| |
Дом детства
Проснёшься в детстве. Утро. Холод.
Оживший дом похож на храм,
В котором сны и тени ходят
В обнимку, прячась по углам.
Сквозь незавешенные шторы,
Как белоснежный райский сад,
Окна морозные узоры
Пушистым инеем блестят.
Печь пахнет мелом и весною.
Мать наливает в кружки чай.
Отец молчит, хотя со мною
Он часто шутит невзначай.
А мне ещё лет пять, не больше,
И я смышлён не по годам…
Теперь я много б отдал, Боже,
Чтоб оказаться снова там,
Где мы опять, как прежде, рядом
Друг с другом — не разлей вода,
И этот миг под детским взглядом
Не исчезает никогда.
В извечной тайне неповинны
Они, бесплотные, как дым,
Когда и жизнь, и смерть едины,
Как и грядущее с былым.
Они слепят глаза, как солнце,
Там, за стеклом — отец и мать,
И к ним сквозь райский сад оконце
Я всё пытаюсь продышать.
Какой портной…
Какой портной в пресветлой горенке
Под шорох ветра и планет
Смог без сучка и без задоринки
Сшить воедино этот свет,
Соединить сиянье месяца
И синеву звенящей мглы...
Посмотришь — жизнь твоя поместится
На острие его иглы.
По ступенькам
День за днём, скорей от лени,
Нарушая тишину,
Мастерю себе ступени,
Чтоб подняться на Луну.
А Луна таращит око,
Ночь летит на помеле…
Там, конечно, одиноко,
Но не так, как на Земле.
Со ступеньки на ступеньку —
В небеса нелёгок путь, —
Потихоньку, помаленьку,
По шажочку, по чуть-чуть…
Надо мною лишь смеётся
Полуночный колобок —
Бесконечный лучик солнца,
Богом смотанный в клубок.
Строю — высится основа:
Здесь — порожек, там — карниз,
Но пугает то, что снова
Больно будет падать вниз.
Ангел
Пред собой я так близко увидел чело
Золотое, как свет, и благое, —
И одно — точно солнце — горело крыло,
И синело, как небо, другое.
И ничто не смущало саднящий покой,
Лишь лучи расходились тугие.
Я спросил у него: «Почему ты такой…
Почему твои крылья такие…»
Я тянулся к нему, словно пыль на стекло,
Можно было потрогать рукою
И одно, что горело как солнце, крыло,
И, подобное небу, другое.
Но исчез он, и меньше не стало огня,
Лишь рассыпалось ветром горячим:
Я такой, чтобы ты не увидел меня
Меж землёю и солнцем парящим…»
Божье колесо
Солнце катится под гору
Вопреки шальному хору
Разродившейся весны. —
Расплескавшаяся зелень
Мнит, что и закат бесцелен,
И потёмки — не важны.
Угольком лежит на веках
Свет, ещё сверкая в ветках,
Словно спицы в колесе.
Льётся, вьётся — так знакома! —
Радость тёплая, истома, —
Жизнь — во всей своей красе.
Мы гуляем, как бродяги,
Вдоль домов в сухом овраге,
Кружит улочка-вьюнок.
Угасая в дымке сладкой,
Словно курочка над кладкой,
Раскудахтался денёк
И скользит вперёд — по кронам,
По траве, овражным склонам,
Оттеняя птичий свист,
По асфальту, окнам, крышам
Колесом — большим и рыжим —
Божий велосипедист.
Поэты
Когда, ослеплённая светом,
Земная царит круговерть,
Рождаются в мире поэты,
Чтоб песни весёлые петь.
Им выстлана солнцем дорога,
Их ангел несёт на крыле…
Но песен счастливых немного
Я слышал на этой земле.
Когда разрывают планету
Раздоры, война и чума,
Рождаются в мире поэты,
Чтоб мы не сходили с ума.
В их строчках былое сойдётся
С грядущим, но, врезав под дых,
Безумное время смеётся
Над грустными судьбами их.
Сгорают, как свечки, сгорают
Поэты, и, вскинув чело,
Поют, и как будто не знают —
Зачем, для кого, для чего…
Воздав и победам, и бедам,
Лишь Слово – сильнее меча.
И новым затеплится светом
Спасённого мира свеча.
И звёзды сомкнутся над нею,
И пламенем станут огни. –
Чем судьбы поэтов темнее,
Тем ярче сгорают они.
И новые будут рассветы,
И ангела вздрогнет крыло…
Рождаются в мире поэты.
Зачем, для чего, для кого…
Брянские волки
Аркадию Курдикову
Ушедшие поэты…
Стали строже
С годами лица их, и судеб миг.
Дрожжин, Денисов, Козырев…
Но кто же
Из них дороже?..
Холодок по коже
Проходит, лишь подумаю о них…
Стихи их были — точно — с кулаками,
С клыками даже — от избытка сил
И от любви, копящейся веками…
Не зря в романе «брянскими волками»,
Любя их, Юрий Фатнев окрестил.
Они до жизни были очень хватки,
Ложь не терпя, не ластясь ко двору…
Ты знал все их ухватки и повадки,
Знал цену дружбе — с этим — всё в порядке —
Знал — как никто — свой в стае, и в миру.
Просты в быту, но в творчестве — велики,
Они прошли по жизненной меже
Красиво, трудно, в лёгком кураже…
Благодаря тебе живут их лики,
Их голоса звучат в твоей душе.
Поэт, как волк, охотится ночами
На строчки, устремляясь к небесам,
Один, в своём неведомом начале.
Они ушли, а волки измельчали –
Не те уже волчата, знаешь сам.
Пред творчеством твоим снимаю шляпу.
И серым братьям отдавая долг,
Пойдём и мы — в их стаю, по этапу —
Когда-то — по невидимому трапу…
Позволь пожать твою большую лапу,
Мой милый друг — последний Брянский волк!
Линии и мазки
Владимиру Потапову
Трещинки пляшут на потолке,
Словно павлиний хвост.
Эти узоры твоей руке
Не положить на холст.
Ширится бездна окна, стены —
Голая, по-мирски,
Словно написаны, сочтены
Линии и мазки.
Дверь приоткрыта в конце пути,
Ширится свет, слепя,
Чтобы себя самого найти
И разглядеть себя.
Краски преследуют по пятам,
Яркие — как вино…
Всё, что мы здесь не успели — там
Богом сохранено.
2018, 2020.
Улыбка
Бесснежье. Сквозь обточенные грани
Минувших дней — с их счастьем и тоской —
Январь скользит в предутреннем тумане —
Корабликом по луже городской.
Почти что сон… Ободрана как липка,
Ночь замыкает тёмные уста,
Лишь светится прощальная улыбка
Джоконды — так похожей на Христа.
На Мутном. Февраль
На озере зябко и волгло. Светает.
Невзрачен кустарник на том берегу.
Лёд крепок, но всё же вода проступает,
Сочась по пунктирам следов на снегу.
А небо взлетело уже, словно голубь,
Цепляя деревья белёсым крылом,
И нет рыбаков, лишь крещенская прорубь
Темнеет поодаль замёрзшим крестом.
…Здесь летом своё отраженье макали
В озёрную гладь облака и кусты,
И в звонкой воде поминутно мелькали
То спины, то пятки, то чьи-то хвосты.
А нынешний вид неуютен и жалок.
Февраль, не сдаваясь, отходит с трудом,
И как-то особенно жалко русалок,
Всю зиму проспавших на дне подо льдом.
|
На Мутном. Март
Разливом берега не притопило,
А только обморочило едва.
У кромки нет ни мусора, ни ила,
А лишь трава да палая листва.
Многообразен серебристо-чёрный
Оттенок в обездвиженной воде,
И тонкий лёд, как блин непропечённый,
Распластан по сырой сковороде.
Ещё таится озеро — для вида,
Не доверяя ряби и волне.
Под этой толщей даже Атлантида
Смогла бы упокоиться вполне.
А жизнь уже почувствовала шило
В известном месте, и без суеты
Пугливо верба ветви распушила,
Похожие на райские цветы.
На Мутном. Апрель
Вода безразлична, почти нежива:
Стальное стекло с разносортною рябью,
Но дружно трава — без единого шва
Укрыла пригорки над бледною явью.
Деревья и чёрный кустарник окрест —
Под стать лаконично начертанным рунам,
Толпятся, как зазеленевший оркестр,
Готовый ударить смычками по струнам.
Как мало покоя! Как много весны! —
Залётная бабочка просит прощенья. —
В её воскрешенье из мёртвых видны
Небесные силы в земном воплощенье. —
Успеть бы! Успеть бы! Не до баловства
Дубам, одуванчикам, ивам, пырею. —
И шепчут коренья, побеги, листва:
Быстрее, быстрее, быстрее, быстрее!..
На облачке
Костёр уже замрёт вот-вот,
Погаснув без затей.
Гнездо из дыма птица вьёт
Среди густых ветвей.
В такой глуши, в такую тишь
Исповедим покой…
Но никого не удивишь
Идиллией такой.
Цветенье яблонь. Полузной.
Огня дрожащий взгляд.
И откровенен — белизной —
Пропахший дымом сад.
А мы с тобой знакомы пять
Минут, а, может, лет,
Но всем словам моим не спрясть
Тебя и этот свет.
А день растёт, как снежный ком,
И я в своей глуши
Тебя рисую угольком
На облачке души.
Светлячок
Светлячок горит вдали от сплетен,
Без особых мыслей в голове, —
Он до неприличия заметен,
Под ногами путаясь в траве.
Всяк влюблённый — капельку придурок,
Так и он являет свой задор,
Словно непотушенный окурок
Или непогасший метеор.
Спят во мраке города и веси,
Но на перекрёстках всех годин
Тьмы не существует, даже если
В мире он останется один.
И моргает часто-часто-часто
Зоркий проблесковый маячок:
«Вот он я! — светящийся от счастья
Дурачок!»
Казалось – вся жизнь впереди…
Казалось: вся жизнь впереди.
Коль молод – плевать на потери.
Но шёпот твой: «Не уходи» –
Меня удержал возле двери.
С тех пор пролетели года.
Я стольких оставил и вышел
Из стольких дверей – в никуда,
Но слов этих больше не слышал.
Давно отшумели сады,
Давно уже выросли дети,
Но шёпот твой: «Не уходи»
Ещё меня держит на свете.
Дни, точно книгу пролистаешь…
Дни, точно книгу пролистаешь:
Одно и то ж —
Не знаешь — где же потеряешь,
Где обретёшь...
Судьбы счастливая подкова
Блеснёт на миг.
Скажи: что есть во мне такого,
И нет в других?..
Затянут чёрной пеленою
Остаток дня.
Что потеряешь ты со мною,
Забыв меня?..
Не хочет бешеное лето
Повременить,
И устаёшь искать ответы
И находить.
И ты за мною повторяешь
Святую ложь:
Со мной ты больше потеряешь,
Чем обретёшь...
Поехали со мной
Поехали со мной от этих будней,
Не спрашивай, куда... Махнём вдвоём,
Я сам ещё не знаю, где мы будем
Сегодня ночью или завтра днём.
Но всё-таки поедем — без привычки,
Без прошлых лет, завязанных узлом:
Уже идут к вокзалу электрички,
И есть билеты в кассе за углом.
Не сетуй на знакомые приметы:
Мир и сейчас реален, как вчера, –
Из тыквы я не делаю кареты
И не сажаю крысу в кучера.
Как ты светло смеёшься, недотрога!
Там, где в просторах прячется жильё,
Для нас двоих оставлена дорога,
Ты с улыбкой ступишь на неё.
Вот-вот — и наш вагон сквозь снег кромешный
Качнётся — и уйдёт за окоём...
Поехали до станции конечной:
Костёр зажжём и посидим вдвоём.
Такие дни
Июнь смеётся, проходя
Неторопливо, без запинок —
Шуршаньем листьев и дождя,
Благоуханием тропинок,
Томленьем воздуха в жару,
Цветной оскоминою чая,
Когда ложишься поутру,
Минувшей тьмы не замечая.
Да здравствуют полутона
Мгновений, пролетевших мимо! —
Ты с летом переплетена
Невольно и неразделимо.
Когда, лучась, твои черты
Подобны выси небосвода,
Я понимаю то, что ты —
Моя последняя свобода,
А летний свет — тебе сродни,
Я не терзаюсь, не тоскую,
И я люблю такие дни,
И я люблю тебя — такую.
Сирень
О, как спешит сирень цвести,
Когда ночами бьёт остуда.
Шепчу: «Прости меня, прости,
Моё нечаянное чудо…»
Пусть я ни в чём не виноват,
Но — посмотри, как — изнывая,
Сирень горит, слова горят,
Своей вины не сознавая.
Готов вобрать духмяный вихрь
Любой каприз, любую шалость,
Когда дыханье губ твоих
С небесным сумраком смешалось.
Как густ и сладок аромат
Цветенья, мая и печали. —
Мы столько лет уже подряд
Лишь этим воздухом дышали. —
Так неразрывны и просты
И бесконечны в дымке смутной
И эта жизнь, и май, и ты,
И этот день сиюминутный.
Солнце запуталось…
Солнце запуталось в сетке ветвей.
День закатился под шкаф.
Бабочка спит на подушке твоей,
Крылышки сна расплескав.
Плющ зацепился за створку окна,
Тени склонились к ручью…
Вряд ли ты сможешь остаться одна
В этом притихшем раю.
Чтобы услышать, как щёлкает дрозд
Песню свою без обид,
Ты поскорей возвращайся со звёзд,
С непостижимых орбит.
К дальним светилам, окутанным тьмой,
К безднам, горящим во мгле,
Я бы и сам полетел за тобой,
Но — мне милей на земле.
Здесь ожидают тебя дотемна
Тропка с осколками луж,
Бабочка, свет в перекрестье окна,
Ветром колеблемый плющ.
Волшебство
Не отводи туманящийся взгляд.
Наш каждый день похож на лотерею.
Коснусь тебя – и бабочки взлетят,
Мелькая над улыбкою твоею.
Они пугливо сядут на листву
Во всей красе блаженного наряда,
И никуда не деться волшебству
И губ твоих, и глаз твоих, и взгляда.
Я мог бы разорвать весь этот круг
Одним рывком, не помня о запрете,
Лишь бусины запрыгают вокруг,
Но с чем тогда останусь я на свете?..
Пусть длятся дни, выстраиваясь в ряд
Вслед за тобой, как в поисках ответа,
Пусть бабочки бесплотные летят,
Давая нам ещё немного света.
2015.
2020.
|
«Лишь Слово — сильнее меча»
 Место поэта в мире. Его предназначение. Едва ли не главная тема в творчестве лириков всех времён. У Владимира Евгеньевича Сорочкина тоже есть произведения, раскрывающие эту тему, одно из них — стихотворение «Поэты»:
Когда, ослеплённая светом,
Земная царит круговерть,
Рождаются в мире поэты,
Чтоб песни весёлые петь.
Правда же, хорошо? Гармония. Песни весёлые, лёгкость, видится детская карусель, качаются, поворачиваясь, слоники и лошадки, музыка играет… День солнечный… Но сразу же понимаешь — нет, не так. «Ослеплённая» — значит, не видящая и не замечающая ничего «круговерть», хаос. Но ведь настоящие поэты, даже рождённые суетливым земным миром, редко идут у него на поводу, поэтому
Им выстлана солнцем дорога,
Их ангел несёт на крыле…
Но песен счастливых немного
Я слышал на этой земле.
Поэт получает от рождения дар, поэтому и появляется в стихотворении образ солнца, необычный — оно не где-то там, высоко, не прыгает солнечным зайчиком и не плещет в хрустальных брызгах реки. Солнцем выстлана дорога. Тёплая, светлая, свободная. Тем более ангел несёт на крыле. Но дар не терпит суеты и лжи, дар — это не только духовная свобода, которую даёт Слово, это громадная ответственность перед людьми, умение слышать их боль, умение сопереживать и сочувствовать. Ответственность заставляет говорить правду, сочувствие чужой боли, ощущение её как своей собственной — защищать мир от бед. Словом и делом. Поэтому сегодня идут писатели на фронт добровольцами. Едут с агитбригадами к солдатам «за ленточку». Создают свой фронт — культурный — в тылу, где, как мы видим (а теперь не сможем уже и зажмуриться, даже если нас старательно ослепляют), борьба не менее серьёзная.
Жизнь Владимира Сорочкина вся уложилась в период относительного мира в нашей стране, он родился после Великой Отечественной и ушёл до начала СВО. Но пророчеством звучат сегодня строки его стихотворения:
Когда разрывают планету
Раздоры, война и чума,
Рождаются в мире поэты,
Чтоб мы не сходили с ума.
Откликаются поэты на военные события, на теракты в тылу. Сразу. Первыми. В их стихах — страх и боль убитых и раненых, горе их семей, гнев на врага и уверенность в силе России, в Победе. Поэты откликаются первыми, принимают на себя страшный эмоциональный удар, своими строками уберегая людей от отчаяния. Не дают сходить с ума…
Поэты видят прошлое и чувствуют будущее. Какое уж тут веселье. Вот и сгорают… Может быть, и потому, что часто их не слышат: «Безумное время смеётся / Над грустными судьбами их». А бывают ли другие времена? Наверное, нет. Нам досталось наше. И только от нас зависит, станет ли оно лучше и чище. То есть станем ли лучше и чище мы сами.
Стихотворение Владимира Сорочкина построено на контрастах. Образ поэта, по начальному ощущению, очень лёгкий. С ним связаны песни, поэты поют, как птицы — «Поют и, как будто не знают — / Зачем, для кого, для чего…» Но следующая строфа расставляет всё по местам. И сразу становится понятна и роль Поэта, и точка зрения автора — человека, на первый взгляд, мягкого, всегда очень тактичного, внешне спокойного… И всегда готового бороться за свои убеждения. И уверенного, что Слово — сильнее зла, сильнее оружия:
Воздав и победам, и бедам,
Лишь Слово — сильнее меча.
И новым затеплится светом
Спасённого мира свеча.
А раз так — у нас есть надежда. Сгорают поэты, освещая мир в самые тёмные и страшные времена, прикрывая его свечу, защищая чудо возрождения:
И звёзды сомкнутся над нею,
И пламенем станут огни. —
Чем судьбы поэтов темнее,
Тем ярче сгорают они.
И новые будут рассветы,
И ангела вздрогнет крыло…
Рождаются в мире поэты.
Зачем, для чего, для кого…
Пока живо Русское Слово, есть уверенность, что мы победим. Пусть так и будет.
|
