|
Владимир СКИФ
(Иркутск)
СЕРГЕЙ ЕСЕНИН
(Поэма)
1. АННА ИЗРЯДНОВА
Золотая, дремотная Азия
Опочила на куполах…
Сергей Есенин
Москва для него началась поразительно.
Он плыл по Москве без руля и ветрил…
Гремела весна. Типография Сытина
Его привлекла, где он душу раскрыл.
Летел мимо слов, проявляя старание
Добиться внимания странных умов.
В те годы, в те дни было столько желания
Греметь в трёх десятках московских домов.
Москва простиралась к нему в умилении,
Сквозь женские взгляды к успеху вела…
Тигрицы Москвы изгибались в томлении,
Но Анна Изряднова вдруг подошла
В печатном развале, как в пасти Везувия,
Под громоподобное пенье станков.
Изряднова Анна, какое безумие
Идти сквозь высокое пламя стихов!
– Откуда, Серёжа, в Москву вы приехали?
Вопрос прозвучал и потупился взгляд…
– Да я тут, увы! Со своими потехами,
Какие в печатный бы выстроить ряд!
Я сельский простак из села Константиново,
Вот Блоку намедни писанья принёс…
Зачем Богородица в свет меня вынула?
Но я бы хотел дотянуться до звёзд.
В ответ улыбнулась, припала Изряднова
К душе простака, к золотой голове.
Так жизнь началась и любовь не парадная
В парадной и грязной, опасной Москве.
2. АЙСЕДОРА ДУНКАН
Танцевать - суть полёта и света,
Чтоб на время набросить аркан!
Пролетела, как будто комета,
По Москве - Айседора Дункан.
Так разбойно, так мягко летела,
То кружила, то шла напролом -
И рязанского парня задела
Лёгкой тýникой или крылом…
Ах, какая смертельная пляска!
Ах, какая безумная страсть!
Никогда ещё так не влюблялся,
Чтоб хотелось убить, иль украсть.
А она всё пьяней вовлекала
В омут слёз, поцелуев, колёс…
Как забавно любить хулигана!
А оно оказалось всерьёз.
Словно школьник, урок повторивший,
Словно мальчик из сказки лесной,
Он летел над Берлином, Парижем
С Айседорой, с любовью, с женой.
Вот истории давней страница:
У причалов – и крики, и свист,
На поэта глядит заграница:
Хулиган! Большевик! Скандалист!
Ах, газетные волки в восторге,
Объектив - это, как пистолет…
…Хорошо поскандалить в Нью-Йорке,
Коль ты вправду - скандальный поэт.
Он повсюду кутил и шатался,
А под утро, уставший, курил…
«Никогда бы я здесь не остался!» -
Айседоре, ярясь, говорил.
…Я смотрю на него издалёка,
В сердце горечь и смута, и страх.
Как Россия светло и жестоко
Отпечаталась в этих глазах!
Сколько сини и сколько простора
От озёр и от колкой стерни…
Ты верни его нам, Айседора,
Из пропавшего века – верни!
3. АВГУСТА МИКЛАШЕВСКАЯ
Как подобья великих нашествий,
Тополиные плыли снега.
Точно так же в окно Миклашевской
За строкою летела строка.
Ты ловила дыханье поэта…
Как в бреду, он тебя окликал…
Ты узнала в то знойное лето,
Как умеет любить хулиган.
Эти строки известными стали,
Это - исповедь, музыка, боль:
«Позабылись родимые дали,
В первый раз я запел про любовь.
В первый раз отрекаюсь скандалить…»
Это было, как будто, вчера…
Чьи-то руки с поэтом расстались,
«Чьи-то кони храпят у двора…»
У поэта – пристанища нету…
Ты гадала ему «на орла»,
Ты подбросила в небо монету,
А монета «на решку» легла.
Ты гадала, а в окнах светало,
Расступалась колючая мгла…
И однажды поэта не стало:
Ведь монета «на решку» легла.
Суеверие, горечь, простуда,
Суесловие - всё стороной.
Ах, какое несчастье - проснуться
В это страшное утро - одной.
И не думала ты, не гадала,
Запираясь в четыре угла,
Что петля и кусочек металла -
Инструменты вселенского зла.
Как он больно искал состраданья
И участия близких людей…
«До свиданья, мой друг, до свиданья!»
Ты любимое платье надень…
Попрощайся со мной! Я во гробе.
Жизнь ужасна. Могила сыра.
«Не вчера ли я молодость пропил,
Разлюбил ли тебя не вчера?»
4. ГАЛИНА БЕНИСЛАВСКАЯ
«Ты такая терпеливая, -
Говорили ей с опаскою, -
Ты такая несчастливая…»
Так ли, Галя Бениславская?
Ты к Есенину привязана,
Как звезда -
дорогой Млечною,
Безысходностью и разумом,
И делами бесконечными.
Дарованье это редкое -
Быть любовницей и нянькою…
Нелюбима ты, но преданна
Всею кожей, всей изнанкою.
Нелюбима ты, и всё-таки
Он тобой
судьбу просчитывал
И любовь твою высокую,
Словно книгу, перечитывал.
Уходил, когда ты - ласковая,
Приходил,
когда ты - грустная.
Как спасала Бениславская
Босяка, поэта русского!
Что ж, вы,
женщины влюблённые,
Да с поэтами распутными?!
Ах, как волосы смолёные
С золотыми – перепутаны!
Золотые кудри пламенем
Или ветрами рассеяны…
Приходила ты оплакивать,
Как дитя своё - Есенина.
И случилось, как загадано,
Как задумано, завещано:
С ним осталась
на Ваганьковском
Эта трепетная женщина.
В ночь декабрьскую ненастную,
Грозным веком не оцéнена,
Застрелилась Бениславская
На могиле у Есенина.
5. ЛИДИЯ КАШИНА
За жадные герани, за алые уста…
Александр Блок
Спешили вы в Спас-Клепики знакомые
Ещё немало горьких дней и лет.
Его дыханье ощущали в комнате,
Но понимали, что поэта нет.
Вы помните, вы всё, конечно, помните:
Звенела даль, пылал закат в огне,
Как алая герань на подоконнике,
И чья-то тень качалась на стене…
Вы ждали напряжённо и старательно,
Что он войдёт, осветит темноту,
Увидит вас и поглядит внимательно
На вашу неземную красоту.
В надежде к вам
стремительно придвинется,
Вы напряжённо встанете к стене,
И память в душу злой собакой кинется,
И загорится сердце, как в огне.
И вдруг ему читать стихи захочется,
Он вас пронзит сияньем ножевым,
И с ним, как будто, дух святой упрочится,
И заиграет голосом живым:
Он вас обнимет, как и прежде – молодо,
Приникнет головою золотой…
…Вы вскрикнете
над этим мёртвым золотом,
Над странгуляционной бороздой…
6. ЕДИНСТВЕННЫЙ
Надоело мне это блядское, снисходительное отношение властей имущих, а ещё тошней переносить подхалимство своей же братии к ним…
Сергей Есенин «Из письма к А. Кусикову
от 7 февраля 1923 года …»
Он единственный,
кто сострадал
Воробью и корове, и камню.
Лиру выстрадал, не опоздал,
Синеоким в бессмертие канул.
Он единственный, кто говорил
О согласье души с Мирозданьем.
Не Архангел на небе трубил,
А стихи наполнялись рыданьем.
И звучали то плач, то металл –
Холодок обволакивал души,
Если бледный Есенин читал
Монолог супостата Хлопуши.
Молодцов-хитрецов не корил
За душевные хитросплетенья…
Он Всемирный закон тяготенья
К материнскому сердцу открыл.
А судьба западала в капкан,
Из какого не выйти наружу.
Не случайно настигла Дункан
Его чистую детскую душу.
Карусель не друзей, а врагов
Вкруг поэта плясала во прахе:
Блюмкин, Эрлих и Мариенгоф…
Не послать ли, Серёжа, их на хер?
Юный мальчик – он, кажется, спит!
В мире не было горше потери!
Я то знаю: Есенин убит
Чьей-то подлой рукой в «Англетере»!
7. В КОНСТАНТИНОВЕ
В Константинове воздух тоской опалён.
Над подворьями дым сладковатый и горький.
Здесь Есенина помнят берёза и клён
И обжитые им золотые пригорки.
В Константинове тихо. Вселенская грусть
То и дело Россию крылом задевает.
В небеса, словно в зеркало, смотрится Русь
И вглядеться в себя на земле забывает.
В Константинове ровный немеркнущий свет.
Это яблонь стихи каждый год расцветают.
Здесь родился великий российский поэт,
В нём, как в озере, Русь отразилась святая.
В Константинове осень. Покой. Тишина.
Всенародная память молитвы читает.
С неба ликом Есенина смотрит луна,
И поэта душа, словно клён облетает.
8. ЖИВОЙ ЕСЕНИН
Ни души в лесу осеннем,
Зачарованном, пустом,
Только прячется Есенин
За ракитовым кустом.
Кличет белку ли, синичку,
Среди сосен и берёз.
Вон мелькает сноп пшеничных
Непричёсанных волос.
Сердцу страшно, сердцу сладко,
Я себе не верю сам.
Неужель со мною в прятки
Он играет по лесам.
Нет, наверно! Ведь Есенин
На земле один царит
И в своём лесу осеннем
Только с Богом говорит.
Ветки… петли расплетают,
Из стихов сияет нимб,
А земля и даль святая
Стелют Вечность перед ним.
Всю-то осень без оглядки
Я ходил за ним чумной…
В декабре - живые прядки
Стали вьюгой ледяной.
9. ЗВЕЗДА ПОЭТА
Страна распята на кресте,
Над нею чёрный вран летает.
А в беспредельной высоте
Звезда Есенина рыдает.
10. ЕСЕНИН В ИРКУТСКЕ
(Притча)
Как штоф, светился день осенний,
Качался, вздрагивал Байкал.
А по Иркутску шёл Есенин,
Стихами, как волной, плескал.
Он не бывал ещё в Иркутске,
Где начинался Божий день.
Он сердце вывернул в искусстве,
Наполненный стихами – всклень.
И вот в загадочной Сибири
Он побывать решил, он – свой!
Его и вправду – не убили!
Он шёл стремительный, живой.
Кого искал он так далёко?
Катился в ночь двадцатый век.
С Есениным, в плаще широком,
Шёл рядом Чёрный человек.
Они вдвоём входили в двери,
Кафешантанов, казино,
Как будто Моцарт и Сальери,
Друг друга знавшие давно.
Они вели свой спор извечный:
Где в мире истины ломоть?
Что правит жизнью быстротечной?
Кому является Господь?
Есенин ненавидел вьюгу,
Но странный Чёрный человек
Прикидывался лучшим другом
И тут же превращался в снег.
Есенин не был суеверным,
Беспутным не был и святым.
Он становился лучшим, первым,
Свободным, веющим, как дым.
Есенин знал, что - был опасен
Тяжёлый, чёрный человек,
Поэт с ним пил и был прекрасен:
Он брал в бессмертие разбег!
11. БОЖЬЯ ДУДКА
Поэтов мало, стихотворцев рать,
И это очень грустная примета.
Ведь только Бог способен выбирать
В своей Господней милости – Поэта.
Сергей Есенин – он под Богом был,
И на вопрос, который не был шуткой:
«Кто в мире вы?»
Сказал, как отрубил:
«Кто в мире я? Я – Божья дудка!» |
