1.

Об этой книге Мариуша Швидера я слышал давно. Тем более, что автор не давал о ней забывать: интервью с ним печатались не только в Польше, но и в России – от «Учительской газеты» и канала «Столетие» до журнала «Международная жизнь» и портала «Baltnews». В журнале «Mysl Polska» Мариуш Швидер высказывал такое соображение:

«Нынешнее поколение молодых поляков обуяно комплексами неполноценности, слабости и синдромом «вечной жертвы», которую все вокруг (преимущественно немцы и русские) бьют. Между тем мы сами часто били и тех, и других, а лучше выбрать то время, когда мы ладили с ними».

После этого я заинтересовался книгой, которую в разных изданиях и в разные годы автор называл то «Как мы завоевывали Россию», то «Как поляки строили Россию». Не так давно автор побывал в нашей стране на международном мероприятии и несколько книжек привёз.

Сначала я книгу полистал, памятуя народную мудрость: чтобы понять, конфетка это или не конфетка, не обязательно жевать до конца. И сразу наткнулся на несколько любопытных фактов. Оказывается, Москву-матушку строили с первой землянки поляки. Композитор Глинка – чистый беспримесный шляхтич со старинным гербом «Тшаска». А Котовского, легенду одесского бандитизма и гражданской войны, звали не Григорий, а Гжегож.

Вот теперь подробно. «Как поляки строили Россию. Польские корни Российской империи. Исторические справки». Так назвал свою объёмистую книгу (630 страниц большого формата) Мариуш Швидер, политолог и арабист, публицист, исследующий исторические аспекты международных отношений. Он окончил наш МГИМО в начале 1990-х, потом работал в польских дипломатических структурах.

Книга на родине Швидера выдержала уже около десятка изданий, причем с каждым перевыпуском она становится всё толще, потому что автор добавляет новых и новых героев. «Русские мало знают об огромной роли поляков в истории России, – говорит пан Мариуш в том же интервью журналу «Mysl Polska». – Впрочем, и поляки об этом мало знают».

Хотя и обозначил автор книгу по жанру как исторический справочник, но её можно отнести к сборнику исторических портретов, хотя в текстах, посвящённых выдающимся полякам, нередко мало истории и слишком много «живописи». И с размерами портретов разнобой: об одном герое речь идёт на десятке страниц, о другом – в двух строках.

Прочитав первые полсотни страниц, я подумал: вот интересная работа о польско-русских отношениях, о взаимообогащающем соседстве двух народов, которое не перешло в дружбу, но перспектива такая есть, как полагает автор книги. Почему же этот капитальный труд до сих пор не переведён и не издан на русском языке? Дочитав книгу, я понял – почему.

Итак, сообщает пан Швидер, русскую столицу Москву заложили вятичи, и это доказано по раскопкам в Кремле, а вятичи произошли «от рода ляхов», как о том писал ещё преподобный Нестор Печерский, он же Нестор Летописец. Правда, к вятичам, насколько мне известно, Нестор относился нелицеприятно: «жили в лесу, как и все звери, ели все нечистое и срамословили при отцах и при снохах, и браков у них не бывало, но устраивались игрища между селами, и сходились на эти игрища, на пляски и на всякие бесовские песни, и здесь умыкали себе жен по сговору с ними; имели же по две и по три жены».

Есть версия, которую поддерживают несколько серьёзных исследователей, что ляхи пошли от протоиталийцев. А теперь история баснословная: протоиталийцы вышли из колена Иаана, внука Ноева, и жили они на территории современной Греции. Значит, на звание строителей Москвы могут претендовать не только поляки, но и нынешние греки, как прапрародители ляхов.  

Одной нашей столицей, судя по книге Швидера, ляхи не обошлись. Натренировавшись на Москве, они перманентно бродили по огромной России и строили, строили москальский империум. Идут-бредут, сядут передохнуть в степи, в тени телеги, а потом вскочат, да как начнут строить! Хлебом не корми, царь-батюшка, дай что ни то соорудить. Во всяком случае, у меня осталось именно такое впечатление. Кстати, по Фасмеру, украинский москаль со значением выходец из Москвы, русский, было заимствовано из польского языка. Украинцы много чего заимствовали из польского. А также из старобелорусского, турецкого и немецкого через идиш. Но это, к слову.

Поляки, как выходит из книги, были если не основными, то, практически, равными с русскими строителями Российской империи. Прорабами на минималке. «Я готов защищать тезис, – говорит Мариуш Швидер, – что сегодняшней России, её науки или культуры в нынешней форме не появилось бы без нашего участия. Я хотел поделиться этим и с поляками, и с россиянами. Не скрою, меня злило, что роль наших соплеменников в строительстве России так недооценивают».

Правда, пан Мариуш не сказал, кто именно и где посмел недооценить труды поляков на возведении российского империума. Мне же представляется, что недооценивается участие русских в строительстве польского государства. И в новой, и в новейшей истории. Сначала было тысячелетнее противостояние, когда поляки вторгались в русские пределы, чтобы построить тут что-нибудь польское, попутно топча и сжигая всё непольское. Противостояние закончилось Царством Польским в составе Российской империи, хотя русские после активного участия поляков в наполеоновских походах на Москву могли бы не делать таких несообразных подарков.

Затем был Декрет Совнаркома 1918 года об отказе от договоров, заключённых Российской империей с Австрией и Пруссией, в результате чего Польша стала независимым государством. Замечу, что Польша, как и Финляндия, имея широчайшую автономию в русском государстве, отплатила ему чёрной неблагодарностью, но большевики, а впоследствии их политические приемники продолжали «интернациональную помощь в строительстве социализма» другим нациям и народам, каждый раз набивая очередную шишку об один и тот же косяк...   

А в середине XX века наша страна положила 600 тысяч солдат, чтобы Польша осталась на карте Земли после гитлеровского нашествия. И снова с благодарностью у поляков как-то не задалось. А inteligencja kreatywna, к которой, безусловно, относится пан Швидер, ещё и злится, что роль их соплеменников в строительстве России так недооценивают. Кто недооценивает? Немцы? Французы? Им польские стройотряды в России до лампочки. Значит, недооценивают русские. В таком случае, на кого злится пан Мариуш?

Сегодня, продолжая мысль о благодарности поляков, нет большего русофоба, чем Республика Польша, которая почти открыто воюет на стороне такой же русофобской Украины. Я уж не говорю о сброшенных с постаментов памятниках советским солдатам и постоянном вое в польских СМИ и на депутатских трибунах об агрессивной России, с которой надо покончить. То есть идея «Ruch na wschód» (перенятый у немцев «Drang nach Osten») до сих пор бродит под панскими чубами в районе головы.

Вот мнение учёного, историка Елены Алексеевой из Пермского университета: «В отношениях России и Польши наиболее значимым фактором чаще всего оказывалось притяжение к разным политическим и религиозным мирам – православному и католическому, приводившее к противостоянию двух стран, а не объединяющие нас территориальная близость и этническое родство («Польское влияние в России XVII века»).

Очевидно, что духовный фактор – преобладающие в государстве конфессии – будет и впредь задавать тон отношениям наших стран. Тем более, что количество православных в России растёт, а в Польше католицизм традиционно имеет давние корни и серьёзное влияние на государство и общество.

Чем дальше, тем больше расходятся наши дороги. Вот интересное мнение писателя Захара Прилепина: «При иных раскладах поляки могли бы оказаться одним с нами народом. Или, верней, частью «четвероединого» народа. Странным образом мы забываем, что в X веке (когда Польша начинала строить свою государственность) они и мы – говорили на одном языке. Но, видимо, их форма «украинства» с ними случилась намного раньше». Да, именно в X-XI веках и пошёл волнами польский «рух» на Русь.

2.

Прежде всего, в работе, претендующей на историческое содержание, очень много допущений, всякого рода придумок и даже откровенного вранья. Что-то случилось от элементарного незнания материала, что-то – от желания втиснуть неверную формулу в конечный результат. В инженерии небрежное обращение с законами сопромата заканчивается катастрофой. В псевдоисторической беллетристике, как я убедился, читая Швидера, можно и подогнать ответ. Катастрофы от этого не происходит, но научная ценность книги падает.

В интервью каналу «Стан-Центр», которое называется тоже многообещающе – «Калининград очень нужен Польше именно как часть России», Швидер говорит:

«Польские корни были у Чайковского, Достоевского, Глинки, Римского-Корсакова, Стравинского, Врубеля, Малевича, Станиславского и Немировича-Данченко, Шостаковича и Ростроповича. Поляками были Пржевальский, Дзержинский и Тухачевский. Такая интересная деталь: в покушении на жизнь императора Александра III непосредственно участвовали родные братья двух будущих лидеров обеих стран – Александр Ульянов и Бронислав Пилсудский. В своей книге я рассказываю и о куда менее известных личностях: скажем, об основателе первого народного университета Альфонсе Шанявском, о губернаторе Тобольска Александре Деспот-Зеновиче (родной брат которого, Станислав Зенович, служил прокурором в Баку). К слову, самым богатым человеком в Баку тогда считался «нефтяной король» Витольд Згленицкий, а во главе местной польской общины там стоял Януарий Вышинский – отец будущего генерального прокурора СССР Андрея Вышинского. Интересно, что самый первый российский гимн «Гром победы раздавайся!» написал поляк, уроженец Варшавы Юзеф Козловский, самым первым министром иностранных дел Российской империи был Адам Чарторыйский, а в первые годы после образования СССР это ведомство возглавлял Вацлав Воровский. Ещё у одного министра иностранных дел Андрея Громыко также есть польские корни...».

Уже в этом небольшом тексте, основные положения которого широко размазаны по всей книге, есть несколько «косяков», которые характеризуют подход пана Мариуша к исследованию исторических реалий. Например, Адам Ежи Чарторыйский не был первым министром иностранных дел Российской империи. До него этот пост занимал Александр Воронцов – с самого учреждения Министерства иностранных дел в сентябре 1802 года. 

Константин Сергеевич Станиславский ни разу не был поляком, потому что это – не фамилия великого режиссёра и реформатора театра, а псевдоним. В девичестве он был Алексеевым. Прадед Петра Ильича Чайковского по отцовской линии, Фёдор Афанасьевич Чайка (1695-1767), происходил от православных шляхтичей Кременчугского уезда и был потомком известного в Малороссии казачьего рода Чаек. 

Михаил Николаевич Тухачевский родился в семье обедневшего смоленского потомственного дворянина Николая Николаевича Тухачевского (1866-1914). Мать его Мавра Петровна Милохова (1869-1941) – крестьянка. По национальности полководец русский. «Версия о польском происхождении Тухачевского, – говорится в энциклопедии, – не имеет под собой документальных обоснований».

Такая же информация об Андрее Андреевиче Громыко в Википедии, которая не отличается кунацким отношением к видным советским функционерам: «Громыко родился в бедной полукрестьянской, полурабочей белорусской семье в белорусской деревне Старые Громыки под Гомелем 18 июля 1909 года. Отец Громыко, Андрей Матвеевич, работал сезонным рабочим на местной фабрике. Участвовал в русско-японской войне 1904–1905 годов.  Мать Громыко, Ольга Евгеньевна, происходила из бедной крестьянской семьи из соседнего города Железники».

Рассказывая о советском дипломатическом корпусе, Швидер говорит о М.М. Литвинове, министре иностранных дел: тоже наш, из гродненской губернии... Между тем, Литвинов родился как Меер-Генох Моисеевич Валлах. Потому автор книги говорит о Литвинове скороговоркой, не пускаясь в долгие раскопки его происхождения, чтобы не противоречить заявленной теме – как поляки строили Россию.

Основателем шляхетского рода Пржевальских был запорожский казак Корнила Анисимович Перевальский, поступивший на польскую службу и принявший фамилию «Пржевальский». Швидер пишет, что он «получил шляхетство от короля Батория за геройское участие в войне с Россией».

А Николай Михайлович, выдающийся русский географ и разведчик, родился в семье потомственного дворянина, отставного поручика Михаила Кузьмича Пржевальского. Мать Елена Алексеевна – дочь отставного коллежского регистратора А.С. Каретникова из Тульской губернии и его жены К.Е. Демидовой, дочери тульского купца. Вот такие польские корни Николая Михайловича. Кстати, в молодости подпоручик Пржевальский участвовал в подавлении польского восстания 1863 года...

 Я заметил, читая книгу Швидера, что всех уроженцев Смоленской губернии и западных белорусских областей, как в случае с Тухачевским, Громыко или Пржевальским автор бестрепетно записывает в поляки. Логика примерно такая: некогда Смоленск был оккупирован Польшей, и смоленская шляхта была польской. Когда Смоленск вернулся в родную гавань, в Россию, значительная часть шляхты осталась в Смоленской губернии на своих земельных наделах. Значит, Тухачевский был поляком.

В остальных случаях, автор старается выпятить польские корни своих героев. Например, Швидер пишет, что у Григория Котовского были такие корни и даже звали его Гжегож. Но включим логику. Отец Котовского Иван Николаевич был мещанином, обрусевшим православным поляком, а мать Акулина Романовна – русской. И как она звала сына покушать? Гжегож, dziecinka, иди скорее jesc! Если бы Котовские жили в Польше, то такую картину вполне можно представить. Но они жили в молдавском селе, где поляков было значительно меньше, чем в одном Милютинском переулке Москвы. Кроме того, многие российские исследователи не нашли документального подтверждения ни дворянства Котовского, ни даже польского происхождения. Но ведь Котовский писал в анкете о польском деде-полковнике, не захотевшем участвовать в подавлении очередного польского восстания... То есть, был борец с царизмом. И об этом мы знаем только из собственноручной анкеты Котовского, на которую и ссылается Мариуш Швидер.  

О Брониславе Пилсудском, пока не забыл. Надо заметить, что участие в покушении на императора не подходит под рубрику «строительство». Это взрывработы. Старшего брата будущего «начальника Польши» сослали на Сахалин, где он в свободное от каторги время путешествовал по острову, вёл этнографические исследования и стал одним из самых авторитетных знатоков айнов. Удостоен в 1903 году Малой серебряной медали Русского географического общества. При первой возможности уехал в Европу, чтобы утонуть в Париже, в Сене.

О другом Брониславе – Громбчевском. Родился в помещичьей семье под Ковно. Окончил Варшавское пехотное юнкерское училище. Служил в императорской армии, путешествовал по Припамирью, собирая разведывательные данные о влиянии британцев в Афганистане и Средней Азии. Экспедиции Громбчевского способствовали подписанию российско-британского соглашения о разграничении влияния на Памире. По сути, Бронислав Людвигович Громбчевский стал одним из первых героев «большой игры». Служил в Туркестане, на Дальнем Востоке, в Астраханском казачьем войске. После революции вернулся в Польшу. «Работал в Государственном институте метеорологии, – сообщается в энциклопедии, – читал лекции по военной географии в польских военно-учебных заведениях. Труды и деятельность Громбчевского способствовали созданию польской геополитической школы».

Это, действительно, выдающийся поляк на «строительстве» Российской империи и Польши. Но в книге Швидера о нём нет ни слова. Вероятно, потому, что Громбчевский работал против Британии, до сих пор почитаемой в Польше как kraj obiecany. Ведь именно туда отправились на заработки первые польские сантехники после развала социалистического блока. И сегодня делать из Громбчевского героя Польши не политкорректно.

Чуть ли не половина генералов императорской армии, множество исследователей Сибири и Дальнего Востока, целая армия учёных и изобретателей, сообщает пан Мариуш, имела польские корни. Обалдеть, как говорит моя соседка, выпускница Высших литературных курсов. Много это или мало?

По «Военно-статистическому ежегоднику» за 1912 год числились в русской армии 806 генералов великороссов, малороссов и белорусов. Поляков – 31. Немцев – 61. А ещё 13 генералов были татарами. Вот список выдающихся русских физиков от Рихмана и Ломоносова до Сахарова и Басова – 81 человек. Поляков и людей с «польскими корнями» – четверо. Александр Лейпунский, Лев Арцимович, Всеволод Фредерикс и Евгений Завойский. 3,2 процента.

Есть в книге немало упоминаний о выдающихся художниках, театральных деятелях, писателях. Семирадский, Дворжецкие, Паустовский… Я всё ждал, когда Швидер назовёт Достоевского. Но не удостоился Фёдор Михайлович чести быть записанным в польские культуртрегеры, хотя в разных интервью Швидер говорит о его польском происхождении. В книге пан Мариуш о Фёдоре Михайловиче не пишет. Правда, существует одна авторская оплошность, по которой заметно, что о Достоевском тоже много сообщалось в книге: его фамилия в именном указателе есть, а никаких упоминаний о писателе на указанных страницах нет. Вероятно, кто-то из продвинутых читателей одного из изданий книги посоветовал Швидеру не «dotykac» великого русского писателя и вычистить его из текста.

А читатели были серьёзные. В качестве предисловия к книге дали отзывы следующие товарищи: Болеслав Немирко, профессор «наук гуманистичных» Гданьского университета, Витольд Модзелевский, профессор Варшавского университета и, кстати, один из самых активных авторов журнала Mysl Polska, Олаф Бергман, профессор университета Адама Мицкевича в Познани, Влодзимеж Осадчий, профессор Католического университета в Люблине и другие, не менее авторитетные люди.

С большим пиететом в книге говорится об Адаме Мицкевиче и Миколае Гоголе-Яновском. Много рассказывать о них не буду. Мицкевича сделали известным в России Пушкин, Вяземский и другие поэты той поры, которые переводили на русский его «wiersze». С 1829 года в России не жил. С энтузиазмом встретил польское восстание 1831 года. Сотрудничал за рубежом с оппозиционной польской прессой. В 1855 году уехал в Константинополь, собираясь организовать Новый польский, а также еврейский легион для помощи французам и англичанам в борьбе с Россией. Ещё один «строитель» империума...

Довольно подробно рассказал Швидер о польском происхождении Николая Васильевича Гоголя, вплоть до его предка Остапа Хохла-Яновского. Мать великого русского писателя, как следует из книги Швидера, носила до замужества «чисто польскую фамилию» – Косяровская. Воспитывалась в доме дяди, Андрея Трощинского, генерала, женатого на внучке польского короля Станислава Понятовского. Не знаю, чем такие польские-препольские родственники и предки не угодили Николаю Васильевичу, но это он написал повесть «Тарас Бульба», антишляхетское и антипольское произведение до последней запятой. Но Мариушу Швидеру виднее.

Вообще, о родстве и знакомстве героев книги с королями, магнатами и древней шляхтой Мариуш Швидер везде говорит с почтительным придыханием. Вспомним о Корниле Перевальском, которому сам король Баторий… В книге напечатан портрет Александра Первого в польском генеральском мундире с лентой ордена Белого Орла. Потом идёт рассказ об Александре, умершем в Ливадии во дворце, ранее принадлежавшем семье князей Потоцких. И, естественно, повествование переходит на Николая Второго и Матильду Кшесинскую, а с неё – на великих князей Сергея Михайловича и Андрея Владимировича, которые, ведомые «пропольскими симпатиями», не покладая рук, строили Россию.

О Кшесинской, источнике пропольских симпатий, пан Швидер пишет с таким же присюсюкиванием, как и о Марине Мнишек. Тоже была, Господи прости, строительницей нашей долготерпеливой Родины. 

3.

На мой крестьянско-пролетарский салтык, польский шляхтич – это pyszalek ubogi, нищий гордец. Купил или унаследовал клочок земли, огородил, поставил на нём халабуду и огородное чучело, нанял двух-трёх холопов, чтобы землю обрабатывали – вот тебе и шляхтич. Раз есть собственный двор – значит, дворянин. Осталось прислониться к какому-нибудь гербу (иначе ты не шляхта), наточить саблю и податься на войну.

У Сенкевича в его трилогии такой шляхтич выписан с большой наблюдательностью – это пан Ян Онуфрий Заглоба. Неряха, пьяница, любитель побузить, но ревностный патриот. Моя бабушка-хохлушка, сердилась, когда мы с братом устраивали тарарам в доме и говорила: «Шо тут за безлад? Чи шляхта гуляла, чи свыни йилы?».

Шляхтичи собирались на сеймы и выбирали польских королей. Представляете картину: стоит толпа, как перед кассой ипподрома, и каждый хочет электоваться в короли. «На выборы 1668 года пешком пришло до 2000 мазуров – бедное мазовецкое дворянство не могло себе позволить лошадей, зато проживало недалеко от Варшавы». Вот кандидаты того избирательного сейма, отсеявшиеся в финал игры: Людовик де Бурбон, принц Конде – кандидат от Франции. Дмитрий Вишневецкий, Александр Заславский-Острожский и Михаил Корибут Вишневецкий, так сказать, местные. Наконец, Филипп Вильгельм Пфальцский, пфальцграф Нойбурга. Это в центральной Германии.

Чтобы утрамбовать финальную группу, избиратели пошумели, сломали на стадионе несколько рядов скамеек и потребовали красную карточку для французского кандидата. Избирком прислушался к голосам избирателей и показал принцу Конде на выход в раздевалку. В результате королём польским и великим князем литовским стал Михаил Вишневецкий. За три года у власти он свёл к ничтожеству королевскую власть. Шляхетские депутаты своим liberum veto сорвали четыре из шести сеймов.

А ведь это было время, когда в России правил Алексей Михайлович Тишайший... Такую вот электоральную культуру, такую парламентскую демократию собирались в качестве гуманитарной помощи передать России западные соседи. Ведь польские кунтуши российская шляхта уже носила, по-польски говорила, военные реформы вела, оглядываясь на опыт соседей. Однако, как справедливо пишет Е. Алексеева, «Польша являлась в большей степени передатчиком наиболее привлекательных образцов европейской культуры, чем их творцом». И дальше: «В магнатских дворах одежду, обычаи и язык тоже меняли, следуя немецким и французским образцам. Польские историки подчеркивают, что это вызывало недовольство у шляхты, культивировавшей национальные традиции».

Именно во время правления Михаила Вишневецкого Речь Посполитая проиграла войну с Турцией, отдав Порте Подолию. А южная часть Киевского воеводства отошла украинскому гетману Дорошенко.

Были в польском шляхетстве небедные люди, которых называли магнатами. Потомки этих дворян потом поступали в университеты и рассказывали однокорытникам, как их дедушки ходили на Константинополь в рядах крылатых гусар.

Белорусский философ, публицист и мой друг Лев Криштапович много лет занимается историей Белоруссии в связи с её существованием в Великом Княжестве Литовском, в Речи Посполитой и в России. В книге «Беларусь как русская святыня» (Москва, «Русский мир», 2019) он пишет:

«Польская шляхта создала на территории Беларуси систему кастового строя, где белорусские крестьяне занимали положение, аналогичное индийским шудрам. Вот как описывают очевидцы ситуацию в Беларуси во время господства польской шляхты: «Богатая земля населена людьми, которые изнемогают от работы, и дурные паны управляют с безудержной властью крестьянами, доведёнными до окончательной нищеты. Грабёж всюду бессовестный и бесстрашный».

Но шляхта не только изнемогала в трудах управления – она и веселилась с огоньком. В книге Льва Криштаповича приводится примеры увеселений шляхты – от безудержных кутежей до коллективных дуэлей. Князь Григорий Потёмкин в 1787 году дал управителю своих имений распоряжение: «Все находящиеся в купленном мною у князя Любомирского польском имении виселицы предписываю тотчас же сломать, не оставляя и знаку оных. Жителям же объявить, чтобы они исполняли приказания господские из должного повиновения, а не из страха казни».

Такое просвещенное шляхетство, похмелившись, закусив и вынув из петли очередное быдло, отъезжало в Россию с благородной целью строить империум. Это о нём говорил великий русский писатель Николай Гоголь.

Но вернусь к работе Мариуша Швидера.

Главка на полторы страницы называется «Наши на Аляске». «Поляки, – пишет Швидер, – сыграли также большую роль в исследованиях Аляски… Первую официальную экспедицию на Аляску русские предприняли в 1741 году на двух кораблях – «Св. Пётр» и «Св. Павел». В руководстве экспедицией было три поляка: Анджей Велькопольский, Анджей Кожмян и Вильгельм Бучовский».

На этом месте я, немножко знающий историю открытия и освоения русских Северов, заколдобился по примеру старика Ромуальдыча и задался вопросами, как любят говорить наши политологи. А как же экспедиция 1732 года Михаила Гвоздева на корабле «Св. Гавриил», члены которой первыми из европейцев достигли берегов Аляски? А как же Великая Северная экспедиция под командованием Витуса Беринга, Алексея Чирикова и Мартына Шпанберга, которая состоялась в 1733-1743 годах? Никаких поляков в руководстве экспедиции не было. Или это информация, засекреченная зловредным КГБ?

Андрей Иванович Великопольский совсем юным человеком в звании подштурмана служил в Двинско-Обском отряде лейтенанта С.В. Муравьёва, в отряде, входившем в Великую Северную экспедицию. В 1733 и 1734 годах А.И. Великопольский ходил по Белому, Баренцеву и Карскому морям, участвовал в съёмках береговой линии Югорского Шара и полуострова Ямал. В 1739 году вернулся в Санкт-Петербург и служил на Балтийском флоте, командуя галиотом «Штурман», который возил почту между Кронштадтом и Любеком.

Числился в штате Великой Северной экспедиции? Числился. Значит, по мнению Швидера, побывал на Аляске. Хотя от Обской губы до побережья Аляски четыре с половиной тысячи вёрст по прямой.

Об Анджее Кожмяне, строителе России, я материалов не нашёл, но о нём есть упоминание в работе Д.И. Иловайского «Гродненский сейм 1793 года. Последний сейм Речи Посполитой», которая опубликована в № 1 «Русского Вестника». Вот это упоминание: «Земскій судья, Андрей Кожмянъ, какъ старшій изъ присутствующихъ урядниковъ, открылъ сеймикъ; въ рѣчи своей онъ обратился къ Міончинскому и просилъ его, какъ маршала конфедераціи, взять въ свои руки президентскій жезлъ».

По крайней мере, я убедился, что человек с таким именем и фамилией, действительно был поляком.  И свидетелем трагического для Польши события, известного как Drugi rozbiór Rzeczypospolitej – Второй раздел Речи Посполитой. Он вполне мог в юном возрасте побывать в камчатских или обских экспедициях в качестве рядового участника. Будь он в числе руководителей, обязательно остался бы в анналах экспедиции. Потом вернулся в Польшу и дожил до звания земского судьи. Вполне вероятно.

Читаю дальше. «Российскими пионерами на Аляске были также казаки, которые побывали там ещё в 1713 году. В их группе был польский ксёндз, который был сослан за то, что не захотел принять православие – Игнатий Козаревский».

Да, был такой яркий персонаж в истории освоения Дальнего Востока – путешественник, исследователь Камчатки. Однако отец его был якутский казак, а дед – из белорусов, пленённых во время польских войн Алексея Михайловича в 1655-1667 годах и высланных в Якутск. Происходили Козаревские, ставшие в России Козыревскими, из белорусской шляхты Оршанского уезда.

В 1701 году Иван Петрович в составе казачьей команды отправился на Камчатку для приведения жителей в подданство России. В 1711 году он   вместе с Данилом Анцыферовым оказался замешанным в бунт против местных властей, в ходе которого был убит казачий сотник и государев приказчик Владимир Атласов. «Чтобы умилостивить власти, – сообщается в энциклопедии, – Козыревский с товарищами усмирил непокорных камчадалов, построил Большерецкий острог, отправился на Курильские острова и привёл часть населения в подданство России». А также, добавлю, сделал описание Курильских островов и части японского острова Хоккайдо, за что в 1946 году его именем назвали залив на острове Шумшу, а в 1947 – мыс и гору на Парамушире.

«В 1717 году он постригся в монахи, принял имя Игнатий (ау, пан Швидер!), а на реке Камчатке заложил Успенскую пустынь». Потом его вызвали в Москву, чтобы судить за участие в бунте и убийстве Владимира Атласова. После расследования долгого и запутанного дела по участию Козыревского в убийстве камчатских приказчиков, Синод лишил его «священства и монашества», передав дело в Юстиц-коллегию. В январе 1732 года там было решено: «расстригу Козыревского казнить смертью». Не дождавшись ни помилования, ни казни Козыревский умер в тюрьме. Кстати, многие исследователи того времени не находят убедительных фактов участия Козыревского в бунте и убийстве Атласова. Вероятно, свежему правительству Анны Иоанновны просто понадобился «крайний» в этом малоперспективном для суда деле...

Намеренно так подробно остановился на истории Ивана Петровича Козыревского – выдающегося русского первопроходца. Интереснейшая история! А нам втюхивают сказку про польского ксёндза, не принявшего православие и за то сосланного в Сибирь. Это власти Речи Посполитой плющили православных белорусских священников, не принимавших унию, а русские власти были гораздо терпимее к неправославным конфессиям – в чиновничестве и военном корпусе Российской империи было немало католиков, лютеран и магометан. 

Как много путаницы и откровенно русофобской лжи уместилось в одном крохотном абзаце книги Швидера про поляков на Аляске..

4.

Кстати, почему Дмитрий Иванович Иловайский, рассказавший об Анджее Кожмяне, не стал героем книги Швидера? Фамилия, вроде, подходящая... Оказывается Иловайский был уроженцем Рязанщины, а не Варшавщины, да ещё и утверждал, что революционным движением в России руководят поляки и евреи.

Должно быть, Швидер обиделся на это и поставил вместо Иловайского по алфавиту Игоря Владимировича Ильинского. На сайте «Представители шляхетских родов в Российской империи, СССР, Российской федерации» изображён герб Ильинского – «Корсак» и под ним написано: «Кирилл Григорьевич Ильинский и его сын Савва выехали, во время польской войны 1654-1656 гг. из Польши в Белгород». Были ли они поляками – не сообщается. В Википедии говорится, что родился Игорь Ильинский в деревне Пирогово под Москвой, в посёлке при фабрике Чернышёвых, в семье Владимира Капитоновича и Евгении Петровны Ильинских. Отец был земским и фабричным зубным врачом, мать служила курьершей при театральной конторе на Большой Дмитровке.

Сразу замечу, что на сайте «Представители шляхетских родов…», который принадлежит минской компании «Энциклопедикс», очень много известных деятелей нашей культуры и науки. Швидер творчески «обработал» материалы сайта и всех чохом, по алфавиту, переписал в поляки, которые строили Россию. Правда, несколько подсократил список, убрав Владимира Высоцкого, Андрея Макаревича и Екатерину Первую (Скавронскую) – гербами не вышли. А в остальном... Шляхтич – значит, поляк. Но недаром автор поосторожничал, назвав главу «Польские гербы российских родов». И правильно. Ведь существовали не только польская, белорусская или литовская, но и русская шляхта. Поэт Пётр Вяземский из древнего княжеского рода был таким представителем русской шляхты. И герб «Гипоцентавр» у него один с режиссёром Владимиром Бортко, который никаким боком к полякам не принадлежит.

Продолжу о первооткрывателях. Да, множество поляков, нередко не по своей воле, участвовало в изучении Сибири. Сын ссыльного картограф Александр Лесневский, исследователь Якутии Эдуард Пекарский, геолог Карл Богданович, о котором Швидер пишет, что его называли «отцом геологии Сибири». Вообще-то, так называли другого замечательного русского геолога Владимира Афанасьевича Обручева.

Богданович был выдающимся геологом, и одной Сибирью его деятельность не ограничивалась – он побывал в экспедициях в Китае, Тибете, Кашгаре, Персии, на Аляске. Работал директором Геологического комитета России. Действительный статский советник, награжден орденами Святого Владимира и Станислава. После революции уехал в Польшу, потому что для большевиков, как пишет Наталья Таран, он был «его превосходительство, действительный статский советник», получавший в царское время оклад в 8 тысяч рублей. В Польше Богдановича тоже оценили – он стал академиком Польской АН, до смерти в 1947 году руководил Государственным геологическим институтом и преподавал в Краковской горной академии.

Замечательный человек, действительно «строивший» Россию. Только он никогда не был поляком, происходя из витебской белорусской шляхты. И не стал поляком, уехав в Польшу. Ведь не стал же эстонцем Игорь Северянин, проживший более двадцати лет до самой смерти в Эстонии… Обобщающий труд – трехтомную монографию «Минеральное сырье мира» Карл Иванович Богданович написал на русском языке.

Ещё Швидер называет в числе исследователей Сибири Иеронима Ивановича Стебницкого, выдающегося русского геодезиста и картографа, деда лауреата Нобелевской премии по физике Петра Леонидовича Капицы. Стебницкий был начальником Военно-топографического отдела Главного управления Генерального штаба и руководителем Корпуса военных топографов. Известен тем, что впервые провёл триангуляцию Кавказа, участвовал в составлении карт Турции, Персии и Закавказского края. Выдающийся русский исследователь с польскими корнями. Но ни в какой Сибири он не бывал. Хорошо уже то, что пан Мариуш не отправил его в Великую Северную экспедицию.

Немало в книге о русских военных деятелях польского происхождения.

Естественно, большое место отведено Константину Константиновичу Рокоссовскому. Очень много говорится о его близких и дальних родственниках, обсуждается вопрос, почему мама маршала, православная Антонина Ивановна Овсянникова, похоронена на католическом кладбище. Может, она была греко-католического вероисповедания? Родина Рокоссовского, утверждает автор, Варшава. Но существует метрическая книга православной церкви Свято-Троицкой церкви села Телеханы Пинского уезда Минской губернии с записью о рождении Константина Рокоссовского 4 сентября 1889 года. «Это не тот Константин», говорит Швидер.

О военной карьере маршала, о его фронтовых дорогах всё аккуратно списано из Википедии почти дословно. Вплоть до упоминания, что после отставки с поста министра обороны Польши и выезда в Москву, Рокоссовский роздал остающимся сотрудникам «всё, в Варшаве нажитое».

И тут у меня претензий к пану Мариушу нет. Почти нет. В рассказе о Рокоссовском пан Швидер упоминает «Большую чистку» и «Польскую операцию» в 1937-1938 годах. Согласно документам НКВД, как сообщается в Рувики, в рамках операции были арестованы 143 810 человек, виновными признаны 139 835. Из них 111 091 человек были приговорены к расстрелу, остальные отправлены в лагеря ГУЛАГ.

Действительно, это трагедия поляков, среди которых, конечно же, были и невинные жертвы репрессий. Однако в этой связи надо вспомнить и о военнопленных в польско-советской войне 1920 года. По разным источникам, в плен к полякам попало до 150 тысяч красноармейцев, из которых умерло в лагерях для военнопленных от 70 до 80 тысяч человек в результате голода, болезней и бесчеловечного обращения.

 Сразу после повествования о Рокоссовском, автор вспоминает о маршале «Базиле» Соколовском. Он родился в подляшских Козликах под городом Заблудов, который белорусы до сих пор считают своим. Начиналась биография Соколовского, как у многих красных командиров: гражданская война, учёба в военных заведениях, участие в многочисленных конфликтах и – Великая Отечественная. На целую страницу идёт перечисление маршальских наград, в числе которых – польские Virtuti Militari и орден Грюнвальдского Креста. В поверженном Берлине он выполнял три функции: главнокомандующий Группой советских оккупационных войск в Германии и главноначальствующий Советской военной администрации, одновременно – член Контрольного совета от СССР. Потом – работа в министерстве обороны до смерти в 1968 году.

И всё бы ничего, но во всех доступных мне (и Мариушу Швидеру тоже) источниках сообщается, что Василий Данилович Соколовский – белорус. То есть никакой не поляк. Так же, как и Герой Советского Союза Лидия (Лилия) Владимировна Литвяк, лётчик-истребитель, самая результативная женщина-пилот Второй мировой войны. Она погибла в воздушном бою над Таганрогом. Во всех доступных мне материалах указывается, что Лидия Литвяк была русской. А фамилия? Ну, одно время у известного украинца тоже была нестандартная хохлацкая фамилия – Брежнев.

И, раз уж заговорили о героях-лётчиках... В «энциклопедии» Швидера есть упоминание о Герое Советского Союза полковнике Сигизмунде Леваневском из дворянской семьи, который получил высокое звание за перелёт над Северным полюсом. Дважды соврамши... Леваневский не был полковником, хотя в Гражданскую командовал полком, как Гайдар – ему тоже было семнадцать. В 1930-х был лётчиком Севморпути. Звание Героя он получил за участие в спасении экспедиции на пароходе «Челюскин», хотя из-за аварии так в лагере полярников и не побывал. Про эпопею челюскинцев знает любой человек, интересующийся советской историей. Леваневский был в числе семи первых Героев Советского Союза, получивших высокое звание именно за спасение челюскинцев, о чём есть информация во всех доступных источниках, о которых Швидер просто не может не знать.

5.

Отдельно остановлюсь на персонажах, которых российскому читателю никак нельзя отнести к строителям России. Многие из них, верой и правдой послужив империи, стали потом врагами красной России и СССР. Например, Юзеф Довбор-Мусницкий, «польский народный герой, создатель Корпуса Польского и руководитель Великопольского восстания», как пишет о нём Швидер.

Иосиф Романович Довбор-Мусницкий родился под Сандомиром, в Польше, окончил Николаевский кадетский корпус, Николаевскую академию Генерального штаба. Служба на разных штабных должностях. Затем – русско-японская война и Первая мировая. Командир полка, командующий дивизией, начальник штаба армии, генерал-майор. После Февральской революции в Петрограде состоялся съезд военных поляков, где решили создавать польские части. Временное правительство разрешило образовать Первый польский корпус и назначило его командующим Довбор-Мусницкого. За полгода он собрал целую армию – 15 полков с тяжелой артиллерией.

«Сильный, энергичный, решительный, бесстрашно ведший борьбу с разложением русских войск и с большевизмом в них, он сумел создать в короткое время части, если не вполне твердые, то во всяком случае разительно отличавшиеся от русских войск дисциплиной и порядком – без митингов, комиссаров и комитетов». Так писал о генерале А.И. Деникин.

Впрочем, А.А. Игнатьев тоже написал о Довбор-Мусницком: «Я встретил его на Маньчжурской войне, где он обнаружил себя мало талантливым, но храбрым офицером штаба геройского 1-го Сибирского корпуса». Мало талантливый...

Теперь цитата из Википедии:

«12 января 1918 Довбор-Мусницкий отказался подчиняться правительству Советской России, мотивируя это нейтралитетом по отношению к российским политическим делам. 21 января командующий Западным фронтом А.Ф. Мясников отдал приказ о расформировании корпуса и демобилизации солдат и офицеров. На подавление мятежа были брошены части латышских стрелков и матросов».

Здесь польские и некоторые наши историки поднимают визг: за что? Ведь корпус Довбор-Мусницкого был образован при Временном правительстве и под юрисдикцию Советской власти никак не подпадал. Сатрапы! Но вот вопрос: а разве Советская власть могла терпеть в тылу чужую армию непонятно с какой «ориентацией»?

Продолжаю. «1-я польская дивизия потерпела неудачу у Рогачева, 2-я и 3-я дивизии были вынуждены отойти к Бобруйску и Слуцку. Однако затем при поддержке германских войск и отрядов Белорусской рады корпус перешёл в наступление и 20 февраля 1918 взял Минск. По соглашению с германским командованием корпус оставался в Белоруссии, где выполнял функции оккупационных войск».

Но уже в мае Довбор-Мусницкий расформировал корпус по соглашению с немцами и ушёл в Польшу. В конце 1918 года в Познани вспыхнуло Великопольское антигерманское восстание, которым руководил Довбор-Мусницкий. В конце января 1919 почти вся Познаньская провинция (часть Пруссии, а до того – часть Великого княжества Варшавского) была занята поляками. А по условиям Версальского мирного договора 28 июня 1919 Великая Польша была возвращена в состав польского государства. Довбор-Мусницкий вернулся в Варшаву триумфатором и претендентом на главную роль в молодой державе. Но не сладилось... Начальником государства (это официальный титул) стал младший брат сахалинского каторжанина Юзеф Пилсудский. Мало талантливый и в политических игрищах Иосиф Романович ушёл в дачники, жил в своём имении до смерти в 1937 году.

И вот я думаю: тридцать лет беспорочной службы в России, ведро орденов, уважение подчинённых и коллег-офицеров... А потом два (!) года служения стране, которая оказалась неблагодарной к генералу, столько сделавшему для её независимости. По совести, мне его жалко. Воистину революция пожирает своих героев.

О судьбе генерала в польских осинах в книге не сказано ни слова. И это понятно – надо рассказывать о незавидной жизни перебежчика, решившего поставить на карту честь и доблесть, сорвать банк, выйти в верха. Не получилось – старому боевому коню не доверили даже воду возить.

Следующий герой, В.З. Май-Маевский, родился в 1867 году в Санкт-Петербурге в семье «штабс-капитана лейб-гвардии Гатчинского полка Зенона Викентьевича Май-Маевского (1837-1869), потомственного дворянина Могилёвской губернии, участника подавления Польского восстания 1863-1864 годов, и Анны Николаевны Волковой из древнего дворянского рода Волковых». Окончил Николаевскую академию Генерального штаба. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. Генерал-майор с ноября 1914 года.

В русско-японской войне Май-Маевский – начальник штаба стрелковой дивизии. Ярко проявил себя во время Первой мировой. Октябрьскую революцию не принял, вступил весной 1918 года в Добровольческую армию рядовым в дивизию под командованием генерала М.Г. Дроздовского. После ранения Дроздовского новым комдивом «дроздовцев» был назначен Май-Маевский. При нем дивизия разрослась до целой армии. Во главе Добровольческой армии Май-Маевский в 1919 году занял обширные территории Украины, взял Киев, Воронеж, Орел и вёл наступление на Москву.

Генерал стал прототипом Владимира Зеноновича Ковалевского, командующего Добровольческой армией из кинофильма «Адъютант его превосходительства». Правда, в отличие от интеллигентного киноперсонажа, настоящий Май-Маевский был человеком жестоким. Его армия отличилась массовыми расстрелами большевиков и им сочувствующих. Сторонник единой и неделимой России, генерал не щадил сепаратистов. На украинских территориях, контролируемых армией Май-Маевского, сторонников незалежности Украины репрессировали сотнями.

Это так генерал «строил» Россию? Ведь книга называется, напомню, «Как поляки строили Россию».

Другим «строителем» России Швидер называет С.Н. Булак-Балаховича. Вот справка из энциклопедии.  «Ротмистр Русской императорской армии, командир полка Рабоче-Крестьянской Красной Армии, генерал Белой армии, армии Белорусской Народной Республики и Войска Польского». А ещё Станислав Николаевич ходил походами на красных и белых по поручению спецслужб молодой и очень самостоятельной Эстонской Республики. То есть мотался, как флаг на бане – от большевиков к эстонцам, от эстонцев к белым, от белых к «народным» белорусам, от белорусов к полякам. И кровушки пролил немерено. Особенно, во время польско-советской войны 1920 года.

«Во время битвы на Немане подразделение Балаховича не дало противнику занять оборонительные позиции в Полесье. Ночью 21 сентября его отряд обошел с фланга и полностью уничтожил 88-й стрелковый полк большевиков в районе города Любешув. Пожалуй, самая выдающаяся победа группы Булак-Балаховича была одержана 26 сентября, когда его войска взяли Пинск с тыла. Этот город был важнейшим железнодорожным узлом в регионе и должен был стать последним оплотом большевистских сил, все еще сражавшихся к западу от него». Несколько современных источников обвиняли войска Булак-Балаховича в участии в еврейских погромах во время боев под Пинском в 1920 году.  

Швидер пишет, что родился Булак-Балахович в польской католической крестьянской семье. Прислуживали родители в имении под Браславом в Ковенской губернии. Через строчку пан Мариуш сообщает, что семья Балаховичей «mieli takze wlasny wolwark Stokopijwo», то есть владела собственным имением. Опять справка: «Фольварк в Речи Посполитой – наименование помещичьего хозяйства. В русский язык термин пришёл из польского вместе с присоединением к Российской империи литовских и белорусских губерний после разделов Речи Посполитой. Комплекс жилых и хозяйственных построек, вокруг которых размещались огороды, пахотные земли, сенокосы, леса». Молодой Булак-Балахович очень любил лошадей и был, по словам Швидера, знатным наездником. Вольтижировал на чужой кобыле? Или на своём крестьянском лошаке?

Мне не очень интересен этот профессиональный польско-литовский zbieg (перебежчик) и авантюрист. Просто я показываю, как вольно обращается с фактами пан Мариуш: Балаховичи – то крестьяне, то слуги у помещика, то сами помещики.

В Польше Балахович жил припеваючи, обласканный самим Пилсудским. Во время германского вторжения пытался создавать подпольные вооружённые формирования. Его случайно застрелил на улице немецкий патруль. Но Швидер рассказывает, как Балахович, когда за ним пришли гестаповцы, героически отбивался железным посохом (?) и двоих врагов-таки уложил. Но «jeden z Niemzow dobil go trzema strzalami w glowe».

Так из беспринципного и беспривязного авантюриста, у которого руки по плечи в русской и белоруской крови, Мариуш Швидер делает чуть ли не героя польского сопротивления. Но, повторяю, книга называется «Как поляки строили Россию».

6.

Пора подводить итоги нашего прочтения. Наряду с исторически неоспоримыми фактами, в книге Швидера множество подтасовок, непроверенных сведений и откровенного вранья. Всё это служит тенденциозной и неблагодарной задаче: убедить читателя в решающем влиянии поляков и людей с «польскими корнями» на развитие науки, культуры и военного дела в России. Подспудно проводится мысль: вот как обернулся Второй раздел Польши и образование Царства польского – произошло приведение варварской России в лоно цивилизации. Униженные покоренные поляки, которых то и дело ссылали в Сибирь, по-рыцарски несли свой крест просвещения и вразумления дикой русской орды. Никакой русофобии – просто вам, русские, показали ваше истинное место в развитии вашего же государства.

В целом при написании книги Швидер применил очень эффектный приём жонглирования большими цифрами. Все это огромное сообщество польских «строителей» состоялось не в один год. Царство Польское находилось в составе Российской империи с 1815 года, то есть более ста лет до образования самостоятельного государства в 1918 году. Естественно, коренные поляки и их дети проходили этническую адаптацию, которая протекает значительно быстрее у близких по языку и культуре народов. То есть, во втором, а в третьем поколении тем более, они становились русскими. Допускаю, что дома и между семьями они говорили по-польски. Но от этого не переставали быть русскими инженерами, русскими офицерами, русскими композиторами.

В книге рассказывается о двух с небольшим тысячах поляков и людей с польскими корнями. Уверен, что пан Мариуш выскреб их из всех сусеков. Да, собранные вместе, они производят сильное впечатление огромного войска. Правда, большинство просто незнакомо русскому читателю. Кто такой Адам Дитрих? Архитектор царских «пивниц» в Массандре. Кто такой Юзеф Мрожевич? Геолог, член экспедиций по Уралу. И что?

За сто лет – только две тысячи «великих» и не очень? При том, что поляки на конец XIX века были третьим по численности народом в России после великороссов и малороссов. Прирост польского населения в Российской империи шёл темпами, не сравнимыми с ростом численности остальных народов, в том числе, и русских.

Вот выборка из книги «Geografia ludnosci Rosji / Piotr Eberhardt» (Warszawa, 2002). В Царстве Польском в 1815 году жило 2,7 миллиона человек. В 1858 – 4,8, а в 1897 – 9,5 миллиона. Демографический взрыв, по-иному не назовёшь. За счёт казны строились шоссе и железные дороги, а ещё – дешёвый кредит, низкие налоги, благоприятные для польских крестьян земельные преобразования. Плодитесь и размножайтесь! Вот основа сверхбыстрого демографического роста Польши в составе Российской империи. Сколько при этом «перетекло» поляков на историческую территорию России не указано. Но, думаю, и тогда обеспеченные поляки из своей «глубинки» рвались в Петербург, Москву и Киев так же, как сегодня в столицы из Сибири и Поволжья рвутся их давно обрусевшие потомки.

Не могу не вспомнить в этой связи о работе профессора ИГСУ РАНХиГС Татьяны Семёновны Иларионовой «Немцы на государственной службе России. К истории вопроса на примере освоения Дальнего Востока». Она рассказала о десятках тысяч (!) немцев – пруссаков, датчан, голландцев, баварцев, ганноверцев, которые создавали государственные структуры Российской империи, составляли обзоры и труды по управлению, экономике, социальным наукам.

«Написанные на прекрасном русском языке, – сообщает Т.С. Иларионова, – книги этих образованных, неустанных в своей работе немцев – классика отечественной юриспруденции, социологии, истории и философии государства. В ряду этих династий – бароны Нольде и Корфы, Ренненкампфы, Гессены, Мартенсы, Кизеветтеры, Эйхельманы, Энгельманы… В многочисленных российских экспедициях по исследованию Сибири и Дальнего Востока, Русской Америки также были Витус Беринг, Мартин Шпанберг, Георг Стеллер, Иоганн Крузенштерн, Иоганн Фишер, и многие другие». От себя добавлю великих «кругосветчиков» – открывшего Антарктиду Фаддея Беллинсгаузена, исследователя архипелагов Тихого океана, первого президента Русского географического общества Фёдора Литке и участника трёх кругосветных плаваний, исследователя Чукотки и Аляски Фердинанда Врангеля.

«Во времена правления Ивана IV Грозного, – пишут А.А. Краева и С.В. Краева в работе «К вопросу о появлении, перемещении и культурном влиянии немцев в России», – активно приглашались различные немецкие учёные для обучения русских придворных грамоте, искусству, манере одеваться, эстетике. Их было настолько много, что создавались даже маленькие посёлки или деревни, именуемые «Немецкой слободой».

Иван Васильевич приглашал немцев, а поляки их, между прочим, не пропускали через свои земли. Так они тогда «строили» Россию... Петр I и Екатерина II тоже способствовали миграции из Германии. Немцы селились в Причерноморье и Поволжье, составляя большие колонии. В Первую мировую войну в русской Императорской армии служило более 300 тысяч немцев. Треть миллиона от немецкого населения в 2,5 миллиона. А поляков? По одним оценкам 700 тысяч, но по другим – 200 тысяч. Это от народа в 10 миллионов, повторяю, третьего по численности в стране.

Обратимся к участию украинцев в становлении Российской империи. Их на конец XIX века было в стране 22,4 миллиона человек, или около 18 процентов. Если посчитать, сколько украинцев вписало свои имена в историю русской государственности, науки и культуры, начиная с Феофана Прокоповича и Александра Безбородко...  «А мы!» – толкают меня под руку евреи и «люди с еврейскими корнями».  

Высокое, но опасное чувство, которое поляки называют duma narodowa – национальная гордость. Её много у поляков. С лихвой. Сегодня она толкает на самоубийственные глупости и украинцев. Не могу не согласиться с такой характеристикой, которая относится и к нынешним украинцам тоже:

«В поляках доведены до абсурда все славянские черты характера, какие есть. Пассионарность доведена до редкой склочности, кутежи и мотовство мило уживаются с крайней жадностью, а гипертрофированная национальная гордость не раз приводила (и, боюсь, еще приведет) к трагической гибели собственного государства».

В заключение один из отзывов о книге.

Сергей Алексов:

«Без Польши и поляков никакой бы России не было и в помине. Всю Сибирь в основном открыли и описали поляки. Без поляков русским просто нечего было делать в Сибири. Русские пришли уже на всё готовое, по составленным поляками картам.
Правда есть маленькая нестыковка. В Сибирь поляки ехали не по доброй воле или собственному желанию, их ссылали туда за преступления различной тяжести, в частности и за покушение на царя Александра III. И ехали поляки не на пустое место, а на вполне обжитые территории. Но это уже никому не интересно.
Наверно русские только мешали полякам создавать Россию, особенно в Смутное время, а больше всех мешали Минин и Пожарский вместе с Сусаниным. Кстати, украинцы тоже создавали Россию и тоже соло (наверное, поляки с украинцами работали в разные смены)».

Наконец, сообщаю, что я не полонофоб. Люблю фляки. В ранешние времена, пока мог, запивал их выборовой и зубровкой. Всегда интересовался польским языком и культурой. Хорошо знаю польскую литературу. С детства помню песенку «Тиха вода»:

Плынал струмик пржеж зелены ляс...

Иногда слушаю Шопена. Полонез Огиньского у меня есть в исполнении «Песняров», оркестра Большого Театра и несравненной клавесинистки Ванды Ландовской. Она, кстати, не удосужилась попасть в пантеон героев Швидера, хотя награждена Орденом Возрождения Польши. Наверное, потому что папа у неё был не шляхтич, а варшавский адвокат-еврей. Правда, в России Ландовска только концертировала наездами, то есть, не «строила». Но ведь и Игорь Сикорский из «списка Швидера» тоже не строил Россию. Вместе с пани Вандой они строили американский штат Коннектикут, куда эмигрировали, где и почили...

Под Варшавой, в Российской империи, родился Нобелевский лауреат по литературе 1978 года Исаак Башевис-Зингер. Тоже не строил империю по малолетству, а в тридцатых, когда евреев в Польше начали основательно щемить, и вовсе уехал в Штаты… Но ведь у Швидера все великие люди, вышедшие из Царства Польского Российской империи, и тем более из Варшавы, хотя бы полой зацепившиеся за русский забор, представляют интерес для книги. Но на случай с Зингером пан Швидер дал подзаголовок: «Как поляки строили Россию». Поляки! И если Зингер не был поляком, то это его беда, а не вина пана Швидера.

Избирательный подход к героям книги можно объяснить её композиционной несобранностью, когда по ходу пьесы возникали главы и главки, примечания к приложениям и ссылки на сноски. А тут ещё копание в корнях – истинных и мнимых. Поэтому книга и выглядит, как запущенное кладбище, где вперемежку, под крестами и облупленными звездами, лежат герои разных эпох, а исторические портреты нередко оборачиваются историческими анекдотами. Тенденциозность книги видна без очков. Вспомним, как назойливо внушали украинцы всему свету, что это они стали первыми людьми, вылупившимися из умных обезьян, что это они выкопали Чёрное море, построили египетские пирамиды и открыли Америку. Вот и мне показалось, что сказания огромного тома «Как поляки строили Россию» – из той же величальной украинской оперы.

В то же время я не считаю, что бестолку потратил столько времени на путешествие по гигантскому лабиринту Мариуша Швидера. Несмотря на исторически неверную концепцию книги, она представляет определённую познавательную ценность – я узнал о многих выдающихся соотечественниках с «польскими корнями», о большом их вкладе в развитие нашей страны.

И всё же книгу Мариуша Швидера не надо переводить на русский. Она написана не для русского читателя, который сразу увидит тенденциозные несостыковки, национальное чванство и откровенное враньё. Это книга для подъёма польского духа, который подувял на фоне сегодняшнего доминирования в Европе немцев и французов. Это сочинение для того самого поколения молодых поляков, которые, по мнению Мариуша Швидера обуяны «комплексами неполноценности, слабости и синдромом «вечной жертвы». Их все вокруг (преимущественно немцы и русские) бьют... Это книга для своих, которым можно для подъёма самоуважения увесисто наврать, потому что они плохо знают историю соседней страны, выигравшей многовековую гонку за звание великой державы.

Февраль-март 2026

Комментариев:

Вверх

Вверх