точный счёт весов.
И предоставить миру – постоянство,
А человечеству – в согласье пребывать.
Вернуть природе прежнее убранство
Ручьёв и рек великих – не перекрывать.
Пусть оживут и Муромец, и Невский,
И Диоген Синопский с мудрым фонарём.
И непременно – Пушкин, Достоевский,
А Пугачёв пускай возвысится царём.
Мне кто-то скажет: бред! невероятность!
Никто не сможет время сдвинуть, изменить.
Мне верится: произойдёт возвратность,
Вот только надо в сердце – Бога сохранить!
ЗИМОРОДОК
Заискрился краснотал,
Свежим инеем покрылся.
Белый Ангел пролетал,
В зимородка превратился.
Нет для Ангела границ,
И являет зимородок
Нам одну из райских птиц
Исчезающей природы.
Не видать его нигде:
Сев на каменную глыбу,
Отыскал в речной воде
Исчезающую рыбу.
Есть незыблемый предел
У творцов, в ком Божья лира.
…Белый Ангел прилетел
Исчезающего мира…
* * *
Ты ни с кем не сравнима, ты сегодня любима,
Ты любима и завтра, и позавчера.
Знаю я: ты ранима, удивительно зрима,
Ты – всегда моя осень, золотая пора.
Ах, как часто меня – в твою осень заносит
Из пропавшего лета и бездумья луны.
Кто нас бросит? И что – обрывается в осень:
То ли горькие встречи, то ли сладкие сны.
Нас разъять невозможно, оправдывать можно,
Если канем ничтожно в осеннюю мглу.
Бьётся сердце тревожно, неужто оплошно
Мы любовь потеряем в кромешном углу…
* * *
Все сны хочу забыть, в которых ты мне снилась,
И кройку, и шитьё счастливых тех минут,
Где всякий раз в бреду – ты у меня двоилась,
Когда я умирал среди житейских пут.
Когда сжигал себя и задыхался в дыме,
Горел в своей беде, но был виновен сам.
Зачем же я твоё – начертанное имя
На белых облаках – пустил по небесам.
Хочу унять молву, чтоб не была жестокой
Уже не для тебя, уже не для меня.
Не жалила змеёй и не была стоокой.
Хочу почти не быть – средь окрика и дня.
Тоску растеребить, как свежее гнездовье,
И памяти птенцов в болоте утопить,
Расстаться навсегда с любовью, нелюбовью
И с лучшею строкой, последней, может быть.
А сердце ослепить, чтоб вовсе не влюблялось,
(Ведь океан штормит, не помня о себе).
И выбросить печаль, чтоб даже не осталось
Печали о тебе… печали о тебе…
* * *
Настраиваю вновь – души звенящей скрипку,
Чтоб грешного себя – от боли опростать,
Тебя не обуздать! Я делаю ошибку,
Стараясь из себя – опять тебя создать.
Но ты уже не та! Ты ВСЁ прошла, прошила
Пространство между мной и прежнею – тобой.
А помнишь, как ты шла – и как ко мне спешила,
Чтоб только быть моей, не быть ничьей другой…
…И ты пришла ко мне! Достигла совершенства:
В желаньях не трезветь, в осколках острых жить,
Быть сразу всем и вся, и постигать блаженство,
И жертвовать собой, и страстью дорожить.
В беспамятстве ночном, как в омуты бросаться,
Тонуть и всю себя – до капли отдавать!
И от самой себя, как будто бы скрываться,
В огне или – во сне бездонном – пребывать!
* * *
Я стою на коленях,
Человек или зверь.
И моё преступленье
Ты попробуй, измерь.
Что я сделал? Влюбился
Без ума, без ветрил.
Будто сердцем разбился
И себя подарил
Дикой, яростной, нежной,
Обожжённой в огне,
Легковерной, мятежной
И подаренной мне –
Чудной женщине – юной,
Ставшей бездной любви,
Где сгорал я – безумный –
От горячей крови,
Словно в молниях жадных,
Бьющих в душу мою.
Потому беспощадно
Страсть горячую пью!
…Это случай особый,
Мне его не унять.
Разобраться попробуй,
И простить, и понять…
В ПАРАЛЛЕЛЬНЫХ МИРАХ
В параллельных мирах мы с тобой оказались,
Будто космос меж нами, а может – стекло…
Мы не встретились. Нет! Мы упали глазами
В эту бездну без нас, не себе ли назло?
В параллельных мирах, будто то и не то же,
Там война с не войной в параллельных мирах.
Там скитаются люди, на нас не похожи,
И, как будто в пустыню, повержены в прах.
Я однажды тебя на земле уже встретил.,
Все барьеры сломал, горы ближние срыл,
И тебя отыскал на безумной планете,
В параллельных мирах тебя – нежную – скрыл.
Без тебя ничего на земле – не бывало,
Всё царило в тебе и отчасти – во мне,
Я тебя целовал, ты меня целовала,
Уезжал – ты ждала наяву и во сне.
Но случилась беда. Ты однажды сказала,
Что увидела солнце в далёких горах.
Там был кто-то иной. И ты – там воскресала,
В неизвестных – чужих – запредельных мирах.
Ты исчезла… Ушла… Я упал между небом
И разбитой землёй, где разлука и прах.
И не стало земли, где я был или не был –
Между светом и тьмой – в параллельных мирах…
* * *
Став белою Луной, рождался месяц полный –
И восходил в тиши среди церковных глав.
А я искал тебя – выстанывая полночь,
Как тот безумный волк, рассудок потеряв.
Ведь ты со мной была, ты вовсе не казалась,
Ты радугой цвела, возлюбленной была.
И трепетала вся, и нежно прикасалась,
И близился рассвет, и расступалась мгла.
Качались корабли или висели в небе,
И двигалась волна сквозь кипень парусов.
…По морю шёл Христос,
ступал на белый гребень
И землю запирал на голубой засов.
* * *
Мне больно не впервóй… А почему, не знаю.
Расстаться не могу и верю – ты нужна!
Ты говоришь про яд и что ты – ведьма злая…
И голою душой во мне обнажена…
Тебя я сотворил из девочек (о, Боже!),
Из нежной новизны, из вольности срывать
Одежду перед сном, или, наверно, кожу
И в полночь упадать, и губы отдавать.
Ах, губы горячи, как раскалённый пламень,
Твои или мои – как сладко их вбирать,
И ночью всю тебя, как будто переплавить,
Потом оставить жить и снова умирать!
* * *
Мы потерялись в сумеречном дыме,
Как будто бы в густеющей крови…
В слепой ночи – выискиваю имя,
Потерянное в приступах любви.
Ты в пустоту ушла и удивилась,
Как хорошо живётся без любви.
И нет мужчин, и сердце не разбилось.
Хоть даже небо – в гости позови!
А я, остался, гордый, именитый,
Но не обретший в жизни ничего…
Врагами битый, счастьем не прикрытый,
(Таких на белом свете большинство).
Где и когда с тобой мы жить устали,
Кому достался наш земной уют?
Тревожные, застенчивые дали?
КÁК дни и ночи – в нас – без нас живут?
* * *
Вот и кончилась зима,
В небе Ангел гасит свечки.
Вижу проблески ума
У живой весенней речки.
Вижу неба полынью
От Москвы до Сахалина,
А в моём родном краю
О Творце мечтает глина…
Может грянет время гроз
Посреди больного века,
И Любовь создаст Христос
И Другого Человека!
В ЕЛАБУГЕ
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черёд…
Марина Цветаева
Цветаева пред Родиной безвинна.
Не зря к ней возвращается народ…
Её стихам, как драгоценным винам,
Пришёл сегодня грянувший черёд.
Не умирает сущность этих строчек!
Железные, волшебные слова
Цветаева сумела напророчить –
И потому в Елабуге жива!
Был подлый мир безумием разверзнут,
Где с сыном ей жилось невмоготу.
Её характер – неотступен, дерзок,
Уже почти сорвался в пустоту…
Она всё обретённое – теряла,
Спасти себя и сына не могла.
Но первочувству, всё же, доверяла
И верила – исчезнет время зла!
Её из бездны безрассудства вынут,
Она об этом знала наперёд.
Её стихам, как драгоценным винам,
Настал в родной Елабуге черёд!!!
30 сентября – 1 октября 2026 года
Елабуга
ДОМ
И если в сердечной пустыне,
Пустынной — до края очей,
Чего-нибудь жалко — так сына,
Волчёнка — ещё поволчей.
Марина Цветаева
Бродельщиковых дом – в Елабуге старинной –
Неужто мог тогда подумать наяву,
Что встретиться ему – с Цветаевой Мариной
Придётся и сказать: «А я тобой живу!»
Бродельщиковых дом – становится судьбою,
Где посреди земли означится тоска.
Обыкновенный дом – не видный сам собою,
Пригреет эту боль и горечь – на века.
…Войду и постою под балкой не белёной,
Вот здесь она в тот день ещё была жива.
Записки дом читал и шелестели клёны:
«Марина, где твой Мур? Остынь! Ты не права!»
А время в бездну шло в жестоком ожиданье
Безумства ли, грозы, беды или греха…
И молнии-стрижи чертили на прощанье
Последние слова предсмертного стиха.
Она себе сказать: «Не надо!» не успела,
Как бритва напряглась во льду или в огне,
Петлёю обожглась, но всё ж – её – надела
И выдохнула: «Вот… всё то, что нужно мне…»
Елабуга, Иркутск
4-8 октября 2026 года
ГВОЗДЬ
Да, у гвоздя совсем несложная задача:
Железный, он торчал на балке в потолке.
И деточек качал, а как ему иначе
И жить, и бытовать? Неужто налегке?
И так он бытовал – тот гвоздь, едва ли зримый
Хозяином, женой-хозяйкою и вдруг
Гвоздь женщину узнал – зовут её Мариной,
Зачем она сюда? И кто ей враг и друг?
Друзей ни на версту, ни в море, ни за морем,
В Елабуге горит живой рябины кровь…
Где Ариадна? Где Эфрон, погибший вскоре,
Живущая всегда в её душе любовь!
Гвоздь думал и страдал: за что такая кара
Единственной, живой, приставленной к нему
Движением души, или ночным кошмаром,
Но чувствовал – пропасть ей – в этом же дому.
Шёл август по земле, кровавились рябины,
В Елабуге темно, бес правил торжество.
И только тяжкий гвоздь, следящий за Мариной,
Хозяина молил, чтоб выдернул его…
05. 10. 2026.
Елабуга, Иркутск
РЯБИНА В ЕЛАБУГЕ
Красною кистью рябина зажглась…
Марина Цветаева
Горит в Елабуге рябина,
Живое пламя в небесах.
Ах, как Цветаева любила
Рябину! И она в глазах –
В её глазах – жила, горела
Рябины гроздь, рябины кисть,
Но в день последний – не согрела,
А гроздья в небо унеслись.
…Стою, смотрю – ожили фото
И во дворе качнулась твердь,
Когда Марина с эшафота
Шагнула в собственную смерть.
И никого, лишь бабка Настя
Открыла дверь и замерла,
Как будто смерть открыла настежь,
Со смертью – вечность умерла.
Её не слышала Марина,
Своё страданье погубя…
В тот день Маринина рябина,
Как Жанна д, Арк, сожгла себя!
2-9. 10. 2026.
Елабуга - Иркутск
ЦВЕТАЕВСКИЙ КОСТЁР
Посвящается елабужанам
Нет, совсем не парижане
Здесь нашли родную даль.
А творцы – елабужане –
Берегут свою печаль.
В этой искренней печали –
Суть цветаевских времён,
Чтоб Марину отличали
От неведомых племён.
Ведь Марина из Тарусы,
Из стремнины, из Москвы,
Из явленья ранней музы
Подле пушкинской главы.
Музыка большого дома,
И отцовская ладонь…
Свет «Вечернего альбома» –
Всё в ней было, как огонь.
Юность – радостью и болью –
Обжигающая лик,
Коктебельское раздолье,
И Эфрона сердолик.
Словотворцев обожанье,
Гарь опалы, и борьбы…
В них найдут елабужане
Быль трагической судьбы…
Жизнь Марины обагрила
В небе звёзды и простор…
Нам Цветаева Марина
Подарила свой костёр.
Ночь придвинет звёзд дрожанье,
К небу вечному причаль!
Смотрят в ночь елабужане,
Где костром горит печаль.
18. 10. 2026. Иркутск
В ТАРУСЕ
Елизавете Оводневой
Давай друг другом будем восторгаться,
И дольним миром, и небесной мглой.
Не надо жизни и любви пугаться,
А быть в летящем времени иглой.
Пробить века и выбраться из грусти,
Из тёмной боли и иркутских крыш.
Давай найдём Цветаеву в Тарусе
Поедем с ней и в Прагу, и в Париж.
Ведь ты мечтала оказаться в Праге,
Найти Марину или тень её.
Ты много раз пыталась на бумаге
Излить печаль и впала в забытьё.
Увидеть Прагу – что тебе мешает?
А мне всё снится Франция, Париж,
И Пикассо, и девочка на шаре,
Ведь это ты – на шаре том стоишь.
Послушай, Лиза, век забытый близок,
Он опускает крылья у окна
И шепчет: – Лиза! Не пытайся, Лиза,
Остаться без Цветаевой – одна.
Не уставай, имей свою отвагу
Найти себя и собственную тишь.
Не убивай в себе хотя бы Прагу,
Ну, а во мне – мой маленький Париж!
2014 г.
Таруса
СЕРДОЛИК
Дар тебе – браслет прекрасный
В наш последний счастья миг.
Посмотри, как светит страстно
Твой любимый сердолик.
Он играет, он бормочет,
Бредит морем и волной,
И, быть может, он хохочет
Над тобой и надо мной.
…Всё на свете уже было:
Предо мной всплывает лик…
Как Цветаева любила
Коктебельский сердолик!
С ним она не расставалась:
Он ей сердце обагрил.
Пусть с другими целовалась,
Знала, кто его дарил!
Он и в Праге, и в Париже
Ей сиял, её любил,
Вспоминая цветом рыжим,
Как Эфрон его добыл.
Всё, что было – всё уплыло…
И тебе сказал браслет:
– Ты была и ты – любила,
Но тебя сегодня нет!
* * *
Я знаю, что нет удивленья и веры
Ни в жизни твоей, ни в стихах, ни в любви,
Поскольку все дни твои плоски и серы,
И нет уже выстрелов гулких в крови.
А Лермонтов жил среди битвы и гула,
Взрывая Кавказ сумасшедшим стихом,
Хотя суховей обжигал ему скулы,
И демон летал над его Машуком.
Великий поэт к нам из прошлого скачет,
От пули избавлен в последнем бою.
Но зреет дуэль, пистолеты не прячет,
…А ты потеряла дорогу свою…
И Пушкин тебе из минувшего машет,
Мол, ты воспари над своею судьбой,
И брось несусветные в жизни замашки…
Не станешь поэтом – не станешь собой.
Тебе и Цветаева с неба грозила:
Не важно когда? Для чего? – поважней!
И ты бы её хоть однажды спросила:
Как ей-то жилось подле смерти своей?
* * *
Мои стихи – они меня буравят,
Пронзают каждый день и все – насквозь.
И, кажется, они меня прославят…
Цветаеву прославил смертный гвоздь.
Да, нет же, нет! Прости меня, Марина!
Тебя твои прославили стихи,
Ещё Париж, елабужская глина,
И все твои безумные грехи.
С грехами жить, как будто со стихами,
Стихи тебе твой затыкают рот.
А вот грехи останутся грехами,
Они живут совсем наоборот.
Им тайной жизни хватит чрезвычайно,
Грехи сладки, смертельно-глубоки…
Ещё одна Цветаева случайно
Мои пересчитала позвонки,
В который раз хватаясь тёмной ночью
За жизнь мою и принеся свою
В мою постель, и зримо, и воочью
У гибели у самой на краю…
* * *
За два рубля поношены
Были мои глаза…
«Москва 1919 года»,
Елизавета Оводнева
От железных птенцов, от пробитого неба,
От холодного дна и пустого окна
Ты уходишь в себя.
И берёзовый невод
Ловит душу твою и молчит тишина.
Ты качаешь печаль ненаписанных строчек,
Отрываешь от глаз неприступную высь.
А судьба или гром над тобою грохочет,
Или это из сердца стихи понеслись.
Почему-то привиделись Блока – двенадцать,
И разбитое в тёмном подъезде окно.
Век двадцатый ушёл,
а тебе восемнадцать,
Почему тебе снится российское дно?
Почему тебе снятся винтовки, пикеты,
И Гражданской войны то свинец, то слеза,
И Москва, и глаза, что поношены кем-то,
А ведь это – твои голубые глаза.
Девятнадцатый год улетевшего века
Пред тобою предстал,
как неведомый гость…
Там Цветаевой боль нарядилась в калеку,
И в Елабуге плыл в балку всаженный гвоздь.
КОКТЕБЕЛЬ
Я еду в Крым. Неужто я увижу
Волошина. Он ждёт меня пождёт.
С ним Пра сидит и рядом море дышит,
Где юная Цветаева поёт.
Я еду в Крым. Я буду там не вчуже.
Я там слонялся в бесконечных снах.
Вон Пра готовит запоздалый ужин,
Ахматова купается в волнах.
Свет киммерийский ниспадает с неба,
Поэтов-пташек раздаётся трель.
Здесь всем хватало воздуха и хлеба,
Здесь всех любил и помнил Коктебель.
И каждого без лишней канители
Волошин принимал и согревал.
Как лучший гость,
встречался в Коктебеле
Любой поэт и робость забывал.
Здесь каждый был удачливым и юным,
Живым, свободным, не убитым влёт.
…Стою и вижу: по песчаным дюнам
Волошин сквозь бессмертие идёт. |
