Увижу домишки окрест,
Задворки, а дальше – часовню,
Как села ворона на крест –
Всё вспомню, наверное, вспомню.

Как первый проклюнулся стих,
Как травы ожили с рассветом,
Как быть я хотела для них
Своей, а не просто поэтом.

Как в сердце хватало зимы,
Черпала я, сколько хотела,
Тепла у старушки взаймы,
Вот только вернуть не успела.

Бросала его за версту
Довольным и сытым по росам.
Пригрела ли ты сироту? –
Как больно ударят вопросом!

В глаза, в ожидающий взгляд,
Мне светом небесным посветят.
И дёрнусь: «А можно ль назад?» –
Наверное, мне не ответят.

***
В дверь мою постучали три раза,
И от чьей-то тяжёлой руки
Зашаталась на тумбочке ваза,
Облетели с цветов лепестки.

Не услышав ответа в расспросах,
Повернула я ключ до конца,
За порогом увидела посох,
Прислонённый к стене у крыльца.

Разглядела я тайные знаки,
Древний росчерк на старой коре,
И завыли, завыли собаки,
Заметалась пурга во дворе –

Как от глаз укрывала кого-то,
Уходящего в ночь от потерь.
Широко распахнулись ворота,
И захлопнулась намертво дверь.

***
Всё продумала, всем подала,
Всех под куполом синим простила.
Я планету с орбиты сняла
И её на ладонь поместила.

Обезумев, затих океан,
И вода не туда стала литься,
Заметавшись от страха, в карман
Залетела какая-то птица.

И метели не там замели,
И равнинные ветры пропали,
К югу с севера льды поползли,
И сквозь льдины цветы прорастали.

От Земли осторожным перстом
Отвела я тяжёлые тучи,
Голос мой разразился, как гром:
«Люди, я же хотела как лучше!».

Пусть найдутся другие пути,
И её, голубую подругу,
Я подбросила кверху – лети!
Но она завертелась по кругу.

БАБКА ПРАСКОВЬЯ
Наклонилась к земле, ворча,
И не руки над кучкой дров –
Два состарившихся луча
Протянулись из рукавов.

Уложила дрова в подол,
Захромала в чаду пурги,
Частым скрипом немытый пол
Отвечал на её шаги.

Отдышавшись, она легла,
И как только забрезжил свет,
У печи на ногах была,
И не знала, спала иль нет.

Вот и чайник уже вскипел,
Возле чашки пустой затих.
С каждым годом всё меньше дел,
И не выдумать дел других.

РЯБИНА
А гармонист, нетрезво улыбаясь,
Донёс напев до ближних деревень
О той рябине, что стоит, качаясь,
И ягоды роняет на плетень.

И бабий хор подтягивал послушно,
Да так распелся – сразу не унять,
И мне в прохладный вечер стало душно –
А где же ту рябину отыскать?

Рассвет осенний заползал в долину,
Столы убрали, в дом сложили снедь,
Хозяева забыли про рябину,
А мне б ещё послушать да подпеть!

Я дерево другое обнимала,
Жалея все на свете дерева,
И спела бы – да дивных слов не знала,
А может быть, забыла те слова.

***
Постель неприбранной осталась.
«До завтра», – чмокнул и ушёл.
Клён облетел, зима промчалась,
Шиповник под окном расцвёл.

Я всё глядела на дорогу,
Вот был – и сгинул человек.
Мою засыпали тревогу
Сначала листья, позже – снег.

И сердце сжато, как рогожей.
«А вот и я!» – шагнул вперёд.
Спросонья бормочу в прихожей:
«Который час? который год?»

ДУША
Ища отчизну, в космосе блуждая,
Продрогла вся, рождённая в тепле,
Слетела вниз – наивная, простая!
Да место ли крылатым на земле!

«Была кругом, везде, а тут – ни разу», –
У колоса ржаного замерла.
Задумчивую гостью как-то сразу
Бессовестная плоть обволокла.

Не этого душе хотелось хлеба
И родины под солнцем – не такой.
«Мне надо вверх!» – душа рванула в небо.
Взмолилась плоть: «Возьми меня с собой!».

О жизни посудачили, о многом.
Курятник оживился. Рассвело.
Душа встряхнула крылышки:
                          «Ну, с богом!» –
Надорвалась, упала – тяжело!

***
Всё будет уже по-другому,
Ты спрыгнешь на мокрый перрон,
Свернёшь неуверенно к дому,
Встречаемый граем ворон.

На стенах забытые снимки,
От поздних машин огоньки.
Ты мокрые снимешь ботинки,
И дам я сухие носки.

И мы в ожиданье тревожном
Присядем с тобой у стола,
Нисколько не вспомним о прошлом,
А если и вспомним – без зла.

Заплещут лампадные блики
На тонких оправах простых.
«Зачем эти скорбные лики?» –
Кивнёшь на серьёзных святых.

И я не сумею ответить,
Что так повернулись дела
И что по-другому отметить
Жилище своё не смогла.

Мы выкурим по сигарете,
И, глядя в пустое окно,
Ты выдавишь: «Где наши дети?» –
«Да выросли дети давно,

Разъехались, съедутся к лету
Родные края повидать».
Ты снова возьмёшь сигарету
И что-то захочешь сказать.

Пробьются лучи золотые,
Носки с батареи стащу.
Уйти не захочешь впервые,
Впервые легко отпущу.

***
Случается, вздрогну невольно,
Своё разбирая житьё:
За краешек прошлого больно
Зацепится сердце моё.
Протянется слева направо
Глубокая рана моя.
Какие же острые, право,
Бывают у жизни края!

***
Опять в окошко стук с утра –
Вчерашний дождик беспокоит.
О нём писала я вчера,
Писать о нём уже не стоит.

Зачем стучится он опять –
Всё так же тихо и устало?
А может быть, устав писать,
Чего-то я не дописала?

Что не услышала я в нём?
Какой привет? какое слово?
Беспомощно вожу пером,
Смотрю в окошко бестолково.

Воспрянул вдруг – что за дела? –
И по стеклу ударил смело.
И я внезапно поняла,
Что ливень в нём не разглядела.

***
Нездешнего края жилицы
Слетелись на тучи и гром.
Откуда здесь белые птицы,
На этом болоте ночном?

Касаясь друг дружки крылами,
Так низко парят, не боясь,
Что к ним, белоснежным веками,
Прилипнет болотная грязь.

Здесь сроду зверьё не водилось
И дичь никогда не была,
А нынче всё так изменилось,
И жуткая топь ожила!

И тучи уже уплывают,
И радостен сердцу полёт,
Летают, родные, летают –
Как светлые силы болот.

***
Принося затяжную простуду,
Во дворе рассыпая дрова,
Налетают ветра отовсюду
И с бумаги сдувают слова.

Стёкла выбиты, радости мало,
И уходит из дома тепло.
Прячу мысли от страшного шквала,
Только б голову с плеч не снесло!

Так легко расшатались избушки –
Сколько мести в погоде и зла!
Но с церквей не слетают макушки,
Не срываются колокола.

Стены целы и падать не смеют,
Во спасение свечи горят.
Эту землю ветра не развеют,
Если храмы её устоят.

***
Ну и темень за забором,
Не зажжётся в окнах свет!
Кто построил дом, в котором
Только окна – двери нет?

Время мимо проносилось,
Дом огромный пустовал,
Но хозяйка появилась,
Как вошла – никто не знал.

«Дом как дом», – она решила,
Паутину обмела,
Стёкла пыльные помыла,
Свечи тонкие зажгла.

Отсвет мягкий на заборе,
Никаких тебе потерь.
Прискакало как-то горе,
Потопталось – где же дверь?

***
Отворочусь от всех утех земных,
Не надо мне ни славы, ни почёта,
Хочу любить – и праведных, и злых,
Мне нужен Бог, чтоб не поверить в чёрта.

Дорог полно, людей не перечесть,
Подходит кто-то, даже не назвался.
«Ты ищешь Бога? Это я и есть», –
И, высморкавшись в руку, рассмеялся.

Я отхожу, опять не повезло:
Идёт детина, смотрит разудало.
«Не узнаёшь?» – и усмехнулся зло.
«Не узнаю», – я в страхе прошептала.

Обувку износившая, в пыли,
Я обошла околицы и дали.
«Не проходил», – на западе рекли,
Вздыхали на востоке: «Не видали».

Я возвращалась, ветер подгонял.
«Ты где, отец?» – я вопрошала звонко.
«Пока хворала, рядышком стоял», –
Прошамкала сухая старушонка.

Из облака проклюнулась звезда,
Глухую деревушку осветила.
«Куда ушёл?» – «Не сказывал – куда».
«Когда придёт?» – «Да я и не спросила».

***
Здесь вместо изб одни пригорки,
Дорога поросла травой,
В колючих зарослях задворки,
И ни тропинки в лес густой.

Отполыхало, отгорело,
Не знает Русь иной судьбы.
Я на опушке разглядела
Грибы, огромные грибы.

Как будто бы назло всем бедам,
Весной встречавшие салют,
Они, не собранные дедом,
Из сорок первого растут.

***
Изба за неделю остыла,
И дверь отзывается глухо.
Как много хозяев тут было,
Последней – худая старуха.

Копалась весной в огороде,
Щипала укроп для окрошки
И, следуя тамошней моде,
Носила простые серёжки.

А люди плохие встречались
Иль в письмах – недобрые строчки,
Серёжки сердито качались,
Волнуя отвисшие мочки.

Любила в компании бойкой,
Устав от житья холостого,
На праздник и стопочку горькой,
И крепкое русское слово.

И в сумерки всё подливала
В лампадку священного масла,
Молитву в углу прошептала,
А утром с лампадкой погасла.

И свечи две ночи не тухли,
Лежала в мерцании света,
Обутая в новые туфли
И в новое платье одета.

Соседок унылые сходки
Её не могли опечалить,
Лежала в гробу, словно в лодке,
Готовой куда-то отчалить,

Уйти за волной серебристой,
За ветром – легко, безучастно,
И не возвратиться на пристань,
Где плачут так долго, так часто.