***
Огни полуночные ярки,
От этих огней не уйти.
Летят по шоссе иномарки,
А рядом другие пути.

Бабёнка шатается пьяно,
Посмотришь – в любой стороне
И пластик прозрачный стакана,
И эти монеты на дне.

Ужели уют прозевала,
Россия, куда ты вела?
Наверное, недострадала
И крест ещё не донесла.

И выдохнусь, слёзы истрачу,
Пройду меж убогих опять –
И взгляд под руками упрячу,
Но некуда душу девать.

ПОСЛЕДНИЙ ДРУГ
Как будто выходящие из моды,
Уходят потихоньку от меня,
Друзей всё меньше – их уводят годы,
И вслед машу я, годы не виня.

Всё меньше встреч и посиделок дивных,
Не знать уже, что будет впереди.
Как мало нерасчётливых, наивных,
Влюблённых в снегопады и дожди!

Бросаешь всем приветливое слово,
Бежим по жизни, кто-то и отстал.
Я не желала никому плохого,
И мне никто плохого не желал.

Вокруг всё тише, и не ведать сроков,
И мир всё тот же – яркий и живой.
Уйдут друзья без боли и упрёков,
Останется единственный. Родной.

***
Ненастье, дороги раскисли.
Уходим пустые во мгле.
Дела остаются и мысли,
С которыми шли по земле.

Уходим, никто не вернётся,
Не видим дороги впотьмах.
Как мало от нас остаётся,
Как мало мы были в гостях!

Смеялись, любили немного,
Шумели под небом всерьёз.
Мы так и не видели Бога
В стране кабинетов и слёз.

Дома и деревья застыли,
И нас омывает дождём.
Зачем мы сюда приходили?
Куда под ветрами идём?

***
С годами видится простое,
И всё яснее каждый год.
Обиды, суета – пустое,
И правда в том, что снег идёт.

Всё заметёт к утру, похоже.
Фонарь под окнами горит.
Светло, и в этом правда тоже,
И в том, что город этот спит.

И знаешь, что не одинока,
Что где-то высоко луна
И чьи-то голоса далёко.
Благословенна тишина!

И вот фонарь потух. Светает.
Мы все у белого в плену.
А снег идёт, а снег не тает
И продлевает тишину.

ДЕДУШКА
Снова от внуков сюрприз:
Быстро одели, обули,
Вывели под руки вниз:
«Мы на часок». Упорхнули.

Скрылось за домом авто.
Здесь бы сидеть-отсидеться.
Старое греет пальто,
Только душе не согреться.

Жизнь пролилась, как вода,
Съедено лиха до крошки.
Вон над макушкой звезда
И зажелтели окошки.

Думы – что в печке зола,
Мир не становится шире.
Внуки не едут – дела.
Суетно, суетно в мире...

В темень куда-то глядит,
Что-то нездешнее слышит,
Тихо под небом сидит.
Дедушка воздухом дышит.

***
Узка кровать, тесна квартира,
И из окошка бледен свет, –
Когда в душе твоей полмира,
Ещё полмиру места нет.

А мне бы зреть другие виды,
Пускай за трапом, словно сон,
Жара, пески и пирамиды,
Потом туманный Альбион.

Совсем не чопорной, живою
Пройду по разным городам
И загоржусь перед собою,
Что я ни фрау, ни мадам.

Возможно, край заморский сладок,
Но только по сердцу житьё
От поля до заросших грядок –
Такое горькое своё.

***
Никому не скажу и уеду,
Ни друзей, ни любви не найдя,
И пойду с чемоданом по следу
Полоснувшего поле дождя.

Васильки не оставят в покое,
И ромашки надарят тепла.
Всё живое, такое родное,
Так бы шла потихоньку и шла.

Будут рядом закаты, восходы,
Так душевно – один на один.
Приживусь на недели, на годы
Среди ягод и тонких осин.

Забредёт сюда кто-то, возможно,
Помолчит, на места поглядит.
«Как там мир?» – расспрошу осторожно.
«Да куда ему деться? – стоит».

Так ответит – легко, равнодушно,
Потому и поверю ему.
Что желать? – ничего и не нужно,
Если сытно и тихо в дому.

ПОЭТ
Иных жалел, себя не славил,
Что мог дарил и отдавал,
И кто-то врал, другой лукавил,
А ты всё слышал – и прощал.

Наглец наглел, скупцы скупились,
Ты знал: такие не уйдут,
Когда клялись, когда божились –
Ты снова знал, что предадут.

Ты не нашёл себе кумира,
И сжалось сердце, взор потух.
Что оставалось? –  только лира,
А также вера в чей-то слух.

Опять то тропка, то дорожка,
Поймёшь однажды, что устал,
Что мир – как старая одёжка:
Ты вырос и тебе он мал.

***
В пятиэтажном улье комнатушка.
Комод и стулья дышат стариной.
В той комнатушке кроткая старушка,
Встаёт чуть свет, ложится со звездой.

Я увидала дверь при тусклом свете
И, ковырнув разболтанный замок,
Узнала всё: комод и стулья эти,
Упрятанные кольцами дорог,
И ватное родное одеяло,
Как яблочко сушёное, лицо.
«Чего так долго ты не приезжала?
Хотя бы за полгода письмецо…»

Всё слушала меня, всё удивлялась,
И тут смекнула радостно: «Погодь,
Что ж – насовсем? ужель навоевалась? –
И тихо так: – Храни нас всех Господь…
Война – оно занятие пустое,
А сердце всё же просит тишины…»
И обронила самое простое:
«Нельзя ли как-то миром, без войны?»

И сумерки надвинулись тревожно,
И я тогда подумала о том,
Что без войны, наверное, и можно,
Когда сердца наполнены добром.
Какая-то неведомая сила
Нам раздаёт смиренье и покой,
Не то добра кому-то не хватило,
Не то другим насыпано с лихвой.

***
Вот он, домик у тихой реки,
Где под окнами бледные розы,
Где в траве копошатся жуки
И до ночи летают стрекозы.

Утра свежи, и синь высока,
И рукою подать до погоста.
Дверь не заперта, нету замка –
Что скрывать? – всё по-божески,
                                               просто.

И дела здесь и помыслы в лад,
Знают жизнь, равнодушны к излишку,
О погоде, хлебах говорят
И не прячут подальше сберкнижку.

Может, путь весь уже позади,
Домочадцам бесхитростным глянусь,
И рукой остановят – сиди!
И послушаюсь я, и останусь.

***
Пожитки в нескольких пакетах
Для холодов и для дождей,
В цветастой юбке, старых кедах
Сидит на паперти своей.

Лицо молодки, взгляд старухи –
Всего намешано в судьбу,
И на платок садятся мухи,
И серый пот течёт по лбу.

Сидит под солнцем, одинока,
Чего-то там жуёт порой.
Печали мира так далёко,
Что мир уже как неродной.

Поднимется, возьмёт пакеты,
Когда проклюнется звезда,
Пойдёт встречать свои рассветы.
Хотя бы голос: «Ты куда?»