| |
* * *
Под небом памяти моей — мечты, как острова.
И сквозь туман забытых дней, сквозь мысли и слова,
Мерцают завтрашние сны, пока еще легки.
И острова едва видны, как свет в конце строки.
* * *
У зимы короткий век – чай да сахар, тары-бары.
Выпал снег, растаял снег. Новый год – и снова старый.
И, как будто ни при чём, вальс, звучащий в ритме снега,
Но чуть слышно под плечом – жизни пляшущее эхо.
Растворяется в груди дня короткого истома,
А в окошке, – погляди, тень танцующего дома,
Дом продрог, и дальний свет, пробиваясь ненароком,
Сам отыскивает след в день наивный и жестокий.
* * *
И воздуха простор, и красоты загадка,
И углем на холсте придуманный сюжет
О том, что даль близка, и близость сроков кратких
Не обещает «да». Но что такое «нет»,
Когда весь мир холста – пространство роковое,
Когда война и мир – в глазах и наяву.
И кажется, весь мир, и всё вообще – лишь двое,
И воздуха простор, влюблённый в синеву.
* * *
В области сердца – сердечная смута.
Сердце – не камень, и кровь – не вода.
Кто-то когда-то расскажет кому-то,
Как переходит «всегда» в «никогда».
Кто-то расскажет, увидит, услышит
В области сердца тревогу-печаль.
Память всё ближе, а небо всё выше.
И ничего не попишешь. А жаль.
* * *
А живу я хорошо. Всё, что было, всё что стало,
Кто ушёл, а кто пришёл, что упало, то пропало –
Вспоминаю, днём с огнём нахожу ушедший полдень,
Ну, а что хранится в нём – чемодан любви и осень.
А живу я хорошо. Чай да сахар, день да вечер.
Зачерствевший пирожок догрызаю. А на плечи
Давит неба сизый дым, птичий гомон, звон трамвая…
«Хорошо быть молодым… Просто лучше не бывает»…
* * *
Казалось бы, пустяк… Не верить, или верить.
Вдоль памяти – сквозняк, хоть заперты все двери.
А в памяти пробел, и пыль забытых точек,
Успел и не успел. Прицел привычно точен.
Плати, лети, не лги. В пустыне пляшет ветер,
Он режет на круги всё то, за что в ответе.
Он в памяти – сквозняк, как тень в чужом прицеле.
Как день, где всё не так. Всё так, на самом деле…
* * *
А дело, конечно, не в том, что время всегда вопреки.
И что там, за ближним углом, какие там ждут сквозняки.
Где тайного знания свет, и где просвещения дух.
У времени каждый ответ – не сразу и, всё-таки, вдруг.
Там чудных открытий часы, и жизнь напролёт в никуда,
Там время, проси – не проси, назад не идёт никогда.
Там несправедливость потерь – с войною наперегонки,
И дело не в том, ты поверь, что время всегда вопреки…
* * *
Ничего бы и не случилось. Просто память пошла на свет.
Он струился, как божья милость посредине угасших лет,
Где забытые разговоры, как в программе по «Маяку».
И мелодия песни, в которой «От Махачкалы до Баку»…
Всё прошло, его нет в помине. А закроешь глаза, и вот –
Словно Золушка на витрине, жизнь то плачет, а то поёт.
А в витринном стекле сверкая, отражая и свет, и тень,
Жизнь виднеется молодая сквозь забытый вчерашний день.
* * *
Казалось, там оркестр, а это – ветер…
И каждый слышал музыку свою.
Совсем не ветер за неё в ответе –
Вся жизнь стоит у бездны на краю.
Всё в свой черед – звучали и печали,
И эхом в них – родная сторона.
Орудия внезапно замолчали,
Чтоб «Ода к радости» была слышна.
* * *
Совсем некстати опера слышна…
Каварадосси с Тоской погибают,
И, как тогда, решает всё война,
В которой музыка звучит по краю
Искусства жить, души не приоткрыв,
И слышать арию, как в небе птицу.
И сквозь войну угадывать мотив,
Что так случайно и легко струится.
* * *
Выжить… Отдать, получить, накормить.
Сделать… Успеть, дотерпеть, не сорваться.
Жизни вибрирует тонкая нить,
Бьётся, как жилка на горле паяца.
Выжить, найти, не забыть, не предать…
Не заклинанье, не просьба, не мантра.
Завтра всё снова начнётся опять.
Это – всего лишь заданье на завтра.
* * *
Оставим за скобками яркие краски,
Добавим дожди, вычтем зимнее время.
И что в результате? Опасно без маски.
Опасно быть с теми, и страшно – не с теми.
Зима на пороге. И в ритме Вивальди
Уходят одни, а другие смеются.
И время вмерзает под лед на асфальте,
Как вечная тень мировых революций.
* * *
Вновь время мертвых душ. Цена им грош.…
Жизнь далека от праведного слова.
Тем более, и тень уже свинцова.
А думалось «уж замуж невтерпеж»...
На праздники встречались за столом
И обсуждали тайны винегрета.
И лишь сейчас понятно: было это
У времени под ангельским крылом
* * *
Было и прошло. Но не бесследно.
Память, словно первая любовь,
Избирательно немилосердна,
Окунаясь в детство вновь и вновь,
Падая в случайные мгновенья,
Где добром отсверкивает зло…
Счастьем было просто ощущенье,
Что осталось больше, чем прошло.
* * *
И, в самом деле, всё могло быть хуже. –
Мы живы, невзирая на эпоху.
И даже голубь, словно ангел, кружит,
Как будто подтверждая: «Всё – не плохо».
Хотя судьба ведёт свой счёт потерям,
Где голубь предстаёт воздушным змеем…
В то, что могло быть хуже – твёрдо верю.
А в лучшее мне верится труднее
* * *
Всё пройдёт, проходит и прошло
Сквозь огонь несбывшихся желаний.
Помнить, ждать и верить – ремесло
Различать, где поздний, а где ранний
Свет в окне и глаз небесных свет,
Недопонимая смысл урока.
Всё проходит… Память шепчет: «Нет»
И молчит. Тревожно, одиноко…
* * *
Бессмертие – у каждого своё.
Зато безжизненность – одна на всех.
И молнии внезапное копьё
Всегда ли поражает лютый грех?
Сквозь время пограничной полосы,
Сквозь жизнь и смерть – судьбы тугая нить.
И, кажется, любовь, а не часы
Отсчитывает: быть или не быть…
* * *
Яблоки-дички летят, летят… Падают на траву.
Жизнь – это тоже фруктовый сад. В мечтах или наяву
Кто-то цветёт и даёт плоды даже в засушливый год…
Яблоня-дичка не ждёт воды – просто растёт, растёт.
* * *
Не изабелла, не мускат, чья гроздь – селекции отрада.
А просто – дикий виноград, згой ухоженного сада.
Растёт, не ведая стыда, и наливаясь терпким соком,
Ветвями тянется туда, где небо чисто и высоко.
* * *
Списком потерь обернулось прошедшее время.
Выдохом-вдохом ещё одного поколения.
Общее небо мерцает, прощаясь со всеми,
Время колеблется – верное или неверное.
Время проходит, запомнившись ветром в карманах,
Время друзей и врагов или бывших товарищей…
Список потерь сквозь пробитое небо над нами
Раной зияет открытой и не зарастающей.
* * *
Снегу не хватает белизны, миру не хватает тишины,
Злости не хватает добрякам, доброты – решительным рукам,
Теплоты – во взглядах на бегу, паруса – на тихом берегу,
Мира – в небесах и на земле… Только снега много в феврале.
Но и снегу не хватает белизны. В феврале цветные снятся сны.
Не хватает пенья майских птиц, просто счастья для знакомых лиц.
* * *
Тротиловый эквивалент любви не убивает, не калечит.
Кому-то расправляет плечи, пульсируя в восторженной крови.
Ну, а кому-нибудь наоборот ссутулит плечи и фигуру.
И кровь струиться будет хмуро, хоть ничего-то не произойдёт.
Но там внутри, где эхо тишины не менее взрывоопасно.
Где ничего ещё не ясно, слова любви, как выстрелы слышны.
И там тротиловое волшебство, любовью время разгоняя,
Разгадывает сущность рая, где есть любовь и больше ничего.
* * *
Как живётся? – В контексте событий.
И, наверно, в контексте тревог,
Наслаждаясь луною в зените,
Как мерцаньем чарующих строк.
Как живётся? – С мечтой о Карраре,
Невзирая на то, что труха, -
Повсеместно, не только в амбаре.
И лишь шаг – от любви до греха…
Но, взрывая нелепые будни,
Прорываясь сквозь дни и века,
И сквозь слёзы – любовь неподсудна,
И, как стих, иногда высока.
* * *
Что это? Горьких вишен
В этом году так много.
Что-то в моих деревьях
Сладость пошла на убыль.
Горечь дождей осенних
Въелась в судьбу, в дорогу.
И пропитала землю,
И перешла на губы…
|
* * *
Где-то на окраине тревог,
Где живут бегущие по кругу,
Вечность перепутала порог,
И в глаза взглянули мы друг другу.
Черствые сухарики мечты
Подарила, обернувшись ветром
В мареве тревожной маеты,
Где окраина так схожа с центром.
* * *
В небесную высь по наивности, видно, стремлюсь,
В пространство от счастья до пятого времени года.
И пусть заблужусь, ошибусь, ушибусь. Ну и пусть.
Но вдруг приоткроется тайна вещей и природы.
Где вещая память пророчит, пугая меня,
Там чьи-то следы – к облакам, на века, сквозь погосты.
Там пятое время не года, а жизни, маня,
Зовёт и меня в эту высь, где не падают звёзды.
* * *
Мне все ещё как будто невдомёк,
Мне кажется, что я не понимаю…
Стучит будильник, но молчит звонок,
Звучит симфония, не первая – седьмая.
Какой сумбур! Какая благодать!
И первый день похож на день последний.
О чём там говорить, о чём молчать,
Когда уже ломают дверь в передней.
* * *
Увидь меня летящим, но только не в аду.
Увидь меня летящим в том городском саду,
Где нету карусели, где только тьма и свет…
Увидь меня летящим. Там, где полетов нет.
* * *
- Всё хорошо. Только небо сердито,
Гром, как внезапный разрыв динамита
Или как эхо ночной канонады…
- Может быть, хватит, об этом. Не надо…
- Всё хорошо. Только дождь без просвета.
- Это преддверие бабьего лета,
Дальней зимы и мужской непогоды…
- Капля за каплей, за годами годы
Всё хорошо, - повторяю я снова,
Мальчик из прошлого. Дедушка. Вова...
* * *
Мама обожала мелодрамы,
«Жизненные фильмы» - говорила,
Пересказывала их упрямо,
Поучая на примере «мыла».
Что там нынче смотрит «баба Женя»,
Зная, что гроза не миновала?
Жизни поднебесной отраженье,
Где войною стали сериалы?
В облаке, как в кресле, засыпая,
Облетая горести по краю...
Мамины послания из рая
Понимаю и не понимаю.
* * *
Природа танца – в танцах от природы.
Под ветром ива – будто балерина.
И человек под ветром несвободы
Податлив, как танцующая глина.
Но танец, растворимый, словно кофе,
У глины проявляет твердь гранита,
Когда любовь тождественна Голгофе,
И память пляской ветра не сокрыта.
* * *
- Ты слышишь, как сердце стучит у меня?
- Нет, это – колёса по рельсам…
- Ты видишь – дрожу я в сиянии дня?
- Ты мёрзнешь. Теплее оденься…
- Ты видишь – слезинки текут по щекам?
- Нет, это дождинки - к удаче…
- Ты чувствуешь – я ухожу к облакам?
- Я вижу, я слышу… Я плачу.
* * *
Всё своё – лишь в себе, в себе,
И хорошее, и плохое.
В этой жизни, подобной борьбе,
Знаю точно, чего я стою.
Знаю точно, что всё пройдёт.
Всё пройдёт и начнётся снова.
И в душе моей битый лёд –
Лишь живительной влаги основа.
* * *
Какою мерою измерить всё, что сбылось и не сбылось,
Приобретенья и потери, судьбу, пронзённую насквозь
Желаньем счастья и свободы, любви познаньем и добра?..
О Боже, за спиною – годы, и от «сегодня» до «вчера»,
Как от зарплаты до расплаты – мгновений честные гроши.
Мгновений, трепетом объятых, впитавших ткань моей души.
А в ней – доставшийся в наследство набросок моего пути…
Цель не оправдывает средства, но помогает их найти.
* * *
Медальный отблеск крышек от кефира
Остался за границею веков.
Остались там же – очередь за сыром
И пионерский лозунг «Будь готов!»
Другая жизнь, хорошая, плохая,
В которой по соседству – зло с добром.
А для кого-то отраженье рая
В той крышке с её мнимым серебром.
* * *
Под прицелом – целая эпоха,
Где в осколках затаился страх.
Жизнь идёт от выдоха до вдоха,
Отражаясь в снайперских зрачках.
Горечь правды, суета обмана,
25-й кадр большой любви –
Под прицелом. Поздно или рано –
Выстрел, – словно выбор на крови.
* * *
На рубеже весны и лета,
Когда прозрачны вечера,
Когда каштаны – как ракеты,
А жизнь внезапна, как игра,
Случайный дождь сквозь птичий гомон
Стреляет каплею в висок…
И счастье глохнет, как Бетховен,
И жизнь, как дождь, - наискосок.
* * *
Параллелограмм перестраивается в круг
И спрямляет углы.
Бывший враг говорит тебе: “Друг”,
А вратарь забивает голы.
День темнеет и падает в ночь.
Улыбаясь, светлее мрак…
Тот, кто может, не хочет помочь,
Тот, кто хочет, не знает, как.
* * *
Дальний предел пуст,
И не гудят провода.
На полке Марсель Пруст,
В небе – чужая звезда.
А в сердце – знакомая боль.
И все это стоит гроши.
Ниже всего на бемоль
Голос солгавшей души.
* * *
У первых холодов – нестрашный вид –
В зелёных листьях притаилось лето.
И ощущенье осени парит,
Как голубь мира над планетой.
А синева раскрытого зрачка
Подобна синеве небесной.
И даже грусть пока ещё легка,
Как будто пёрышко над бездной.
* * *
Каштаны погасли, и кончилось лето.
Хоть в летних мундирах стоят тополя,
Расстреляна листьями, полураздета,
Вращается, падая в пропасть, земля.
Разрывы сердец и ракетные взрывы.
И целящий в душу сквозной листопад…
И кто- то, взирающий неторопливо
На лица бегущих сквозь осень солдат.
* * *
Перемены погоды не в счёт. Ожидания их не напрасны.
Обжигающе время печёт. Этот цвет ожидания – красный.
Предсказания стоят гроши, и намёки (на что?) не дороже.
Не молчанием время страшит. От его перемен стынет кожа…
* * *
Машина времени не выбирает путь.
Она проедет и по бездорожью.
И ни свернуть куда-нибудь, ни обмануть
Не хочет время, даже если может…
Чужое эхо отзывается на вскрик,
Чужое время вскормлено войною.
И отраженье времени в глазах твоих
По бездорожью мчится вслед за мною.
* * *
По ходу пьесы, где маршрут судьбы
С автобусным маршрутом схож,
Где всё от «вдруг» до «если, да кабы»,
Вокруг да около – «не трожь»!
Не трожь, не бойся, хоть пекут глаза,
Ведь в этой пьесе ты герой.
Маршрут проложен прямо в небеса,
Где первым может стать второй.
* * *
Чувствуешь – осень всего лишь в начале.
Белочка тащит орех в закрома.
Всё разноцветно, и даже в печали
Кажется ярче и красочней тьма.
Ярче, просторнее живопись лета,
Щедрый на скупость осенний портрет.
Цветом укрыто мерцание света.
Краски остались. А времени нет.
К публикации рекомендовала Елизавета Хапланова |
Поэт и публицист Владимир Давыдович Спектор родился в 1951 году в Луганске, где окончил машиностроительный институт и университет общественных профессий (факультет журналистики). После службы в армии трудился в компании «Лугансктепловоз». Был ведущим конструктором, пресс-секретарем. С начала 90-х годов работал заместителем директора радиокомпании «Скайвэй», главным редактором телекомпании «Эфир-1», редактором журнала «Трансмаш».
