| |
Часть третья
Часть вторая>>>
Начало>>>
1.
Может быть, в награду за постоянное участие в литобъединениях и многих литературных мероприятиях судьба дарила мне счастливые встречи с удивительными по- своему таланту литераторами.
Кажется, ангел, который назначен Господом помогать тебе в творчестве, специально устраивал необычное действо, чтобы привести в творческое состояние моё воображение.
И я словно плыл по великой реке времени-от встречи к встрече! Cнова бывал в городах, где знакомились, читали стихи, спорили много лет назад, и видел на стене старого дома, ставшего музеем объектом, очередную мемориальную доску и вспоминал: когда и как мы встречались с отмеченным на ней писателем или поэтом во времена его земной жизни.
Вот этого знаменитого поэта-песенника я сопровождал в его поездке на Ленские золотые прииски поздней осенью. Было уже холодно, столичный мэтр сильно озяб и ему пришлось доставать меховую шапку-ушанку и шарф. Он шутил и задавал вопросы, а я отвечал, и в перерывах разговора- мысленно, про себя, напевал фрагменты очень известных песен на его стихи.
А этот, молодой сибирский поэт пил со мной кофе в буфете гостиницы в Ангарске, где мы жили в дни проведения писательской конференции. Потом, он переехал в Подмосковье, прославился прекрасными стихами, но довольно рано покинул наш мир, оставив на память о себе свои книги, и мемориальную доску на доме, где он жил последние годы.
2.
Художник и поэт. Это сочетание – само по себе – явление редкое, если иметь в виду не просто «любительское» увлечение, а работу на профессиональном уровне. Профессионалом в этих областях литературы и искусства проявил себя наш земляк (умерший в 2000-м году) – Владимир Феофанович Капелько.
С этюдником он побывал в самых отдалённых местах южной Сибири и Монголии, а потом, откладывал в сторону мольберт, садился за письменный стол и выдавал такие необычные поэтические «жемчужины», которые оставались в памяти любителей поэзии надолго, которые отличались простотой и оригинальностью новых сочетаний привычных слов и понятий.
Для того, чтобы во всей её красе и подробностях действительно познать природу любимой им Азии, художник и поэт устраивается на работу простым табунщиком. Из Монголии он помогал перегонять табуны лошадей в Чуйскую степь, где …камни лежат как свиньи, …кобели у юрт сидят степенно. «Каркает ворона к непогоде, и летит по ветру в горы криво». В поэзии редко встретишь такое кинематографическое видение криво летящей птицы, которая отдалась на волю попутному ветру и летит неестественно боком, тем самым-соблюдая аэродинамическое равновесие.
Как необычно пишет художник-поэт о любви:
В листья падают девчонки
И покорно лежат.
Поднимаются женщины…
Листопад…
В четырёх строчках – словно эпизод необычного по образности фильма о любви. Эти строчки еще ждут своего кинорежиссера.
В любовных стихах большинства современных поэту авторов преобладали монологи о внутреннем состоянии героя. Описание своих страданий и восторгов. Капелько – не эгоцентрист! Кажется, что он про себя совершенно забывает. Он описывает явленное ему чудо, как восхищённый зритель. Женщина у Капельки всегда движется, всегда в порыве, в поступке:
Губы взяв губами
Будто удилами
Увела меня
Будто бы коня!
Женщина живёт среди природы:
В белых и красных цветах,
Ты меня встретишь
В чернике и клюкве, ягодкой на губах …
Сама природа участвует в любовных играх. Над головами влюблённых:
Туча лезет в тучу,
Туча туче в душу…. (2)
При чтении этих строк моему воображению почему-то представляется киногерой Пьер Безухов в эпизоде фильма «Война и Мира, где он кричит, обращаясь к небу: «И всё это я, и всё это во мне!»
«Толпятся» образы, темы, и в душе им становится тесно –одни переходят в этюды и картины, другие - воплощаются в стихах. Порой, стихи странным неожиданным образом комментируют его собственные картины.
А что – ведь это даже очень хорошо, что многие годы жил этот самородок сам по себе, вдали от больших городов, среди природы, с табунами лошадей в монгольской степи, в местах стоянок древних людей южной Сибири, и, с Божьей помощью, не попал под жёсткую опеку очень строгих специалистов-филологов, и очень продвинутых литературных критиков, которые бы –тяжёлым «утюгом» своего большого, но безжалостного интеллекта-пригладили бы его первородные строки стихов. И подобно пару от утюга-живая жизнь улетучилась бы из них!
3.
В предыдущих разделах этого материала я рассказывал о сибирских поэтах, которые уже ушли из земной жизни в вечную. Но еще (cпасибо тебе, Господи) находятся в строю и продолжают подниматься к новым высотам сибирского Парнаса – его полпреды – ветераны, настоящие поэты, с которыми мне посчастливилось общаться, когда они были еще молодыми.
Потом, в интернете, в разных справочных материалах Их назовут Главными поэтами восточной Сибири, включат в почётные списки лучших поэтов России. Они это заслужили своим тяжким творческим трудом! Они упорно, возможно, на пределе своих сил-искали своё поэтическое Эльдорадо, пока их не очень усидчивые приятели-начинающие поэты, в числе которых был тогда и я, трудились на производстве, а в свободное время – «духовной жаждою томимы», но не так сильно, как пушкинский «Пророк» - отдохнув от ночной смены в кочегарке, за письменным столом пробовали себя в разных жанрах литературы, в критике и публицистике, поэзии и прозе.
Кто-то из нас добился определённого заметного успеха, но большинство так и осталось авторами редких удачных «проб пера». Так и подразумевается это наше неприкаянное безымянное большинство на литературных сайтах страницах интернета под не совсем уместной в таких случаях припиской - «и другие». Лучше бы обойтись без неё.
Все мы, одержимые страстью сочинительства стихов, но оставшиеся безымянными под этой припиской, утешаемся и вдохновляемся мудрым советом французского поэта Жаокена дю Белле, который жил пятьсот лет назад и написал такие стихи:
Зачем же ты, Жодель, тревожишь Музу плачем,
Что мы обижены, что ничего не значим?
Тогда ступай себе другой дорогой, брат!
Лишь бескорыстному служенью Муза рада,
И стыдно требовать поэзии наград,
Когда поэзия сама себе награда.
4.
В начале 70-х годов в столичном общежитии Литинститута в дни подготовки к вступительным экзаменам я познакомился с с будущим большим поэтом Василием Козловым из Иркутска. Мы, как земляки, держались вместе, вели задушевные беседы. Оба были еще относительно молодыми, но с юности страдающими «профессиональной» болезнью всех поэтов – повышенной эмоциональностью – или еще точнее, обострённым восприятием сердцем и умом всего земного бытия. Наверно, без этих особенностей мозга и психики – написать что-то яркое и новое невозможно. Но такой накал дорого обходится поэту, и он редко может быть практичным, рациональным.
Василию Козлову удавалось быть такой универсальной личностью по причине сильного, волевого характера. В откровенных беседах и мы выяснили, что многое в духовной жизни нашего общества понимаем одинаково. Но подружиться еще крепче не позволили обстоятельства: на родной, сибирской земле мы встречались редко, потому- что жили в разных городах Прибайкалья.
В 1975-м году в серии «Бригада» вышел первый небольшой сборник стихов Василия Козлова под названием «Уроки доброты». В 1976-м году он подарил мне эту тонкую книжицу, подписав: «прими мой бедный дар».
Почти через полвека я прочитал солидный по объёму сборник стихов Василия Козлова «Гончарный круг» издания 2021-го года, вспомнил тот автограф и подумал про себя: ничего себе - «бедный дар»! Скромничал земляк, а дар- то оказался огромный.
Из прочитанного в сборниках этого большого поэта за многие годы, можно сделать вывод, что в его душе часто просыпался «огонь» подлинного вдохновения, не стеснённого рамками условностей и требований повседневной советской действительности. И душа пускались в свободный творческий полёт в «поиск жизненной сути и правды для всех»(1). Так писал о нём мой однополчанин по службе в армии, а позже известный иркутский поэт Анатолий Кобенков в своей книге «Путь неизбежный». Решив попробовать себя на поприще критика, он считал, что Василий Козлов «брал первые уроки у самой жизни. Со временем эти уроки назвал уроками доброты».
Правда, начинающий критик Анатолий Кобенков, возможно для солидности своего критического анализа, использовал разные научные термины из литературоведения и в своей книге за выбор совсем не поэтической тематики для своих произведений – называл поэта «бытовиком». Но это был поверхностный взгляд критика и тоже известного поэта, но невосприимчивого к неповторимому по своей форме и содержанию творчеству другого настоящего поэта.
Многим своим читателям и почитателем Василий Васильевич своими стихами доказал, что важен не только выбор темы. Еще важнее- какое новое духовное содержание «вдохнул» поэт в самые обычные, давно известные бытовые сюжеты. Бывают у этого поэта стихи всего несколько строк, а кажется всю беспокойную жизнь героев своих описал: их настроения, ожидания любви и страдания от её отсутствия. Тут рифмованные строки действуют подобно нотам -внешне на бумаге нотной тетради это только точки, запятые и другие знаки, а какая великая музыка может зазвучать из безмолвной записи на нотной записи, если уметь услышать её, только читая глазами, как это умел слышать мой отец-музыкант!
Со страниц книг, в лучших своих стихах, поэт Козлов предстает тонким лириком, человеком, много пережившим и передумавшим, но не озлобившимся, сумевшим подняться над своими обидами, сохранившим любящий взгляд на жизнь с глубокой грустью от уходящих лет. Василий Васильевич мог написать «с натуры» такой пронзительный стих о ветеране войны:
Так сосед к костылю привыкает,
Как к прикладу, до боли в висках.
Он к такому себе привыкает
И привыкнуть не может никак.
Яркие поэтические картины сибирской глубинки волнуют и тревожат в стихотворении Василия Козлова «Послевоенный вокзал». Но, иногда кажется, вглубь своей души, израненной тяготами нашего сложного российского послевоенного мира, поэту погружаться - тяжко и страшно: столько там всего тёмного и невесёлого. И разгадывать эти тайны, а потом исповедаться о них в стихах–это всегда очень напряжённый труд и души и разума, которые порой на грани отчаяния «бунтуют» от того, что в этом мире так много боли и так мало настоящего сострадания.
Поэт понимает это и относится к жизни и к творчеству предельно серьёзно. Очевидно, он многое передумал, переосмыслил. Может быть, поэтому он не спешил высказаться. Долгие годы Василий Васильевич занимал пост главного редактора журнала «Сибирь» и отдал очень много сил, чтобы издание стало одним из лучших в России.
А потом снова – «духовная буря» вдохновения, и сборник «Гончарный круг», а в нём глубокие философские размышления, прекрасные образы и спокойный голос мудрого человека. Кажется, сам Господь, дал его душе с годами «настояться», как домашнему виноградному вину, впитать в себя мудрость прожитых лет и потом дал «разлиться» ей по стихам, как по хрустальным бокалам.
5.
В Сибири-творческие личности, чаще всего, люди очень серьёзные и ответственные. Не в упрёк столичным «витиям» будет сказано, но из сибиряков –плохие эмигранты. Да, их было очень мало! Великая природа родной Сибири на чужбину не отпускала-ни душу, ни разум.
Ума не приложу, какой новый Парнас, что можно перевести с греческого, как символ содружества поэтов (3) - уехавшие в мегаполисы наши земляки-поэты и писатели, мечтали обрести там, где красуются друг перед другом высокомерные интеллектуалы, талантливые, но занятые только собой?
Там, Парнас-чаще всего-символ не содружества, а соперничества поэтов!
А надо начинать дружить, чтобы выжить всем нам!
Приложение:
1. Анатолий Кобенков. «Путь неизбежный» (книга литературных эссе, посвящённых творчеству сибирских поэтов); Восточно - Сибирское книжное издательство, 1983 год.стр.154-155
2. Все стихи и биографические материалы взяты из книги под названием «Мне ветер холсты натянет» из посмертного издания 2023-го года в Красноярске. В книге помещены поэтические произведения, в том числе еще неизвестные читателям, письма, рассказы В. Капелько и о воспоминания о нём, статьи о его творчестве, в том числе, и моя статья «Капелька, ставшая морем».
3. Интернет.
|
|
